Серафима Степная Маркус. Первый король

“Маркус. Первый король”

Глава 1

Темно. Ночь ещё не настала, но свет всё равно умер. Ни один огонёк не пробивается из-под покрытого облаками неба. Стальные ставни, ржавые и хлипкие, дребезжат под неутихающим нытьём ветра. Из-за него в комнате постоянно влажно и холодно. Эта бетонка не ждала, что её бросят, и уж точно не хотела быть настолько изъеденной и плесневелой.

Не помню, почему до сих пор считаю это место домом. Оно плохо пахнет и постоянно пребывает в темноте. Но каждый вечер я упрямо поднимаюсь по разрушенным лестницам на последний, двадцать первый, этаж в «свою квартиру» и в одиночестве пережидаю ночь.

Сворачиваюсь комочком на груде одежды, сваленной на полу, кутаясь в грубый серый тёплый мужской плащ. Он достался мне от незнакомого бродяги, когда тот одиноко брёл по трассе, а я проходил мимо и помог ему пережить боль от ран, а потом и агонию смерти. Давно пора было избавиться от плаща и найти что-то подходящее по росту и размеру, но я никак не решался.

И в целом, решительным меня не особо-то и назовёшь. Я больше прячусь и жду. Сам не знаю, чего или кого, но ощущение ожидания никогда не покидает сердце. Знаю: оно ужасно и буквально жрёт изнутри, но вырвать его из себя не выходит. Я прячусь в него, прячусь в себя, ухожу глубже в черные глубины одиночества и тишины.

Там меня и находит ночь. Я радуюсь, когда слабые лучи затухающего солнца тают в плотной вате облаков. День мучителен, но, слава Богу, короток! Он приносит тревогу, людей, зверей и голод. Я не люблю голод, но всякий раз ем с неохотой и брезгливостью. Ведь, без еды даже ночь не принесёт покоя. А я мечтаю о нём и не хочу терять.

Откуда-то снизу доносится слишком яркий для тишины грохот. За ним следует топот двух пар ног и разрозненные голоса. Взволновано приподнимаюсь со своего ложа и прислушиваюсь. Люди? Зачем они здесь? На такую высоту они никогда не забирались. То, что я зову лестницей, для них не более чем корявые выступы в голом обрушенном лестничном пролёте. Как они поднялись? Хотя, есть сломанная шахта лифта.

Голоса и топот становятся отчётливее и громче. Теперь можно разобрать речь.

- Ты серьёзно думаешь, что он тут живёт?

- Не думаю, а знаю. Наши подземники видели, как он шныряет в эту развалину. Прячется где-то здесь.

- А если он нападёт на нас?

- Он? - Мужской голос грубовато смеётся, отчего мне делается обидно. - Он на свою тень от страха не бросится, зассыт. Нам всего-то и надо вытащить эту пугливую крысу из норы. Тем более у нас с собой свет, а этого они не любят.

- Ладно, но чур я сзади. - В женский голос проникает опаска. Я почти вижу это настороженное, но храбрящееся лицо. Она молода и хорошо пахнет даже через два этажа бетонных перекрытий.

- Окей. Включи оба фонаря. Чем больше у нас света, тем лучше.

Они ещё что-то обсуждают, но я их уже не слушаю. Вскакиваю. Растерянно верчусь на месте, пытаясь собраться с мыслями. Идут сюда, надо уходить. Надо уходить. Надо уходить? Мой взгляд, без проблем пронзающий самую абсолютную тьму, мечется по комнате от одного незначительного предмета к другому. Мусор на первый взгляд, но я помню каждого, кому принадлежали эти вещи.

Желтый, выцветший, сломанный зонт выронила женщина, упоённо копавшаяся в мусорке. Наручные электронные часы сломались от удара и упали с пухлого, плохо дышавшего мужчины. Стальная термокружка подпрыгнула и укатилась у молодого нерасторопного худощавого парня. Розовая заколка бантиком слетела с золотых вьющихся волос красивой глуповатой девушки. Полуразряженный автоматический короткоствольный пистолет выпал из рук незадачливого полицейского, выплюнув с пяток пуль в мой живот.

Преследуемый воспоминаниями, я провожу рукой по местам ниже рёбер, приглаживая несуществующие раны. Поднимаю оружие. Патрон в патроннике. Проверяю предохранитель, засовываю пистолет за пояс. Последний раз прикипаю взглядом к своим «сокровищам».

- Простите, что оставляю вас здесь. Я не хотел вас забывать никогда. Но, видимо, придётся. Я возьму с собой только Полицейского и Бродягу. Может, когда-нибудь увижу и вас.

Отворачиваюсь. На глаза накатывают слёзы. Не хочу уходить. Но голоса приближаются. Топот ног отдаётся в затравленном сердце. Вытаскиваю пистолет, мёртвой хваткой вцепляясь в жёсткую рукоять. Не хочу стрелять из него, но не могу выпустить из рук. Дрожу от холода и страха. В голове закипает хищная кровь, раскрашивая мрак отвратительными алыми оттенками.

- Полицейский, помоги мне. Помоги.

Я плачу, когда распахивается дверь, и в глаза ударяет ослепительный белый электрический свет.

Выстрелы звучат одновременно. Привыкшие к тишине уши глохнут от акустического удара. Не знавшие отдачи пальцы выпускают пистолет, и он теряется на полу. Мне что-то кричат. Игнорируя жжение в плече, вслепую бросаюсь вперед на своих обидчиков. Сбиваю кого-то из них. Глаза забиты светом и цветными мухами. Мы катимся по полу, пока зубы не находят открытую кожу. Вгрызаюсь в неё. С лёгкостью раздрабливаю кость, рву мышцы и сухожилия. Крупными глотками заглатываю щедрый кровяной поток.

Хватает двух секунд, чтобы почувствовать облегчение от перебившей плечо пули. Но в следующий момент три или четыре впиваются в спину, в районе поясницы. Рычу, отрываясь от своей жертвы. Лицо мужчины перекошено яростью. Прыгаю, уворачиваясь от следующей партии стали, но прыгаю плохо. Ударяюсь о торчащую из стены арматурину, раздирая плащ и бок до крови. Начинаю шипеть, как придавленная камнем змея.

- Сюда, тварь! Сдохни!

Вернувшееся понимание не приносит пользы. Отступать некуда. За спиной глубокий пустой лестничный пролёт, почти бездна, если не ухватиться за сеть мелких зацепов. Но в подобном состоянии уцепиться не получится. Я упаду с двадцать первого этажа на камни.

- Что, крыса?! Нажрался и сбегаешь?! Поэтому я и ненавижу вас, ублюдков!

Стреляет. Вращающееся железо пробивает лёгкие в трёх местах, застревая и задевая крупные вены сердца. Вздох-стон срывается с губ. Инерция удара выбрасывает в пропасть.

Сердце пропускает удар. Девятнадцатый. Разворот в воздухе. Распахнутый плащ срывается с безвольных плеч. Бродяга! Одиннадцатый. Девятый. Восьмой. Тяжелый хрипящий вдох. Кровь улетает к небу. Шестой. Пятый. Слёзы щиплют глаза. Четвертый. Второй. Сейчас я умру.

Боль.

Тьма.

Онемение.

Холод.

Алые глаза Бездны распахиваются в темноте. «Не сегодня» беззвучно повисает в недвижном пустом воздухе небытия. Чёрные руки, вылезающие из ада, оглаживают, заползают внутрь через раны. Тонкие мёртвые пальцы выдирают стальные кусочки из плоти. Нежный шёпот преисподней током проходит по сломанному и заново собираемому позвоночнику.

Чувствую взгляд. Чувствую не произнесённый вопрос, напрягающий пространство. Пытаюсь открыть рот и заставить горло родить звук. Но немота смерти не даёт этого сделать. Она всемогуща – эта смерть. Остаётся неотрывно смотреть в огромные немигающие алые зрачки, как две кровавые луны, взошедшие над горизонтом.

Мертвецы заканчивают «оперировать». С облегчением зарываются в могилы. Кровь вытекает из раскуроченных ран, но ленивее. Получившее сигнал к заживлению мясо до исступления зудит, чешется и жжётся. Ощущения возвращаются к постепенно выходящему из стазиса телу. Комок в горле выхаркивается вместе с тёмной комковатой слизью. Бьётся сердце. Воздух свистяще наполняет подсдувшиеся лёгкие. Понимаю, что снова способен жить.

Открываю глаза. Надо мной распахнутое, знакомое тёмно-серое небо. С него, как перья ангелов, падает крупный белый снег. Ледяной порыв ветра бросает в лицо мокрую колючую горсть. Морщусь, медленно поднимаясь, с трудом удерживая сидячее положение. Лёгкие шаги приближаются со спины. Чересчур звонко щёлкает снимаемый предохранитель.

- Хозяин?

Не двигаюсь.

- Хозяин… это ведь вы?

Вопрос повторяется, но я совершенно не знаю, что происходит. Понимаю, что пока не отвечу – стрелять не станут. Молча поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь лицом к незнакомому мне высокому, напряжённо застывшему человеку. В его руках винтовка, направленная в мою грудь. Пронизывающий ветер облепляет спину снегом. Без Бродяги холодно.

- Это ты перенёс меня сюда?

- Перенёс? Нет, я заметил вас минуту назад. Вы лежали на земле, словно мёртвый. Потом ожили.

- Ожил. Точно. - Киваю сам себе. В голове пусто, как в железной кастрюле, и так же громко. Может, мертвецы перетащили? Но зачем? И куда?

- Где мы?

- Западный район. Вы что, потеряли память?

- Западный? - Удивленно оглядываюсь. Моя квартира находится в восточном. Это же очень далеко отсюда.

- Хозяин?

- Почему ты зовёшь меня так? - Смотрю на него и не могу вспомнить, чтобы когда-то мы общались. Тем более такое странное обращение. И почему на «Вы»? Похоже, после воскрешения голова совсем не работает. Мысли тяжелы и громоздки.

- Потому что это так и есть. Вы пропали больше года назад. Мы искали вас на обоих континентах.

Из груди вырывается нервный смешок. Меня кто-то там искал? Больше года? Зачем? Я же ничтожество. Становится смешно и одновременно грустно. Не верю ни единому слову. Мотаю головой, сам себя хлестая отросшими, рвано остриженными черными волосами. Обхватываю руками плечи, пытаясь не сильно дрожать в одной рубашке и рваных джинсах. Треснувшие на подошве кроссовки, надетые на босую ногу, пропускают внутрь снег, отчего ощущения становятся более мерзкие.

- Куда вы идёте? Мы должны вернуться на базу.

- Базу? - Пребывая больше в кошмаре, чем в реальности, каркающе смеюсь. Мне плохо. Тошнит. Хочу упасть и уснуть. Но что от меня хотят? Сначала врываются в мой дом, разлучают с вещами, убивают, воскрешают, требуют. Да отстаньте вы все!!

Рычу. Чёрно-белый заснеженный бетонный мир обагряется жгучим, щиплющим роговицу красным цветом. Или же им заволакивает только мои глаза? Всё меняет очертания. Всё становится прахом в разлитой и падающей с неба кристаллизованной крови. Незнакомец снова наставляет на меня оружие. Его глаза черны и… испуганы?

- Хозяин, придите в себя! Я - Эрик, ваш преданный слуга. Вспомните меня!

Не верю. Ни единому слову.

Нападаю в длинном, пружинистом прыжке. Человек стреляет, но промахивается, успевая выставить руки в защитном жесте. Врезаюсь в него, роняя на спину, сжимаю зубы на чем-то защищённом предплечье, но прокусываю. Незнакомец брыкается, пытаясь меня сбросить. Я лёгкий – ему это удаётся. Свежая кровь, попавшая в горло, клокочет. Её вкус необычен для людской. Это затормаживает, и внезапный удар в живот рукоятью винтовки я пропускаю. Сгибаюсь пополам, ошалевший от неприятного привкуса. Второй удар сверху по лопаткам заставляет упасть на колени. Третий прибивает голову к земле. Белый, чёрный и красный смешиваются. Чувствую разбитыми губами грязь, снег и кровь. В ушах звенит. Сердце колотится.

Сильным движением меня переворачивают на спину и прижимают сверху. В лоб утыкается воняющее порохом дуло. Хорошо вижу чужое искаженное эмоциями лицо. Замечаю старые шрамы возле бровей и виска, яростные чёрные глаза. Оскаленные клыки. Что-то дёргается внутри, принося не столько воспоминания, сколько ощущение знакомства. Кто это? Друг? Враг?

- Успокоился?! Зачем нападаешь?!

- Уже на «ты»?

Мужчина длинно ругается, убирая оружие, но не прекращая удерживать.

- Я знал, что ты грёбаный псих, Ваше Высочество, но чтобы настолько быть невменяемым!

Его слова пробивают на смех. О чём говорит этот придурок? Отстань от меня.

- Отстань от меня. - Произношу вслух. - Я ничего тебе не должен. Я никуда не пойду. Я не знаю тебя и почему ты так странно меня называешь, понятия не имею. Я хочу к себе домой, на двадцать первый этаж, в темноту и забвение. Я устал.

Он не отвечает, молчит и сверлит своими осточертевшими блестящими, как полированная галька, глазами. А мне хочется высказать накопившееся и я продолжаю говорить.

- Я, и правда, не помню ничего о себе, только этот прошедший год, начавшийся с такой же вот зимы. Я очнулся голым на свалке среди мусора и трупов. Голодный скитался по ней, как зверь, выгрызая остатки пригодного в пищу мяса, охотясь на редких живых. Потом, после литров съеденной крови, смог принять человеческий вид. Оделся, ушёл со свалки, нашёл новый дом. И оставался в нём всё это время, погружаясь в одиночество и разложение, пока не был найден охотниками. Я даже смог обзавестись друзьями - мёртвыми, конечно, но я дал им имена, и мы общались, когда сознание совсем переступало край этого мира. Мне было так хорошо. Я почти стал счастлив в этом гробу.

- Ты лжёшь!

Его слова звучат как пощёчина. Простые, они приносят боль.

- Нет…

- Маркус! ТЫ ЛЖЁШЬ МНЕ!

Мы идём куда-то. Эрик впереди, периодически оглядываясь. Я – следом. Говорить не хочется. Я оглушён, растерян и дезориентирован. Зато у меня появилось имя – Маркус. Какое необычное ощущение. Теперь я смогу говорить с друзьями от своего имени. Интересно, как там Бродяга? Подобрал ли его кто-нибудь? Или он так и лежит там, на одном из безликих бетонных перекрытий? Жалко, если так. Мы с ним отлично сдружились.

Снег продолжает падать. Он снова белый, хотя от этого не легче. Ноги промерзли, как и всё тело, выстуженное непрекращающимся ветром. Дрожу, но упрямо шагаю за своим спутником. Не то чтобы я его вспомнил, лишь немного проникся доверием. Он явно знаком со мной и было бы полезно узнать побольше. Тем более, что и возвращаться некуда – далеко и бесполезно, по правде. Охотники найдут и убьют меня.

Убьют…

- Почему я не умер?

- Что? - Эрик не нарочно сбивается с шага и ровняется со мной.

- Почему я не умер?

- Потому что… не можете. - Его взгляд трусит. Чёрные зрачки избегают прямого контакта. Что происходит?

- Я тебя не понимаю. - Мой голос твердеет, как и воздух вокруг. Я останавливаюсь. Тормозит и он. Почему-то пятится, расширяя глаза. Боится? Кого? Впрочем, не важно, лишь бы ответил.

- Вы… не можете умереть.

- Опять уважительный тон? - Плевать на тон, но его периодически пробивающееся «подобострастие» бесит. Пусть бы уже «тыкал» и орал, а не вот это. И что значит «Не могу умереть»?! Опять злюсь. Раздражение поднимается волнами, с наката разбиваясь о рёбра, бросая едкую пену прямо в глаза.

- Простите.

Рычу. Тени искажаются и растягиваются. Холод густеет. Снежинки становятся кинжалами. Я хочу крови.

На секунду опережая нападение, мужчина достаёт из внутреннего кармана куртки свёрнутый вчетверо лист бумаги. Это задерживает прыжок. Он разворачивает его так, чтобы я увидел содержание.

Это не письмо. Это рисунок. Детский рисунок семьи. Коряво выведенные линии цветными карандашами. Мама в голубом платье и короне, папа в чёрном плаще и тоже с короной. И маленькая девочка, держащая их за руки. Лицо ребенка даже сквозь пустые линии кажется знакомым. И почему такой предмет у Эрика? Что он хочет мне этим сказать?

С трудом отрываюсь от рисунка и сразу встречаюсь с внимательно буравящим меня взглядом.

- Вспоминаете?

- Что?

- Вашу семью? Рози?

- Рози? - Имя вспыхивает в голове фейерверком. Жгучие огненные искры на мгновение рассеивают мрак забытья и сквозь него проступают живые, не нарисованные черты знакомого детского лица. Рози! Моя дочь! Оглушённо смотрю в лицо слуги, пытаясь не потерять ветхий призрак оживших воспоминаний. Кажется, стоит ветру подуть сильнее, и он исчезнет, оставив меня в темноте.

- Господин Маркус, я обещаю, что верну вас домой.

- Домой?

Эхо этого слова гудит подобно колоколу. До-мой. До-мой. Оно резонирует с зачерствевшими мозгами. Растрескивает плотную тёмную корку, в которую они были заточены. Осыпаются барьеры безумия. Оголяется плотное естество памяти, выводя наружу их… Воспоминания.

Война, поглотившая человечество. Мутация, задевшая малую часть населения. Голод, пришедший на смену покоя у тех, кто изменился. Разразившийся хаос. Неуправляемая резня мирного населения. Появление охотников и Охоты. Кровь и еще больше крови, пока одному единственному не удалось взять себя в руки. Первый, кто остановился и остановил за собой других. Первый, собравший вокруг себя монстров, назвавшихся «вампирами», и возглавивший их. Первый, построивший под землёй Чёрный Город и начавший новую эпоху. Первый, родивший нормального живого человеческого ребенка. Первый. Я - Первый.

- Эрик.

- Да? Вы что-то вспомнили?

- Немного. - Сажусь на корточки, не в силах справиться с гудящей головой. Почему-то опять тошнит и хочется упасть. Болят глаза.

- Вам плохо?

- Мне всегда плохо. - Зачерпываю свежевыпавшего снега под ногами, растираю лицо, шею, голову. Немного легчает, достаточно, чтобы сформировать вменяемую мысль. - Что с Рози?

- Жива, если вы об этом. Нападение охотников провалилось, мы отбили атаку, но потеряли Вас. Искали. За последние полгода случилось еще три атаки, но все безуспешные. Хотя…

- Хотя?

- Ваша жена тоже пропала, месяца три назад.

Поднимаю голову, пытаясь в чертах лица мужчины прочитать скрытый смысл слов. Чуть разгоняется сердце. Я взволнован? Пожалуй. Холодный воздух свистяще входит и выходит из лёгких. Моя жена.

В тёмное полотно памяти падает капля, размывая чёрную акварель, обнажая скрытую под ней картину. Красивая юная девушка, на вид едва достигшая совершеннолетия. Золотые волосы, желтые глаза, лёгкая полуулыбка губ. Она думает о чём-то, остановившись на краю крыши. Ветер треплет голубое платье, бесстыдно обнажая голые стройные ноги. Она дышит свободой, хоть и сгорает от рвущих душу потребностей в насыщении.

- Думала, ты не придёшь… Маркус. - Картинка сминается, зажёвывается на моём имени. Воспоминания еще не обрели твердость.

- Ждала кого-то другого?

- Нет! - Она смеется, но смех её полон безумия. Плёнку памяти портят помехи. - Я же люблю только тебя! - Наклоняет голову. Волосы загораживают лицо, выделяя белую тонкую шею. Среди жителей Чёрного Города – она больше всех похожа на вампира. И больше всех голодна.

- *#”?* - Произношу её имя и сам себя не слышу. Она тоже не слышит. Показывает свои руки со следами детских зубов. Пламя охватывает моё сердце, рождая рык.

- Что ты с ней сделала?!

- Ничего такого! Просто учила правильно кусать! Она же наша дочь.

- Она - ЧЕЛОВЕК!

Воздух между нами дрожит. Мы готовы вцепиться друг другу в глотки. Сведённая трансформацией челюсть вампирши растёт, обнажая опасные волчьи клыки. Она почти перестает себя контролировать, но еще не бросается в слепой агрессии. Всё же, я сильнее.

Внезапно её лицо меняется, становится кукольным и удивлённым. Большие янтарные глаза расширяются вместе со зрачками. Она поднимает их на меня в жалостливой мольбе.

- Маркус, помоги ей. Защити нашу доченьку, нашего драгоценного ребёнка. Иначе, я… люблю… её…

Новые помехи скрадывают окончание фразы. Я силюсь разобрать смысл, но мне не удаётся. Память вышвыривает меня в реальность. Эрик спешит поднять мою успевшую упасть в снег тушку.

- Хозяин, вы в порядке?

Отмахиваюсь от помощи, покачиваясь встаю, погружённый мыслями в мир показанных иллюзий. Нет, она точно сказала не это в конце. Там была какая-то другая фраза. Зажмуриваюсь, хватаясь за виски, силюсь вспомнить. Крыша. Ветер. Платье. Улыбка. Руки. Глаза. Просьба.

- Маркус, помоги ей. Иначе я убью её!!

В шоке распахиваю глаза.

- Элизабет…

Глава 2

Костёр воспоминаний топит застрявший в груди лёд. Даже толстый слой снега на голове и плечах не приносит дискомфорта. Реальность не объективна для меня. Я пробираюсь по ней на ощупь, едва успевая осознавать новый пласт информации. Замерший рядом слуга не мешает оживать. Ждёт, послушно пародируя тень, медленно теряющуюся под белыми наносами.

- Эрик.

- Да?

- Почему я исчез? - Встряхиваю головой, поворачиваюсь к ветру лицом, закрывая глаза, чтобы кожей чувствовать острые ледяные укусы.

- Мы не знаем. Вы исчезли неожиданно при странных обстоятельствах, никого не предупредив. В подобных случаях людей объявляют погибшими, но вы…

- Но я не могу умереть. Поэтому вы продолжили поиски?

- Да.

Открываю глаза, переводя внимательный взгляд на своего спутника. Сразу я не смог его тщательно разглядеть, но теперь захотелось детально запомнить: рост такой же, как у меня, но телосложение мощное, подтянутое, бойцовское. Вероятно, он хорош в рукопашке. Лицо простое, не сильно запоминающееся, но заметные характерные шрамы выделяются. Глаза чёрные и большие. Волосы тёмные, коротко стриженные, но не «по-военному», а со вкусом. В целом, приятный молодой мужчина – лет тридцати пяти на вид.

- А почему пропала Лиззи?

- Она самостоятельно покинула Чёрный Город, и с тех пор её никто не видел – на связь она тоже не выходила.

- А моя дочь?

- Госпожа Рози живёт в городе под охраной в вашем дворце.

Меня разбирает смех на этих словах. Дворце? Вспоминаю свою вонючую тесную комнатку в заброшке, мертвых друзей, плесень и сырость. А у меня, оказывается, где-то там «Дворец»! До нелепости смешно.

- Отведи меня в Город. - Делаю шаг в сторону.

- Простите, но сначала надо явиться на базу. - Слуга неумолимо вырастает посреди дороги, останавливая и твердо глядя в глаза. - Вас ждут, вы обязаны явиться.

- Обязан?! - Почти рычу, но алая дымка не появляется, поэтому не нападаю, просто сжимаю кулаки. - С чего это?

- Простите, но я буду вынужден заставить вас пойти со мной.

- Да кто ты такой?! - Толкаю его в грудь, он отшатывается на пару шагов. Каменное спокойствие чёрных глаз остается непоколебимым. Кажется, он и правда будет стоять насмерть. - Ты же мой слуга! Так и выполняй мои приказы!

Молчит и не двигается. Только вид становится виноватым. Похоже, готов драться со мной всерьёз, если придётся. Наконец тихо отвечает, опуская глаза.

- Я слуга Короля и поклялся ему в верности. Вы пока не помните такого себя, и я не могу слушаться вас беспрекословно. Сначала вернитесь в свои владения, предстаньте перед своим народом, займите пустующий трон, и тогда я не оспорю ни единого вашего приказа.

Вспыхнувшая минуту назад ярость сама собой утихает, сражённая столь дикой в современном апокалиптическом мире рыцарственностью. Судя по всему, он и правда верит в свои слова. Такое разве бывает? Или мир рухнул не только в бездну, но ещё и в средневековый роман?

- В курсе, что ты псих?

Он поднимает голову и слабо улыбается.

- Можете считать, что так.

- Ясно… - Перевожу взгляд вдаль, где две большие улицы сходятся в заставленном разбитыми машинами перекрёстке. Вездесущий снег спрятал их в большом сугробе. – Значит, нам сначала на эту «Базу», и только потом можно будет попасть в Город?

- Да, всё верно.

- Ладно, веди.

Через несколько часов снег утихает, оставляя нас в компании неуёмного ветра. Невидимое за тучами солнце окончательно ныряет за край, и плотные сумерки становятся привычной темнотой.

- Напомни, что такое «база»? Не идёт в голову.

- Не переживайте, вы вспомните, когда придём. Это небольшой аванпост, который вы построили для защиты этой территории. Осталось совсем немного, только спустимся под землю.

В подтверждение обещанного – буквально через двадцать минут –мы оказываемся у входа в один из тайных подземных тоннелей. Этот находится в подвале разрушенного каменного двухэтажного дома. От строения ничего не осталось кроме погреба, который и был хозяйственно переоборудован и подсоединён к общей разветвлённой сети ходов.

Внутри всей линии подземелий нет источников света. Они изначально не предусмотрены по той простой причине, что все мутировавшие обладают зрением, позволяющим видеть в темноте. Мрак для нас существует чисто номинально, как серый фильтр на окружающей среде. Мы стоим к тьме ближе всех, но единственные никогда её не видим.

Накатывает уютное ощущение дома. Затхлость, влажность и узость земли возвращают в мой мрачный комнатный мир. Закрываю глаза. Слышу дребезжание ставней, вой непогоды, перебежки крыс и мягкие поскрёбывания мокриц и сороконожек под вещами. Мёртвые и живые друзья из бесконечно долгой одинокой жизни снова со мной и снова рассказывают истории.

- Впереди первый дозор. Прошу вас: молчите и ничего не делайте. Пока не время рассказывать о вас.

- Хорошо. - Слова отрывают от иллюзий, заставляя сосредоточиться на отдавшемся в желудке ощущении чужого присутствия.

Тени обступают нас резко и со всех сторон. В грудь упираются дула ружей.

- Это я, идиоты! Разошлись! - Эрик по-хозяйски рычит на них.

- Кто с тобой?

- Гость.

- Не надо нам никаких гостей. - Капитан стражи – низкий, набычившийся, с лихорадочно блестящими от голода глазами, откровенно против моего присутствия. Жжёт нас злым взглядом, но приказа к атаке не даёт. Отголоски субординации заставляют его слушаться. Видимо, положение моего слуги в этом обществе довольно высоко. Я остаюсь неузнанным, что на самом деле, радует. Не знаю, как нужно вести себя с ними.