В кухне на холодильнике у бедной старушки стоял маленький телевизор, который выключался лишь тогда, когда они укладывались спать. Даже когда она куда-нибудь уходила, она всегда оставляла его включенным, чтобы не было скучно её любимому котику. Сейчас по телевизору передавали «Новости», в которых диктор чётко и доходчиво сообщал о предновогоднем саммите руководителей стран большой восьмёрки в городе Санкт-Петербурге, где будут подписаны самые важные документы этого десятилетия:
– На предновогоднем саммите, который будет проходить в городе Санкт-Петербурге, где соберутся руководители стран «большой восьмёрки», будут подписаны самые важные документы этого десятилетия. Американцы опять обещают сразу же после нового года демонтировать в Польше и Румынии систему ПРО. Из Литвы и Эстонии вывести войска НАТО, а в Латвии возместить России ущерб от первой социалистической революции, которую совершили почти сто лет назад под руководством Ленина латышские стрелки. Руководители этих держав будут настоятельно рекомендовать Англии не выходить из Евросоюза, а Молдавии объявить о суверенитете Гагаузии и Приднестровья из-за того, что те отказываются от Европейского выбора, Армении и Азербайджану подписать соглашение по Нагорному Карабаху. Также они будут рекомендовать президенту Америки вывести свой флот с Черного моря, который доставил гуманитарные грузы в Грузию и забыл оттуда вернуться.
Эта информация не заинтересовала ни старушку, ни кота. Их не взволновала ни эта встреча, ни эти исторические документы. Каждый из них продолжал заниматься своим делом. Она – выкладывать продукты, он – вылизывать все места.
В коридоре громко зазвенел входной звонок. Старушка остановила бесконечную выемку покупок из сумки и посмотрела в сторону входной двери.
– Кто это? – спросила она кота, будто он мог ответить, – мы с тобой сегодня никого не ждём.
Но всё-таки пошла открывать. У двери остановилась и подозрительно поинтересовалась:
– Кто там?
– Телеграмма! – услышала в ответ.
– От кого? – снова спросила старушка.
– Не знаю, – ответили ей из-за двери, – я чужих телеграмм не читаю.
– А вы прочитайте, – разрешила старушка.
– Не буду, – твердо сказали ей с той стороны.
– Почему?
– Дело принципа. Мне сказали не читать, вот и не читаю.
Повисла пауза.
– Так вы будете телеграмму получать или нет? – не выдержал курьер.
– А вы её под дверь положите, а я потом её без вас заберу.
– Да! А кто расписываться за неё будет? Она же с уведомлением.
Снова образовалась пауза. На этот раз нарушила её старушка.
– Я вас боюсь.
– Чего меня боятся? – спросили с той стороны.
– А вдруг вы меня насиловать будете.
– Ну, это вы загнули, бабулька. Вам уже столько лет, а в сказки до сих пор верите. Уже таких добрых молодцев нет, чтоб на вас позарились.
– Ну, тогда убьёте меня. И все деньги в доме заберете, – не сдавалась старушка.
– А они у вас есть, деньги-то? Перед Новым годом, наверняка, все потратили.
– Правильно, потратила.
– Ну, вот видите!
– Хорошо, – согласилась она, – только вы отойдите подальше от двери.
– Пожалуйста!
Она отодвинула единственную щеколду на картонной двери и выглянула на лестничную площадку, посередине которой стоял дедина, очень похожий на того, что приезжал к Соловьёву – молодец из ларца.
– Где телеграмма? – спросила она.
– Вот. Получите и распишитесь, – произнёс он и протянул ей бумажку.
Она раскрыла её, прочла и удивлённо посмотрела на почтальона.
– Но здесь… Я ничего не понимаю. Вы, наверное, ошиблись адресом, молодой человек. Я думала, что здесь новогоднее поздравление, а тут… Скажите, кому вы должны её вручить?
– Кому-кому? Мне! – услышала она за спиной.
Вначале она ничего не поняла, но потом, когда до неё дошло, что в квартире кроме неё говорить некому, она повернулась на сто восемьдесят градусов и осмотрелась. В дверном кухонном проёме сидел её чёрный кот Васька и облизывал заднюю ногу.
– Извините меня, молодой человек, – она снова повернулась к почтальону, – я себя не очень хорошо чувствую. Вам известен адрес того, кому вы должны вручить эту телеграмму?
– Ну, я же тебе сказал, карга старая, что мне, – снова услышала она за спиной.
Словно желая поймать с поличным того, кто сейчас разыгрывает её, она лихо повернулась назад и снова никого не увидела. Она растерялась. Кот, прекратив заниматься привычным делом: облизываться, прошелся по коридору. Вышел на освещенный участок, остановился, важно сел, словно копилка, посмотрел в глаза своей хозяйке и тихо произнес:
– Ну, что ты уставилась, как баран на новые ворота? Это я тебе говорю: Телеграмма мне.
Старушка, как подкошенная, свалилась без сознания. А по телевизору диктор продолжал радовать народ новогодними новостями:
– По прогнозам аналитиков в ближайшее время ожидается резкое снижение курса доллара, потому что Россия, наконец, переходит на рублёвую форму расчёта. Её поддержали Китай и Индия. Они решили совместно создать банк в противовес всемирному банку, в которой господствует американский доллар. В связи с этим ряд зарубежных банков уже объявили о своём банкротстве. Радует тот факт, что этот экономический коллапс затронет Россию не так скоро, как наших соседей. Мы успеем подготовиться. Видными российскими учёными уже разработана антикризисная программа, которая в ближайшее время вводиться в действие. Будем надеяться, что мы не пострадаем.
7
А что дальше будет? У-у-у! Это только начало!
Санкт-Петербург. Частная клиника
Большая стрелка часов передвинулась на цифру «12», внутри них что-то щелкнуло и дверцы домика, над которыми висела надпись «Аптека», открылись, выпустив кукушку, сидящую на жердочке и одетую в белый медицинский халат. На белой шапочке у неё красовался красный крест.
– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! – прокуковала три раза она и скрылась в домике.
– Да. Это только начало, – сказал, стоящий во главе стола, высокий худой джентльмен, одетый в белоснежный докторский халат и шапочку, – а что дальше будет, так это будет зависеть только от нас.
Перед ним за столом сидели все наши знакомцы: Соловьёв, Акулина Ивановна, Кики Морэ с импресарио Кузьмой, Лесничий и Яков Маркович Вассерман. По столу лениво, подняв хвост трубой, разгуливал кот.
Кажется, начали! Теперь, наконец, нам станет ясно, что за странная компания собралась за этим столом. И что же объединяет их, совершенно разных, личностей?
– Хватит прятаться по углам. Мы долго молчали, – продолжал джентльмен, – сегодня создалась подходящая обстановка, когда пришла пора заявить о себе, как о силе, с которой нужно считаться.
– А стоит ли? – поинтересовался Лесничий, – нам и так жилось неплохо.
– Тебе может и неплохо, Леший, – перебил его кот, – а мне не очень. Я ведь – кот Баюн, а меня вшивым Васькой постоянно называют. Обидно! Досадно! Но самое главное, что мне всю жизнь молчать приходилось, а я рожден, чтобы баять! Стихи читать – высокую поэзию декламировать! Нести в массы культурное наследие. Сеять разумное и вечное. Всё! Хватит! Надоело! Говорить хочу! Свободу слову! Долой цензуру!
– Жакрой рот, – рявкнул рецидивист Соловьёв, – и так голова от швободы едет…
– Во-первых: у меня не рот, а пасть, как все уже успели заметить, кроме тебя, конечно. А во-вторых…
– Жакрой пасть, – продолжил Соловьёв, – а то голову оторву.
– Кощей, – закричал кот, – успокой этого бандюгу, а то я за себя не ручаюсь!
Баюн нервно задёргал хвостом, выставил длинные острые когти напоказ и приготовился к прыжку.
– Брысь! – громко выкрикнул джентльмен, – ещё одно слово, и я посажу тебя на цепь.
– А это удар ниже пояса, – возмутился кот.
– Нишего, – успокоил его Соловьёв, – походишь на шепи вокруг дуба, шкажки порашкаживаешь, легше штанет.
Кот глубоко вздохнул и недовольно отошел на край стола. Там он сел и тихонько начал облизывать лапу, то и дело демонстративно выпуская когти.
– Кто ещё хочет высказаться? – предложил джентльмен.
Из-за стола поднялась актриса Кика Морэ.
– Кошенька, я не поняла, что нам предстоит делать? Если это что-то противозаконное – я не волнуюсь. Не впервые такими делами заниматься приходится. Но если это займёт много времени – я сразу отказываюсь. У меня катастрофически его нет. Понимаешь, сейчас самое время для работы. Новый год. Все артисты, без исключения, «морозят».
– Что делают? – удивился Кощей.
– Ну, становятся Снегурочками, дедами Морозами, – начала объяснять Кики.
– Ой, не могу! – Снова не выдержал кот, – Кузя, как я понимаю, у нас – дед Мороз, а ты – ой, сейчас помру! – И он затрясся от смеха, – Красавица Снегурочка! Это же надо! Детки под ёлочкой песенку поют:
«У нас сегодня Дед Мороз
По-пьянке школу всю разнёс.
За этот дедушкин каприз
Снегурка делает стриптиз.
Ля-ля-ля! Ля-ля-ля!
Завтра сделает на «Бис!»
Он повалился на спину и задрыгал всеми четырьмя ногами.
– А что такое? – наивно повела плечиками Кикимора, – Некоторые и замуж в моём возрасте выходят.
От этих слов у кота началась истерика.
– Замуж? Ой, умора! Это ж любой жених тебе пра- пра- пра- пра- внучком будет. Если вдруг ненароком узнает: сколько тебе лет, с ним удар случится!
Он уже икал от смеха.
– Кошенька, – надула губки Кикимора, – скажи ему, чтобы он прекратил издеваться, а то я обижусь. А вы чего молчите, – обратилась она ко всем присутствующим за столом, – вашу сестричку обижают, а вы не вступаетесь?
– Какой Дед Мороз? Какая Снегурочка? – наконец, возмутился Кощей – джентльмен в медицинском халате, – Что вы мне здесь комедию разыгрываете? Я не прошу вас в этом участвовать, я вам приказываю. Вы что, не поняли меня? Кто не со мной, тот против меня, а с предателями у меня разговор короткий: на операционный стол. Потом, для вида, в реанимацию, а затем в морг. Я даже мумии из вас делать не буду. Отпоют в часовенке и по ветру развеют.
Кикимора от ужаса плюхнулась на стул, как рыба, шевеля губами. Все замолчали.
– Я вас вызвал для того, чтобы выдать каждому из вас задание, а не спрашивать у вас, хотите ли вы его выполнять или нет. Будете выполнять. Куда вы денетесь.
– Я готов к труду и обороне, – заявил Соловьёв, – только жубы мне нужно вштавить. Беж жубов, какой же я шоловей-ражбойник? Калека – одно слово.
– Вставим! – пообещал Кощей. – У меня в клинике классные специалисты найдутся. Сразу же после совещания и пойдем вставлять. Керамические! Ещё вопросы?
– Что делать будем? – Спросил Яков Маркович, до этого, молча, наблюдавший за всем происходящим. – Обрисуйте, пожалуйста, перспективку, хотя бы в общих чертах.
– Зачем же в «общих», Водяной? – улыбнулся Кощей. – Можно и в деталях. Вы знаете, что во всём мире создалась напряженная обстановка, вызванная экономическим кризисом. Кроме того, наконец, Тбилиси расшевелил муравейник, который не решались трогать долгие годы. Я имею в виду его военные действия против Цхинвали. Я ожидаю в ближайшее время взрыва агрессии на территории Приднестровья и Нагорного Карабаха. На Украине уже коричневые голову подняли. Скоро, совсем скоро они себя покажут во всей красе. Западная Украина собирается отделяться. Далее наружу вылезет крымский территориальный конфликт. Для нашего появления созрела исключительно благоприятная обстановка. Нам необходимо немного: подбросить дровишек в этот разгорающийся военный костёр.
Все, молча, слушали. Кот, облизывая переднюю лапу. Соловей-разбойник, рисуя какие-то каракули в записной книжке. Кикимора, морща лобик, пыталась понять, о чём вообще идёт речь на этом заседании. Кузьма водил пальцем по столу. Леший сосредоточенно сопел. Баба Яга, откинувшись на спинку стула, застыла, как изваяние и не шевелилась. Водяной, не заметно ото всех, вынул из кармана жевательную резинку. Развернул её и отправил в рот. Обёртку скомкал и сунул в карман Соловью-разбойнику. А Кощей продолжал:
– Ни для кого не секрет, что перед Новым годом в городе Санкт-Петербурге собираются лидеры стран большой восьмёрки.
– Кто шобираетшя? – с неподдельным интересом вдруг спросил Соловей-разбойник.
Кощей снисходительно посмотрел на разбойника сверху вниз и сказал:
– Тебе не всё равно, Соловушка?
– Не-а, – замотал тот головой, – Я на вшех политинформащиях в жоне пришутштвовал. Коншпекты коншпектировал. Меня жа это даже к дошрошному ошвобождению предштавляли, но не выпуштили. Шказали, што я недоштаточно политищешки подкованный. На што я им ответил, што я пщиша швободная, а не какой-то мерин сивый, штоб меня подковывать… Не поняли они, што я такое шказал, ошень обиделишь и не отпуштили.
– Пусть он заткнётся! – возмутился кот, – Кто из нас Баюн: я или он? Я, как сволочь, молчал целую тысячу лет и сейчас молчу, а он трындит не замолкая! Где справедливость?
– Ещё наговоришься, – успокоил его Кощей, – всем работы хватит.
– Ну, тогда другое дело, – промурчал довольный кот и разлегся вдоль стола.
– Мы заявим о себе на весь мир! И президенты самых крупных стран мира нам в этом помогут, – сообщил Кощей.
– Мы что, в компанию президентов попадем? – вскочила Кикимора, – Здорово! Можно я потом во всех интервью буду говорить о встрече с ними? Сдохнуть можно! Кошенька, мы с Кузей согласны.
– Нет! Никаких интервью не будет, – грозно произнёс Кощей, – мы их возьмём в заложники, а потом уничтожим. Мы не дадим им возможности договориться. А поодиночке им с кризисом не справиться.
Повисла пауза. Каждый переваривал услышанное только что. Кот продолжал валяться на столе, нервно подёргивая хвостом. Соловей-разбойник изумленно смотрел на Кощея. Кикимора, непонимающе моргала глазками, поворачиваясь то к Кощею, то к Кузе. Кузьма, уставившись взглядом в стол, пальцем тёр кончик носа. Леший чесал, задумчиво, затылок. Акулина Ивановна пыталась что-то сказать, но всё не решалась. Водяной сосредоточенно выдувал изо рта большой водный пузырь, как выдувают пузыри из жевательной резинки. Кощей, ожидающе, обвел взглядом всех присутствующих.
С громким хлопком взорвался пузырь, раздутый до предела. От неожиданности все подпрыгнули. И лишь одна Акулина Ивановна, подпрыгнув, осталась стоять и торопливо заговорила:
– Ты, Кощей, по-моему, умом тронулся. Тебе что, плохо живётся? Смотри, какую клинику отгрохал! Работай себе для своего удовольствия. Тебе что, славы захотелось? Так она у тебя и так имеется. Клинику твою все знают. Со всего света к тебе за лечением едут. За много месяцев вперед записываются. Денежки не ручьем, а речкою в твой карман текут. Чего тебе ещё не хватает?
– А то, что нас забывать стали, – зло прошипел он, – дети на вообще не знают. У них теперь новые герои. Зомби и гоблины. Скоро деда Мороза на Санту заменят. Посмотрите телевизор, почитайте книги: нас нигде нет!
– И для этого тебе столько народа изводить нужно? – Всплеснула руками Акулина Ивановна, – Дурак ты!
Кощей подскочил к ней.
– Ты, баба Яга говори, да не заговаривайся. Я сказал: тому быть! Значит, тому не миновать.
Но баба Яга не испугалась. Она, смело, взяла за грудки Кощея Бессмертного и затрепыхала его впереди себя, как грушу:
– А ты меня не пужай – не такие пужали. Не боюсь я тебя, Ирод. Отбоялась. И запомни: все твои козни поломаю. Все твои пакости присеку. Такое моё слово. Всё! Наслушалась. Надоела мне твоя компания. Ухожу я.
И она решительно пошла к двери. Возле неё остановилась, повернулась ко всем и спросила:
– Кто со мной?
Кот повёл в её сторону ухом, но продолжал валяться на столе. Соловей-разбойник улыбнулся беззубым ртом и преданно посмотрел на Кощея.
– Ишпепели её, Кощеюшка!
Кикимора снова заморгала глазками, повернулась сначала к Кощею, потом к Кузьме. А Кузя, хлопнув руками по коленкам, встал, потянулся и пошел к бабе Яге:
– Я в такие игры не играю. Война – это, прежде всего разрушение, а я не люблю, когда из домов – руины делают. Где же тогда домовой жить будет, если дома не будет? Извини, Кощей, бывай с миром.
– Я тоже пойду, – присоединился к ним Леший, – в лесу каждую животинушку берёг, а тут кого-то изводить предлагают. Нет! Не по-людски всё это.
– Так ты ж и не человек вовсе, – заорал Кощей, – что ты несёшь, Леший!
– Тебе не понять, Кощей, – вступился за Лешего Водяной, – он среди людей потёрся, хоть и в лесу всё время жил, вот от них и набрался. А ты, видать, больше по моргам ошивался. Там человеческому не научишься. Акулина Ивановна, я тоже с тобою.
– А как же я? – Вдруг вскочила Кикимора, – Кузя? Я не могу без тебя! Не покидай меня. Я пропаду.
– Я знала, что ты дура, – пожала плечами баба Яга, – но чтоб до такой степени – даже не догадывались. У тебя, Кикимора, альтернатива имеется.
– Какая? – словно хватаясь за соломинку, поинтересовалась Кикимора.
– Пойти с Кузей, придурковатая, – не выдержал кот. Сказал и перевернулся на другой бок.
– И то правда, – обрадовалась Кикимора, – как же я сразу не додумалась? Спасибо, котик.
– Пошла ты, – ответил Баюн, поднялся, спрыгнул со стола и направился к двери, – Прощай, Кощей! Не поминай лихом. Я тоже с ними.
Кощей стал белым, как и его халат.
– Вы все пожалеете об этом!
– Может, и пожалеем… – произнес Леший, закрывая за собою двери, – кто знает?
В кабинете за большим длинным столом для заседаний остались Соловей-разбойник и хозяин кабинета – Кощей Бессмертный. Все остальные ушли.
– Што будем делать, шеф? – поинтересовался Соловей-разбойник, будто ничего не произошло.
– Зубы вставлять, – ответил ему Кощей, – ступай в кабинет номер сорок пять, Соловушка – друг ты мой единственный. Это на четвертом этаже. Там тебе поставят замечательные керамические зубки. От настоящих не отличишь. А я подойду попозже. Мне нужно сделать один очень важный звонок.
– Шорок пять? – переспросил разбойник, – не переживай, Кощей. Вот жубы вштавлю, я им жа тебя отомщу.
– Не сомневаюсь, – сказал Кощей и выпихнул его из кабинета.
Оставшись один, он огромными шагами быстро преодолел весь кабинет, подошёл к столу, на котором стоял телефон. Поднял трубку и набрал номер. Из трубки донеслись заунывные протяжные гудки. Наконец они оборвались, в трубке раздался щелчок и послышался хриплый голос:
– Go ahead. (Я слушаю.)
Этот по-английски начал говорить.
– Cood afternoon! (Добрый день!) – поздоровался Кощей.
– How do you do! (Здравствуйте!) – ответили ему.
– May i do ther you a moment? (Можно Вас побеспокоить на секунду?) – попросил он.
– Oh it’s nothing, (Ничего, пожалуйста.) – бодро сказал хриплый голос: он узнал собеседника, – Long time to see. How are you getting aiong? (Давно Вас не видел. Как дела?)
– I feel blue. (Плохо.)
– You must be kidding? (Вы, должно быть, шутите?)
– No! (Нет!) – грустно ответил Кощей.
8
А в это время…
А в это время Соловей-разбойник в нерешительности стоял у двери, на которой стояло две цифры: «45». Он топтался на месте, стараясь заставить себя выйти в зубодробительный кабинет. Он, хоть и не человек, а злобное отрицательное сказочное существо, как утверждает Кощей Бессмертный, но, на поверку оказывается, что ничто человеческое даже ему не чуждо. Даже такие, как он, боятся бормашины.
Из кабинета в коридор вышел огромный дедина, очень похожий на одного из ларца. Вытер огромные волосатые руки о фартук и, взглянув на прижавшихся к стенке посетителей, спросил:
– Кто следующий?
Все до единого, как по команде, смело показали пальцем на только что пришедшего Соловья-разбойника. Последний попятился назад, но упёрся в стоявших стеной посетителей, которые по доброте душевной подтолкнули его вперед прямо в руки эскулапа.
– Заходи! – сказал он и улыбнулся ослепительной улыбкой.
Не подчиниться такому – значило навлечь на себя его гнев в дальнейшем. И Соловей-разбойник, последовал за дединой, как кролик за удавом.
– Садись в кресло, – приказал седовласый доктор, на «бейджике» у которого значилось, что его зовут Артур Эдуардович Дуремар.
Как только Соловей выполнил указание, на его запястьях и щиколотках сразу же защелкнулись ремни, появившиеся не известно откуда.
– А это зачем? – испуганно поинтересовался он.
– Так надо, – ответил врач, – потом сам меня будешь благодарить за эти меры предосторожности.
Самообладание после этих слов окончательно покинуло Соловушку. До этого момента он ещё крепился, как мог.
– Откройте рот, – снова приказал дантист.
Соловей-разбойник, глотнув поднявшуюся слюну, выполнил и это приказание. Врач, запрятав за зеркальный круг один глаз, принялся изучать его беззубую пасть:
– Ой-ё-ёй! – покачал головой доктор.
– О-о-о! – в ужасе вторил ему Разбойник.
– Ай-я-яй!
– А-а-а!
– Да, – закончил обследование врач, открыл глаз, кверху подняв зеркальный круг с дырочкой, – тут, батенька, работы непочатый край. Из тридцати двух зубов всего восемь осталось. Всё остальное ставить нужно. Идя навстречу пожеланием трудящихся, я постараюсь сделать их дешевле. На пластмассу аллергии нет?
– Нет! – замотал головой пациент, – но мне шкажали, што будут керамищешкие.
– Да? – удивился врач.
Он осмотрел с головы до ног полулежащего в кресле клиента:
– Знающий человек вам это посоветовал. Тогда один зубчик, батенька, вам обойдётся минимум в двадцать три тысячи рубчиков. Да умножить на (тридцать два минус восемь остаётся) двадцать четыре – получается чуть больше полумиллиона рубчиков за весь ваш поганенький ротик.
– Шкока – шкока? – отвисла челюсть у Соловья-разбойника. Он попытался встать, но у него не получилось: руки и ноги накрепко были скованы ремнями.
– Не буду я у ваш нишего вштавлять. Я ражбойник, каких ещё поишкать нужно, но вы пощище меня будете. Полмиллиона!!! Отпуштите меня.
– Ваше право, батенька. Не хотите – как хотите.
Врач поднялся с кресла, подошел к умывальнику и начал мыть руки.
– А консультация, между прочим, которую я для вас провел, тоже платная. С вас три тысячи рубчиков.
– Шкока – шкока?
– Три тысячи.
– Нишего я вам не дам.
Доктор вздохнул:
– Дадите. Все так сначала говорят, а потом больше предлагают. Но мне больше не надо. Мне то, что положено – положи и будь здоров! Значит так, если через пять минут я не получу свои кровно заработанные три тысячи, мы начнём сверлить оставшиеся здоровые зубы. Совершенно бесплатно. Время пошло.
Соловей задёргался, стараясь освободится от пут. Но, видя, что из этого ничего не получается, он открыл свой беззубый рот и заорал во всё горло.
– Шпа-ши-те!
Посетители, дожидавшиеся в коридоре своей очереди, разом переглянулись, быстро вскочили со своих мест и лихо поскакали к выходу.
– Помогите!!! – продолжал орать Соловей-разбойник.
– Will you heth me mith this problem? (Помогите мне с этой проблемой?), – обращался с просьбой Кощей к неизвестному собеседнику.
– С удовольствием! – отвечал Соловью стоматолог-коновал.
– I am pleased to do so. (С удовольствием.) – отвечал Кощею телефонный собеседник.
– I’m really grateful to you. (Я очень вам благодарен.)
– Never mind! (Не бери в голову!)
– Teke care of yourself! (Счастливо!) – произнёс, удовлетворённый прошедшим разговором, Кощей.
– Goodbye. (До свидания.) – попрощался неизвестный.
Кощей положил трубку и вышел из кабинета.
Проходя по коридору, он обратил внимание на пробегавших мимо него перепуганных людей. Удивился, но продолжил шествие.
– Осталась последняя минута. – Констатировал врач-иезуит и для пущей убедительности включил бормашину.
Соловей-разбойник замолк и уставился на вертящийся кончик иголки.
– Двадцать… пятнадцать… десять… пять… Приступим.
И в это время в кабинет вошел Кощей.
– Кошенька, родимый, – запричитал со слезами на глазах Соловей разбойник, заметив пришедшую подмогу, – шпаси душу пропащую от Ирода проклятущего. Не дай помереть в муках адских. Ну, нет у меня ни рублика, ни копеешки. А ешли было бы, так вше шражу отдал бы рэкетиру этому!
И он горько-горько заплакал.
– Что здесь происходит? – строго спросил Кощей у подчиненного.
– Платить не хочет, – ответил стоматолог.
– Это же тот самый клиент, о котором я тебя предупреждал, – медленно, по слогам произнёс хозяин клиники, – а ты здесь цирк устроил, кретин.
– Извините, Егор Иванович, – испугался врач.
– Чтобы к завтрашнему вечеру у него стояли все зубы.
– Будет сделано.