- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Селена Ниршева Непосвящённая
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Моя дорогая Моргат... — голос Миады был сладким, как яд, и она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Наконец-то… ты приняла моё предложение?
Я не слышала ее. Весь мой мир сузился до одного мужчины. До предателя, стоящего рядом с этим исчадием ада.
— Дорок... — вырвался у меня сдавленный, разбитый шепот. Это было не имя, а стон, полный мольбы и невыносимой боли. Почему он просто стоит? Почему смотрит на меня пустыми глазами?
Миада залилась безумным, колким смехом, который резал слух:
— О, милая, он твоя новая игрушка? Ты попросила их с братом навестить меня?!
Она резко подошла ко мне, вонзив в мое лицо пронзительный, безумный взгляд. Потом вдруг резко вдохнула возле моей кожи, и ее глаза расширились от изумления и ярости.
— Ты не Моргат! — ее голос превратился в змеиное шипение, полное ненависти. — Где она? Почему ты выглядишь как она?
Горькие слезы, которые я пыталась сдержать, хлынули по моим щекам. Я не могла оторвать взгляд от Дорока.
— Дорок... — снова простонала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты обещал... защитить меня...
— ЗАТКНИСЬ! — Оглушительная пощечина Миады отбросила мою голову назад. Боль, острая и унизительная, пронзила все мое существо. — Дорок теперь мой девченка. И знаешь что? Он сделает ВСЁ, что я скажу.
Ее длинные, тонкие пальцы с мерзкой, игривой нежностью пробежали по его мускулистой руке, и я увидела, как его кулаки сжались, но он не дрогнул. Не сделал ни единого движения.
— Убей ненки, — тихо, почти ласково прошептала она ему на ухо.
Время замедлилось, превратившись в тягучий, леденящий душу кошмар. Я увидела, как рука Дорока молниеносно метнулась к поясу. Блеснула сталь. Я бросилась к Леаме, к моей маленькой, испуганной Леаме, крича что-то нечленораздельное, пытаясь стать ей щитом.
Но было поздно.
Кинжал просвистел в воздухе с тихим, смертоносным шелестом и с ужасающей точностью вонзился в грудь моей подруги.
— НЕЕЕЕЕТ!
Мой крик разорвал тишину леса. Это был не человеческий звук, а вопль раненого зверя, полный такого отчаяния и боли, что, казалось, само небо должно было расколоться. Я уже была рядом, я падала на колени, протягивая руки.
Леама стояла, ее большие, темные глаза были широко раскрыты от шока и непонимания. Ее тонкие пальчики судорожно обхватили рукоять кинжала, торчащую из ее маленькой груди. Из уголка ее губ выступила алая капля. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько детского недоумения и безмолвного вопроса... Потом ее ноги подкосились, и она рухнула на землю, легкая, как пёрышко, прямо рядом со мной.
— Нет... нет, нет, нет... — я бормотала, ползая на коленях, хватая ее безжизненное тело в охапку. Ее голова бессильно упала мне на руки. — Леама... Моя маленькая Леама... Это не может быть правдой... Проснись! ПРОСНИСЬ!
Я трясла её, прижимала к себе, пытаясь согреть, но ее тело быстро холодело, а на мою одежду расползалось теплое, липкое, алое пятно. Пятно ее крови. Пятно, которое оставил он. Я подняла голову, и мой взгляд, залитый слезами и ненавистью, встретился с пустым взором Дорока. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего. Ничего, кроме послушной тени.
А Миада смотрела на нас и тихо смеялась.
Разум отказывался верить в то, что только что произошло… Она умерла прямо у меня на руках. Ее маленькое, бездыханное тельце еще хранило остатки тепла, обманчивого и ускользающего. Я качала ее, как ребенка, гладила ее мягкие волосы, уже холодные и липкие от крови, шептала бессмысленные слова утешения, которые были нужны мне, а не ей. Мир вокруг потерял все краски, все звуки. Он рассыпался на миллионы острых осколков, и каждый впивался в мое сердце.
Волна горя была такой сильной, такой всесокрушающей, что я согнулась пополам, прижимая к себе моего самого верного друга. Это не были слезы — это были судороги, выворачивающие душу наизнанку. Я не просто плакала, я выла, глухо и безнадежно, и в этом вое смешалась боль невыносимой потери и жгучее, ядовитое чувство предательства. Он позволил этому случиться.
— Жалкое зрелище, — фыркнула Миада. — Подведите ищейку ближе. — Она указала на Кариона, которого стража грубо держала. Ее глаза блестели от возбуждения. — Дорок, дорогой, прикажи своему брату слушаться тебя, иначе ему тоже придется умереть…
Кровь застыла в моих жилах. Я смотрела сквозь пелену слез на Кариона. Его лицо было искажено молчаливой яростью, но в глазах, на мгновение встретившихся с моими, я увидела его готовность ко всему. Хотя и понимала живой мне уже не выбраться отсюда.
Его подтолкнули к Дороку, поставив братьев лицом к лицу. Дорок смотрел на него пустым, невидящим взглядом, но голос его был спокоен тверд:
— Ты обязан подчиниться мне, как старшему из ищеек, иначе тебя ждет смерть.
— Нет! — прорычал Карион.
— Твоё неповиновение будет расцениваться как предательство нашего клана.
— Пошёл ты!
— Тогда я убью ведьму, — Дорок сказал это просто, без эмоций, и улыбнулся, показав безумный, не свойственный ему оскал. — А затем и младшего.
И тут с Карионом стало происходить нечто пугающее. Он зарычал, низко и протяжно, и его тело начало сотрясаться от внутренней дрожи, словно внутри него просыпался древний, сковывавшийся годами магический вихрь. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, засветились ядовито-желтым светом, будто наполнились дикой, первозданной магией. Он запрокинул голову, и с костным хрустом из его пальцев выросли длинные, смертоносные когти. Одним яростным рывком он оборвал связывавшие его жгуты, словно они были из паутины. Расправив плечи, он подошел вплотную к Дороку, и от него исходила такая мощная аура власти, что даже стражники отступили на шаг.
— Ты не можешь мне указывать, Дорок! — его голос гремел, заставляя содрогаться землю. — Я старший из ищеек, и я не должен подчиняться тебе!
Миада ахнула, ее глаза расширились от изумления и внезапной жадной заинтересованности.
— Так значит старшенький ты... Как славно! Жаль, твой братец не слышит твоих приказов, находясь под моим влиянием… — она захохотала. — Дорок, дорогой, тогда убей девчонку!
Я посмотрела на Дорока. Его рука тянулась к мечу, но в глазах, на одно короткое, бесконечное мгновение, я увидела ужас. Этого хватило. Пальцы сами нащупали холодную рукоять за поясом бездыханной Леамы — и я метнула кинжал в Миаду, вкладывая в него всю магическую силу, что жила во мне.
Лезвие, сверкнув в тусклом свете, вонзилось ей в плечо. Она вскрикнула от боли и неожиданности, схватившись за рану.
— Мерзкая дрянь! — прошипела она, и ее лицо исказила чистая ненависть.—Стража не вмешивайтесь, она моя! — Держась одной рукой за плечо, вторую она взметнула вверх и завопила слова древнего заклятья.
Я подняла глаза к небу и всего на секунду увидела ослепительную вспышку багрового света. Она была похожа на падающую звезду, но несла с собой не свет, а погибель. Она пронзила воздух и с жутким треском вошла мне в грудь.
Я не почувствовала боли. Только странное, леденящее онемение, поползшее изнутри. Я глубоко, судорожно вдохнула, но легкие не слушались. Время замедлилось... Я повернула голову и увидела Кариона.
Я видела, как его лицо, только что полное ярости и власти, исказилось чистейшим, животным ужасом. Я видела, как его рот распахнулся в беззвучном, отчаянном крике, которого я уже не могла разобрать. Я видела, как он рванулся ко мне, отшвыривая стражников, которые пытались его остановить, словно они были невесомыми щепками.
Мои ноги подкосились. Я падала, но не успела удариться о землю. Он поймал меня, его сильные руки обхватили моё тело, прижали к своей груди, сжимая так сильно, словно он пытался вдохнуть в меня свою жизнь.
— Держись! Не смей умирать! — его крик доносился до меня сквозь нарастающий гул в ушах, будто из-под толщи воды.
Но его голос уже тонул вдали, растворяясь эхом. Я вспомнила тот день, когда оказалась в этом мире. Сколько всего я хотела узнать о нём… Перед глазами пронеслись лица: Терас, всегда готовый поддержать своей улыбкой; Леама, мечтавшая о крыльях и свободе; Тасио, заслонивший меня от негуля. И Карион… с его невыносимым характером, ставшим почти родным…
Из последних сил я повернула голову к лесу. И сквозь наползающую тьму увидела его. Из кустов, бесшумно ступая по мху, вышел мой котик. Шерсть его была чернее ночи, а глаза горели — два спокойных красных уголька. Он смотрел на меня без страха, без спешки. Только тихая, древняя уверенность светилась в его взгляде.
Я улыбнулась ему. И тогда тьма накрыла меня с головой, поглотив и боль, и страх, и отчаянные крики Кариона, державшего в объятиях мое безжизненное тело.
Глава 18 Карион
Этого не может быть...
Я держал её на руках. Ее безвольное тело, ещё теплое, но уже отдающее леденящей пустотой. Я смотрел в её бледное лицо, в глазах которого застыло лишь недоумение, и не верил. Не мог поверить. Она не могла умереть. Не сейчас. Не так.
Инстинкт, что был сейчас сильнее разума, заставил меня прильнуть ухом к ее груди, туда, где под тонкой костью должно было биться сердце. Я затаил дыхание, вслушиваясь в грохот собственной крови, в оглушительную тишину ее угасания. И сквозь этот шум пробился слабый, едва уловимый звук. Глухой, далекий, как эхо из-под земли. Но он был.
Жива.
Петля, сжимавшая мою глотку, на мгновение ослабла. Болезненное облегчение пронзило меня изнутри. Но тут же накатила новая волна ярости и страха. Она еле держалась. Ее жизнь угасала прямо на моих глазах...
— Не смей умирать, — хрипло прошептал я, вцепившись в её рубашку, словно мог физически удержать ее душу. — Я успел привыкнуть к тебе, проклятье. Всё вокруг потеряло смысл.
Сквозь гул в собственной голове я услышал смех Миады. Резкий, визгливый, полный торжествующего безумия. Он впивался в мозг.
— Какая трогательная сцена, — ее голос прорезал воздух. — Но мне надоело возиться с вами. Добейте их!
И в этот миг что-то мелькнуло в поле моего зрения. Прямо передо мной бесшумно ступила маленькая лапка. Кот.Чёрный, как сама ночь. Он уселся, обвив хвостом лапы, и поднял морду. Его шерсть была не просто тёмной — она была живой тьмой, густой и непроглядной, поглощающей свет, и от нее исходил лёгкий, зловещий дымок. А глаза… Глаза горели холодным красным пламенем, в глубине которого клубилась сила, от которой застывала кровь в жилах.
— Что тебе надо? — вырвалось у меня, голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.
Ответ пришел не в уши, а возник прямо в черепе, грубым, скрежещущим скрипом, будто камни терлись друг о друга.
— Я отвлеку эту сумасшедшую. Хватай девчонку и беги в непроходимый лес.
Что? — только и успел я произнести мысленно.
Пространство вокруг кота задрожало, заколебалось, как воздух над раскалёнными углями. Из него повалил густой, чёрный, удушливый дым, пахнущий серой и древней пылью. Маленькая форма кота расплылась, исказилась, вытянулась в чудовищную тень. На его месте возникло Нечто. Огромное, бесформенное, сотканное из тьмы и ненависти. Оно не имело четких очертаний, лишь клубящуюся массу, в которой угадывались когтистые лапы . И в центре — два пылающих угля, красных, как свежая кровь. А ниже зияла пасть, усеянная рядами игловидных зубов, из которой свешивался длинный язык. Он медленно, с отвратительным чавканьем, облизнулся.
Я почувствовал, как магия сгустилась вокруг, стала плотной, тягучей. Волна невыразимого давления исходила от духа, накрывая поляну, заставляя стражников отшатнуться, а на лице Миады застыла смесь ярости и изумления.
— Это что ещё такое?! — пронзительно вскрикнула она.
Нихрена себе котик, — промелькнуло против воли в моей голове.
Голос снова врезался в сознание, на этот раз с нетерпением и яростью:
— Долго ты собираешься сидеть на месте? Беги с ведьмой, черт возьми! Я их задержу!
Раздумывать было некогда. Инстинкт, странное доверие к этому порождению тьмы и отчаянная необходимость спасти её перевесили всё. Я, не думая, резко подхватил её безвольное тело, прижал к груди, чувствуя слабый стук её сердца в такт моему бешеному ритму, и рванул с места, в сторону спасительной, непроходимой чащи.
Пока я быстро уходил, ощущая на спине жгучие взгляды, за моей спиной раздался потусторонний рёв, вопли Миады и её проклятья, летевшие мне вдогонку. Но меня это больше не волновало. В ушах стоял звон, в висках стучало, а в груди горел один-единственный огонёк — слабый, но упрямый стук её сердца. Главное было убраться и помочь ей. Остальное не имело значения.
Я бежал несколько часов, прижимая к себе ведьму. Ее тело стало тяжелее, безжизненная тяжесть, что липла к рукам и кричала о приближающемся конце. Легкие горели огнем, ноги задеревенели, но я не останавливался, пока инстинкт сам не заставил меня споткнуться о корень и едва не упасть.
— Дерьмо, — вырвался у меня хриплый вздох.
Я остановился, прислушиваясь к ночи. Тишина. Только шелест листьев и бешеный стук собственного сердца. Осторожно, как драгоценность, я опустил ее на мягкую траву в центре небольшой поляны. Лунный свет пробивался сквозь ветви, отбрасывая зловещие, растянутые тени, будто окружающий лес готовился поглотить нас.
Я опустился на колени, склонился над ней. Ладонь дрожала, когда я приложил её к сердцу Ведьмы. Затаив дыхание, я вслушивался, отсекая собственный гул в ушах. И... да. Стук. Тихий, отдаленный. Но он был. Значит, надежда еще есть.
— Но что делать дальше? — прошептал я в ночь, ощущая ледяную хватку паники.
Я уже поднимался, чтобы снова бежать. Двор Неба. Их маги... но до них три дня пути. Переживет ли она?
Судорожно перебирая в голове безнадежные идеи, я вдруг ощутил его. Присутствие. Густое, маслянистое, пропитанное древней магией. Я резко обернулся.
Напротив, в тени старого дуба, сидел он. Кот. Бесшумный, как призрак. Его шерсть поглощала свет, а глаза были прикованы к Ведьме. Я впился в него взглядом, пытаясь разгадать его намерения. Что ему нужно от нее?
Он медленно, с невозмутимым спокойствием, направился к ней. Я мгновенно перегородил ему путь, став живым щитом, обнажив когти. Рычание вырвалось из моей груди само собой.
И тут в голове снова раздался тот голос, на этот раз с ноткой раздражения:
— Отойди, ищейка. Мне нужно почувствовать её жизненные силы.
Я не шелохнулся. Неважно, что он помог нам. От темных духов добра не жди. Это я усвоил за свою долгую жизнь.
— Ты хочешь ей помочь или нет? — голос прорвался в мое сознание с такой силой, что я едва не вздрогнул.
— Кто ты и что тебе нужно? — я выпустил свою темную сторону, магия закипела в крови, когти выросли, став длиннее и острее. — Я за пятьсот лет еще не встречал темного духа с сознанием.
Кот... нет, существо, вздохнуло, и пространство вокруг него задрожало. Воздух сгустился, стал тягучим и тяжелым. Передо мной снова возник тот самый бесформенный дух из тьмы, с клыкастой пастью и пылающими глазами. Его голос пророкотал, наполненный ядовитой усмешкой:
— Смотрю, ты решил поболтать? Ну что ж. Я не темный дух, к которому ты привык. Я демон из мира людей, и пришел за своей девчонкой.
— Она не твоя! — я прорычал, указывая на него когтем.
Демон снова вздохнул, с преувеличенным терпением:
— Пока ты выясняешь, время идет, и силы у нее кончаются. Я не могу перенести её без телесной оболочки куда следует, а ты можешь. Так что не спорь и послушай меня.
Его слова заставили меня задуматься. Таких я и правда не встречал. Возможно, он не лжет о своем происхождении. Но доверять? Называть ее «своей»? Каждая клетка моего тела восставала против этого.
— Что ты предлагаешь? — с нескрываемым недоверием спросил я, все еще не сдвигаясь с места.
Демон медленно облизнулся, и его глаза сверкнули:
— Я побродил по вашему миру и обнаружил кое-что интересное. Источник в Древнем Озере, ты наверняка его знаешь. Он у вас что-то вроде божества и имеет сознание. Тащи девчонку туда. Это единственный способ.
— Не сработает, — я мотал головой. — Источник просто утопит её и заберет душу.
Демон ухмыльнулся, оскалив ряды игловидных зубов:
— Не заберет. У нее чистая душа, и её кровь носит в себе ваш след.
— Я не могу положиться на твои слова, демон, — обреченно вздохнул я.
— Знаешь, почему ты понимаешь меня, Карион? — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее.
Я отшатнулся, услышав свое имя. Как он...?
— И почему же? — не удержался я.
Демон указал на меня когтистой лапой:
— Потому что в тебе тоже течет темная магия. Та же, что и во мне, только в заточении.
— Это не так! — ответил я резко и коротко.
— Так. — он фыркнул. — Тогда засунь свои предрассудки себе в задницу и неси девчонку к источнику, пока мы её не потеряли!
Он говорил это со спокойной, почти раздражающей уверенностью. Я отвернулся от него и снова наклонился над ведьмой. Ее дыхание было едва заметным, губы посинели. Времени не оставалось. Совсем. Собравшись с духом, я повернулся к демону, пылая яростью и безысходностью.
— Ладно. Но если она не переживет встречу с источником, я убью тебя. Медленно и мучительно.
Демон снова ухмыльнулся, его красные глаза сузились от удовольствия:
— Сначала спасем её. Потом решим, кто кого будет медленно убивать. До источника три часа. И то, если будешь бежать быстро.
Я хмуро кивнул, больше не в силах спорить. Бережно, но крепко, я поднял ее тело, прижал к груди, чувствуя слабый, упрямый стук ее сердца против своего.
— Держись маленький воин, — прошептал я ей на ухо. — Просто… держись.
И я побежал. Сквозь ночь, сквозь страх, сквозь сомнения, ведомый лишь слабой надеждой и словами загадочного демона.
***
Время больше не имело значения, был только момент здесь и сейчас. Я бежал так быстро, что в ушах ревел ветер, вырываясь из легких свистом. Мое сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди и остаться где-то позади на лесной тропе, но я не останавливался, выжимая из своих мышц все до последней капли сил, призывая всю свою темную сущность, лишь бы успеть.
Спустя какое-то время, а может, целую вечность, я вылетел на знакомую поляну, от вида которой у меня перехватило дыхание. Древний Источник. Он сверкал, отражая свет луны. Серебристые ивы, словно скорбящие духи, склонились над водой, их длинные ветви почти касались поверхности, покрытой легкой, магической дымкой. Все здесь дышало силой, древней и безразличной к нашим малым жизням.
Я ступил к самой кромке воды, и аккуратно положил Ведьму на мягкую траву. Пальцы дрожали, расстегивая пряжку на штанах. Кожаный ремень со звоном упал на камни, за ним — рубаха, впитавшая пот, пыль и кровь нашего отчаянного пути.
Перед тем как раздеть её, я замер. Здесь, на пороге этой магии, даже воздух дрожал от напряжения, и касаться ее казалось немысленным .
И вдруг — её грудь резко вздымается. Прерывистый, хриплый, предсмертный вдох.
— Нет времени, — прошипел я сам себе. — Никаких сомнений.
Я сорвал с нее одежду, пальцы скользнули по влажной от испарины и холодной, как лед, коже. Но под тонкими веками метались зрачки. Она еще боролась.
— Не смей умирать… — прошептал я, поднимая ее на руки, чувствуя, как ее жизнь висит на волоске.
Я вступил в воду — и источник вздрогнул.
Поверхность озера содрогнулась, как живая. Круги расходились от наших ног не тихие и плавные, а яростные, будто вода вскипала изнутри от нашего вторжения. Холод обжигал кожу, как тысяча лезвий, но уже через мгновение сменялся странным, проникающим в кости теплом — будто в вены вливали жидкий огонь самой магии.
Я шел глубже. Вода поднималась до пояса, до груди… Каждый шаг давался все тяжелее, будто дно тянуло меня в свои объятия, не желая отпускать.
— Прошу… — моё дыхание смешалось с шепотом источника, с его древним, незнакомым голосом. — Можешь забрать меня, но спаси её.
Я погрузил ее полностью. Ее волосы расплылись темным дымом, лицо мерцало сквозь толщу воды, бледное и беззащитное.
И тут началось необъяснимое...
Ноги будто обвили невидимые щупальца и потянули вниз. Я пытался держать ее, но пальцы онемели, отказывались слушаться. Вода, тяжелая и насыщенная магией, хлынула в рот, в легкие, но вместо боли и паники пришла странная, пьянящая легкость. Магия опьяняла, кружила голову, вымывая из меня последние силы.
Я тонул.
Темнота сгущалась, но страха не было. Только тихая, всепоглощающая усталость.
Последнее, что я почувствовал — как неведомая сила тянет меня на дно.
Тепло.
Тишина.
И абсолютная, беспросветная тьма.
А затем... знакомый голос, от которого сжалось моё сердце:
— Здравствуй, сынок.
— Мама? — растерянно, по-детски прошептал я в темноту. — Это ты?
— Да. Моя душа теперь часть этого Источника. Я почувствовала тебя, как только ты вошел в воду, и потянулась навстречу.
— Но я не вижу тебя, — прошептал я, не веря в происходящее.
— Ты и не должен. Ты слышишь мой голос, потому что мы связаны кровью. Навсегда.
— Мама... — мой голос дрогнул, в нем была вся боль пятисот лет одиночества. — Помоги. Помоги спасти ведьму, которую я привел. Я не могу... я не могу её потерять.
— Не мне это решать, сынок. Сила Источника не подвластна никому. Я лишь могу задержать твою душу в теле, пока не решится ее судьба. Я лишь даю ей шанс спасти тебя, если Источник посчитает ее достойной.
— Когда я увидел, как она умирает... во мне будто что-то сломалось, мама. Что-то важное.
— Так и должно быть. Вы связаны. Просто будь рядом с ней. Всегда.
Тишина стала гуще, ее присутствие начало таять.
— Мама? Мама?! — я повторял отчаянно, пытаясь удержать ее, хотя бы эхо.
Ответа не последовало. Лишь тихий, уходящий шёпот, похожий на дуновение ветра:
— Я люблю тебя, сынок.
Я сжался в комок в этой бесплотной тьме и прошептал в пустоту, зная, что она все еще слышит:
— И я тебя люблю, мама...
И тьма, больше не несущая утешения, накрыла меня с головой, оставив в полной, беззвучной пустоте. В ожидании приговора.
Глава 19 Древний источник
— Просыпайся, дитя.
Тихий голос коснулся моего сознания, просочившись сквозь пелену тьмы. Он звучал как колыбельная, но в то же время — как зов, от которого сжималось сердце. Не зов утешения, а зов долга, от которого не убежать.
— Зачем ты пришла ко мне?...
— Я никуда не приходила… — прошептала я в ответ, и голос прозвучал глухо, будто из глубины колодца. Этот мир принес мне только боль и страх. Я устала чувствовать. Устала существовать. Оставьте меня в покое.
— Чего ты хочешь, дитя? — настаивал голос, и в его мягкости сквозила неумолимая сила.
— Ничего… Меня больше нет. — Я попыталась погрузиться в безмолвную тьму, сжаться в комок небытия.
Но что-то не пускало. Какая-то неведомая сила, словно тонкие, невидимые щупальца света, впивалась в самое нутро, выворачивая душу наизнанку. Она тянула наружу каждую мысль, каждую рану, каждую слезу, что я так тщательно прятала.
— Говори, дитя… — приказал голос, и его звучание стало тверже, безжалостнее.
Боль. Страх. Воспоминания.
Они нахлынули, как бурная река, сметая все на своем пути.
Таверна. Леама. Ее теплая, живая улыбка…
Ищейки. Их холодные, бездушные глаза. Когти, сверкающие в темноте.
Тасио… его любовь и его смерть. Дорок и его предательство, пронзившее сердце острее любого клинка.
Терас и его добрая улыбка.
Лес. Карион. Его хмурый взгляд, в котором таилась целая буря.
Ведьма Миада и её безумная улыбка… Леама, падающая замертво.
И наконец — я перед зеркалом. Кто я?
— Чего ты хочешь, дитя? — голос звучал уже прямо в моем разуме, не оставляя возможности спрятаться.
— Кто я? — вырвалось у меня, почти криком, отчаянным и полным боли. — Скажи мне!
— Ты — человек в теле ведьмы. Ты — непосвященная. Ты — потомок первой, что когда-то пришла ко мне за помощью.
— Как мне стать настоящей собой? — голос дрожал, но в нем загорелась искра надежды.
— Ты хочешь снова стать человеком?
— Разве у меня есть выбор? — в моих словах прозвучала вся горечь потерянной жизни.
Тишина стала густой, давящей. Потом голос зазвучал снова, мягче, но от этого его мощь ощущалась еще острее.
— Я чувствую в тебе силу, дитя. Она течет в твоих жилах, как крохотная частичка меня. Для этого мира — это огромная власть. Ты хочешь власти?
— Нет! — ответила я без колебаний.
— Тогда чего ты хочешь?
— Я не знаю… — призналась я, и голос мой сорвался. — Я живу не своей жизнью. Чувствую не свои чувства. Я… потерялась. Я так одинока.
Тишина снова сгустилась, будто сама тьма прислушивалась к моим словам, взвешивая их.
— Я могу дать тебе новое тело. Твое. То, что принадлежит тебе по праву крови. Но взамен ты выполнишь мою просьбу. И отступить у тебя не будет возможности, иначе ты умрешь.
