современная русская литература

современные любовные романы

книги о приключениях

биографии и мемуары

триллеры

 Сергею сорок один. Он лежит в больничной палате уже полтора года — прикованный к кровати, с потолком, на котором двадцать шесть плиток и одна трещина, ставшая единственным пейзажем. Ночами память ведёт его назад — на север, в 1992 год, в жизнь тринадцатилетнего мальчишки, у которого не было дома.
Барак и ночёвки под чужой лестницей. Сорок градусов за окном и ворованные коврики вместо одеяла. Гаражи, приёмный покой после побега по верёвке, побеги из дома с шести лет. Мальчишка, который был пятым в семье из четырёх — и которого нет на единственной семейной фотографии.
Он не просил у родителей помощи ни разу в жизни — и не умеет просить до сих пор. Он воровал не потому, что хотел, а потому что был голоден. 
Это история без прикрас и без оправданий. Горькая, неровная, местами стыдная — но настоящая. История о том, как выживает ребёнок, которому не нашлось места, — и о том, что «лишний» — не приговор, если хватило сил дожить до вопроса: а для чего я всё-таки жил?

газеты

Жизнь Сергея книга первая лишний

научная фантастика

боевая фантастика

космическая фантастика

«Свобода оказалась второй дверью в ту же клетку».
Сергей дождался освобождения. Впереди — Тюмень, город, где никого. Логика простая, как топор: если там никого, значит, никто не отвернётся. Не от кого.
Но воля начинается не с мечты, а с вокзала. Одна сумка. Пустые карманы. Ночь на мокрой лавке. Вчерашний заключённый, который умеет печь хлеб и не умеет просить. Ночлежки, вокзальные пацаны, которых уже не ловят — приучились. Чай из жестяной банки со старым железнодорожником: «Глаза у тебя взрослые — двадцать, а смотришь на сорок». И Аня — тёплая, как печка, со своей непростой жизнью и сыном в интернате. Первое человеческое тепло за всю его жизнь — и он не знает, что с ним делать.
Сергей честно пытается жить. Но у свободы свои правила: она не кормит, не греет и не даёт прописки.
А тюрьма — даёт. Она всегда ждёт своих.
Продолжение жизни Сергея. Книга седьмая. О том, что выйти — не значит освободиться.

зарубежные детские книги

книги для детей

Свобода в никуда

Сергею девять лет, когда отец привозит его в спецшколу и уходит, не оглянувшись. За забором с колючей проволокой — сто пятьдесят детей от девяти до четырнадцати. Каждый со своей историей, каждая тяжелее предыдущей.
Сергей быстро усваивает правила: не показывай страх, не доверяй, не будь жадным. Но находит и своё: гитара, песни Петлюры, кукольный театр, книги Достоевского. Когда он поёт — забывает про забор. Когда читает — понимает, что он не один.
Но за талантом — боль. Родители не приезжают, не пишут, не звонят. А злость — это всё, что у него есть.
«Спецшкола: Невольник системы» — книга о детях, которых система списала, а жизнь — не успела понять 

общая психология

Спецшкола. Невольник системы

героическая фантастика

Спецшкола: Пока живой.

спорт / фитнес

монографии

 Сергею четырнадцать, когда он возвращается из спецшколы домой. Отец говорит «здравствуйте». Мать спрашивает «чай будешь?». Братья пробегают мимо. Он — как старый сундук: стоит, занимает место, выбросить жалко, открыть незачем.
 Дома — не дом. Тётя Надя встречает его: «Серёжа! Боже мой!» — и в этом «Серёжа» тепло, которого нет дома. Но чужое тепло — не замена.
 Через три месяца — грабёж на улице, кража в чужой квартире, паром через Обь и побег в Нижневартовск. Потом — монастырь в Абалаке, отец Арсений, четырнадцать дней навоза и молитв. «Не твоё место», — скажет батюшка. И Сергей уходит. Снова — вокзал, чердак, бетон.
 Потом — арест. Камера 15. Самоха, который учит: на взрослой зоне кулак не спасёт, слово спасёт. Родители не придут. Не напишут. Не передадут.
 Декабрь. Минус сорок. Вертолёт Ми-8. Этап. «Это уже другая книга.»

книги о путешествиях

документальная литература

Жизнь после

Мальчик и забор» — исповедь о детстве, где свобода — миг между решётками.
Сергей с ранних лет познал холод: не только сибирские 40, но и тот, что в родном доме — где мать не жалеет, а отец уходит, не оглядываясь. После череды побегов его отправляют в спецшколу — за забор с колючей проволокой, где учат не жить, а держаться. Он снова и снова пытается вырваться — не от незнания, что поймают, а потому что не может перестать пробовать. На улице — беспризорники, короткие минуты тепла и Марина, подарившая крестик и булку с сосиской: «Не благодари. Просто носи». Её забирают, а Сергея — снова система.
Это не вымысел, а правда без прикрас — о том, как надежда живёт, пока ты тянешься вверх, даже когда колючка режет руки. 18+.

короткие любовные романы

эротические романы

Мальчик и забор

«Трещина» — хроника падения Вера. от детской веры в добро до полного отчуждения. Каждый шаг — следствие предыдущего, а «помощь» окружающих лишь углубляет пропасть. Через лейтмотивы (трещины, зеркала, записки на холодильнике) автор показывает, как рушится внутренний мир — не от одного удара, а от будничного равнодушия. Это не история о «сильной героине», а свидетельство о хрупкости судьбы и цене молчания. Для читателей старше 18 лет.

программирование

информатика и вычислительная техника

Трещина

Четыре года спецшколы позади. Сергей возвращается в Сургут — город, который его вычеркнул. Отец говорит «здравствуйте», как чужому. Мать не оборачивается. Братья забыли. Дом, который был домом, стал квартирой с чужим ковриком в коридоре. Сергей не знает, что делать дальше — и делает то, что умеет: идёт на улицу. Улица встречает старыми знакомыми, анашой, кражами. Дальше — Нижневартовск, монастырь в Абалаке, попытка начать заново. Но заново не получается. Арест. Воронок. Старик напротив говорит: «Привыкнуть — значит наполовину умереть». СИЗО Колпашево. Суд. Приговор. Этап столыпиным через Тюмень, Новосибирск, Мариинск, Томск — полстраны в зарешёченном окне. Малолетки, карты, анаша, вскрытие в изоляторе, когда нечем дышать. И лагерь — ВТК Дзержинск, где активисты пишут правила, дубаки закрывают глаза, а система работает не на тебя. Не тюремная романтика и не исповедь жертвы. Рассказ о том, как забор становится невидимым, но никуда не исчезает. Основано на реальных событиях. 18+.

мистика

Конверт

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Четыре года спецшколы позади. Сергей возвращается в Сургут — город, который его вычеркнул. Отец говорит «здравствуйте», как чужому. Мать не оборачивается. Братья забыли. Дом, который был домом, стал квартирой с чужим ковриком в коридоре. Сергей не знает, что делать дальше — и делает то, что умеет: идёт на улицу. Улица встречает старыми знакомыми, анашой, кражами. Дальше — Нижневартовск, монастырь в Абалаке, попытка начать заново. Но заново не получается. Арест. Воронок. Старик напротив говорит: «Привыкнуть — значит наполовину умереть». СИЗО Колпашево. Суд. Приговор. Этап столыпиным через Тюмень, Новосибирск, Мариинск, Томск — полстраны в зарешёченном окне. Малолетки, карты, анаша, вскрытие в изоляторе, когда нечем дышать. И лагерь — ВТК Дзержинск, где активисты пишут правила, дубаки закрывают глаза, а система работает не на тебя. Не тюремная романтика и не исповедь жертвы. Рассказ о том, как забор становится невидимым, но никуда не исчезает. Основано на реальных событиях. 18+.

историческая фантастика

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
«Трещина» — хроника падения Вера. от детской веры в добро до полного отчуждения. Каждый шаг — следствие предыдущего, а «помощь» окружающих лишь углубляет пропасть. Через лейтмотивы (трещины, зеркала, записки на холодильнике) автор показывает, как рушится внутренний мир — не от одного удара, а от будничного равнодушия. Это не история о «сильной героине», а свидетельство о хрупкости судьбы и цене молчания. Для читателей старше 18 лет.

учебники и пособия для вузов

общая химия

английский язык

История о взрослении в условиях тотального одиночества и безысходности. Сергей Хударев проходит через спецшколу, тюрьмы, этапы и лагеря, сталкиваясь с жестокостью системы и равнодушием близких. Его детство — это бегство от родителей, голод под лестницей и кражи из-за нужды. Судьба бросает его по этапам: Колпашево, Нижневартовск, Тюмень, Новосибирск, Мариинск... В каждой камере он учится выживать, опираясь только на себя.
Книга показывает, что за решёткой человек может найти не только врагов, но и тех, кто поделится последним куском хлеба или сигаретой. Это повествование о том, как можно сохранить человечность даже там, где её пытаются вытравить, и о том, что надежда остаётся до последнего вздоха.

В ПУТЬ

зарубежная публицистика

В путь

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Мальчик и забор» — исповедь о детстве, где свобода — миг между решётками.
Сергей с ранних лет познал холод: не только сибирские 40, но и тот, что в родном доме — где мать не жалеет, а отец уходит, не оглядываясь. После череды побегов его отправляют в спецшколу — за забор с колючей проволокой, где учат не жить, а держаться. Он снова и снова пытается вырваться — не от незнания, что поймают, а потому что не может перестать пробовать. На улице — беспризорники, короткие минуты тепла и Марина, подарившая крестик и булку с сосиской: «Не благодари. Просто носи». Её забирают, а Сергея — снова система.
Это не вымысел, а правда без прикрас — о том, как надежда живёт, пока ты тянешься вверх, даже когда колючка режет руки. 18+.

иностранные языки

Мальчи и забор

Без серии

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Сергею девять лет, когда отец привозит его в спецшколу и уходит, не оглянувшись. За забором с колючей проволокой — сто пятьдесят детей от девяти до четырнадцати. Каждый со своей историей, каждая тяжелее предыдущей.
Сергей быстро усваивает правила: не показывай страх, не доверяй, не будь жадным. Но находит и своё: гитара, песни Петлюры, кукольный театр, книги Достоевского. Когда он поёт — забывает про забор. Когда читает — понимает, что он не один.
Но за талантом — боль. Родители не приезжают, не пишут, не звонят. А злость — это всё, что у него есть.
«Спецшкола: Невольник системы» — книга о детях, которых система списала, а жизнь — не успела понять 

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
 Сергею четырнадцать, когда он возвращается из спецшколы домой. Отец говорит «здравствуйте». Мать спрашивает «чай будешь?». Братья пробегают мимо. Он — как старый сундук: стоит, занимает место, выбросить жалко, открыть незачем.
 Дома — не дом. Тётя Надя встречает его: «Серёжа! Боже мой!» — и в этом «Серёжа» тепло, которого нет дома. Но чужое тепло — не замена.
 Через три месяца — грабёж на улице, кража в чужой квартире, паром через Обь и побег в Нижневартовск. Потом — монастырь в Абалаке, отец Арсений, четырнадцать дней навоза и молитв. «Не твоё место», — скажет батюшка. И Сергей уходит. Снова — вокзал, чердак, бетон.
 Потом — арест. Камера 15. Самоха, который учит: на взрослой зоне кулак не спасёт, слово спасёт. Родители не придут. Не напишут. Не передадут.
 Декабрь. Минус сорок. Вертолёт Ми-8. Этап. «Это уже другая книга.»

боевое фэнтези

Сергею девять лет, когда отец привозит его в спецшколу и уходит, не оглянувшись. За забором с колючей проволокой — сто пятьдесят детей от девяти до четырнадцати. Каждый со своей историей, каждая тяжелее предыдущей.
Сергей быстро усваивает правила: не показывай страх, не доверяй, не будь жадным. Но находит и своё: гитара, песни Петлюры, кукольный театр, книги Достоевского. Когда он поёт — забывает про забор. Когда читает — понимает, что он не один.
Но за талантом — боль. Родители не приезжают, не пишут, не звонят. А злость — это всё, что у него есть.
«Спецшкола: Невольник системы» — книга о детях, которых система списала, а жизнь — не успела понять.

легкая проза

юмор

 Семнадцать лет. Три класса образования. Воспитательно-трудовая колония для несовершеннолетних — посёлок Дзержинск, Томская область. Сергей Рыжих приехал сюда не впервые и знал: тут не по-людски, тут по правилам. А правила пишут активисты во главе с Сухаревым.
Но Сергей не подписал. Чтобы не вступить в секцию — ломает себе пальцы. Чтобы не ходить в строевые — вкалывает слюну в ногу. Чтобы не работать в промзоне — наносит кандалы на голени. Его тело — единственное, чем он управляет. Единственное, что у него есть.
Некому писать. Некому ждать. Мать на суде кричала: «Его надо закрыть! Подальше от дома!» Отец сказал три слова: «Мы пытались. Не получилось» — и ушёл.
Но в больничной палате среди взрослых мужиков с татуировками Сергей впервые слышит, как поют — не от радости, а оттого, что больше нет сил молчать. А в пекарне, среди мешков муки, 
«Неудобный» — история человека, которого система не смогла сломать, потому что он ломал себя сам. Но по своей воле.

ветеринария

социальная философия

Неудобный

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
 Семнадцать лет. Три класса образования. Воспитательно-трудовая колония для несовершеннолетних — посёлок Дзержинск, Томская область. Сергей Рыжих приехал сюда не впервые и знал: тут не по-людски, тут по правилам. А правила пишут активисты во главе с Сухаревым.
Но Сергей не подписал. Чтобы не вступить в секцию — ломает себе пальцы. Чтобы не ходить в строевые — вкалывает слюну в ногу. Чтобы не работать в промзоне — наносит кандалы на голени. Его тело — единственное, чем он управляет. Единственное, что у него есть.
Некому писать. Некому ждать. Мать на суде кричала: «Его надо закрыть! Подальше от дома!» Отец сказал три слова: «Мы пытались. Не получилось» — и ушёл.
Но в больничной палате среди взрослых мужиков с татуировками Сергей впервые слышит, как поют — не от радости, а оттого, что больше нет сил молчать. А в пекарне, среди мешков муки, 
«Неудобный» — история человека, которого система не смогла сломать, потому что он ломал себя сам. Но по своей воле.

фэнтези про драконов

любовное фэнтези

Ему было девять, когда его посадили на цепь. В собственной комнате. В собственной квартире. Родная мать не могла справиться, и цепь показалась проще, чем разговор. Так Сергей узнал, что значит быть лишним. Не чужим — именно лишним. Когда тебя не выгоняют, но и не зовут. Не бьют, но и не обнимают. Ты стоишь в углу, как старый сундук, и занимаешь место, которое жалко отдать и незачем оставить.
Девять лет — цепь. Девять лет — дом, которого нет. Мать, которая не сказала «сынок». Отец, который ушёл. Братья, которые забыли. И мальчик, который не сломался. Пока.

Сергей Ходорев