Селена Ниршева Непосвященная

— Нет! — Отчаяние вырвалось наружу почти криком, и боль в виске в ответ ударила с новой силой. — Говорю же — ничего!

Я спустила ноги с высокой кровати, и ступни утонули в невероятно мягком, густом ковре. Ощущение было таким неожиданным, таким приятным, что на мгновение боль отступила.

— Тогда пить! Пить! — Леама метнулась к полкам, уставленными причудливыми склянками, схватила небольшой флакон с рубиновой пробкой, в котором была изумрудная жидкость, и протянула его мне. — Вот! Вот, хозяйка! Вы пить зелье — и стать легче!

Я с недоверием взяла прохладный флакон и открыла крышку. От жидкости исходил свежий весенний аромат скошенной травы и чего-то неуловимого, цветочного.

— Кто ты? — Снова спросила я, глядя на переливающийся эликсир, чтобы потянуть время.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — Повторила Леама, и её крылышки нервно вздрогнули. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет, — на этот раз мой голос прозвучал тише, смиреннее. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Что бы это ни было, хуже уже не станет.

Я одним движением опрокинула содержимое флакона в рот. Жидкость была прохладной, с терпким травяным вкусом. Она сначала обожгла горло, а затем…

Прохладная волна приятного облегчения разлилась по всему телу от кончиков пальцев ног до макушки. Острая боль в виске отступила. Напряжение в мышцах растаяло, словно его и не было. Я с удивлением поняла, что комната больше не плывёт перед глазами. Более того, зрение стало невероятно острым — я видела каждую пылинку, танцующую в свете свечи, каждую трещинку на каменной кладке стены. Да и обоняние стало совсем другим… Я почувствовала тонкий, едва уловимый, аромат диких цветов и мёда, исходящий от самой Леамы.

— Лучше? — Пискнула ненки, и в её огромных глазах появилась надежда.

— Да… — Прошептала я, ощущая прилив бодрости.

Ноги уверенно понесли меня в угол комнаты к огромному тёмному, почти чёрному, зеркалу в массивной, покрытой загадочными символами, оправе. Зеркало манило к себе, словно живое. В его глубине таилась какая-то сила, обещание или угроза.

«Посмотри на меня…» — Прошептал тихий голос из глубины моего подсознания.

Я сделала последний шаг и взглянула в своё отражение.

Из зеркальной глубины на меня смотрела незнакомка. И в то же время это была я. Но мои волосы стали чёрными, как смоль, и тяжёлой волной спадали до самой поясницы. Я с удивлением разглядывала ставшие тёмно-синими глаза, полные губы и стройное тело в тонкой чёрной сорочке из шёлка и кружева, которая подчеркивала каждую линию, каждый изгиб.

— Хозяйка очень красива! Все мужчины любить хозяйка! — завизжала Леама, порхая за моей спиной и хлопая в ладоши.

Я медленно подняла руку, и пальцы с аккуратными ногтями коснулись лица. Это была я. И одновременно это была не я. Внутри всё сжималось в тугой узел.

— Леама… — Мой голос прозвучал тихо, но непривычно уверенно. — Расскажи мне, кто я. Правду.

Ненки замерла, её бездонные глаза наполнились неподдельным страхом. Она переминалась с ноги на ногу, её крылышки нервно подрагивали.

— Я… Я не могу помочь вспоминать… — Запищала Леама, опуская взгляд. — Надо звать лекаря… Я всего лишь ненки. Я служить, убирать, приносить, помогать вам… пока не выплатить долг.

— Долг? — Я нахмурилась, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать кровь.

— Да… — Её голосок стал совсем тихим. — Ненки служить, пока хозяин не отпустить. Мы… Принадлежать.

В этот, самый неподходящий, момент мой живот предательски громко заурчал. Леама встрепенулась.

— Ой-ой-ой! Глупая Леама! Хозяйка пора есть! — Она метнулась к двери, семена крошечными ножками по мягкому ковру. — Я бежать вниз, на кухня, принести еды!

Леама исчезла, оставив меня наедине с новым, пугающим отражением и ощущением, будто я застряла в чужом теле.

Чтобы отогнать прочь нарастающую панику, я подошла к полкам, уставленным разноцветными склянками. Странные, извивающиеся символы на этикетках были абсолютно нечитаемы. Я протянула руку и взяла одну из них. Тяжёлая холодная склянка с чёрным, отполированным камнем на пробке и фиолетовой, мерцающей жидкостью внутри едва уловимо пульсировала в ладони.

— Нет! Нет! Хозяйка, нет! — Пронзительный визг Леамы заставил меня вздрогнуть, отчего я чуть не выронила из рук склянку. Ненки ворвалась в комнату, едва удерживая огромный деревянный поднос. — Яд! Яд! Умереть!

Я резко, поставила флакон с мерцающей жидкостью на место.

— Эта склянка — смерть! — Леама, тяжело дыша, указала дрожащим пальчиком на флакон. — Его пить — уснуть и не проснуться! Никогда!

Дыхание перехватило. В моей собственной спальне, стоял смертельный яд. Кто я такая, чтобы хранить нечто подобное?

Леама между тем пришла в себя и водрузила поднос на массивный стол. От красивой старинной тарелки, стоящей на подносе, поднимался лёгкий дымок, наполнявший комнату божественным ароматом.

— Ваше любимое! — С гордостью объявила Леама. — Томлёное мясо и овощи! Томить двенадцать часов!

Я опустилась на стул, взяла вилку и отломила кусок мяса. Невероятный, многослойный вкус взорвался сотнями маленьких фейерверков у меня во рту. Я невольно закрыла глаза от наслаждения.

Моей недолгой безмятежности суждено было прерваться уже через мгновение: за толстой деревянной дверью послышались тяжёлые мерные шаги по каменному коридору. Леама замерла, прислушиваясь. Она посмотрела на меня, потом — на дверь, и прошептала:

— Лекарь Ворнан…

Я машинально провела пальцем по кончику уха — оно было совсем чужим — тонким, заострённым, и куда менее чутким, чем у ненки.

— Вот это слух у тебя… — Пробормотала я с лёгкой завистью, откусывая очередной кусок невероятно вкусного мяса..

Сочное незнакомое блюдо завладело мною окончательно. Как будто не существовало ничего вокруг кроме этого простого наслаждения вкусом. Но властный стук в дверь прервал удовольствие от уюта момента

Леама, сидевшая на спинке кресла, мгновенно преобразилась. Её большие глаза расширились ещё больше и казались испуганными. Она схватила мою тарелку, и спряталась в неосвещённом углу комнаты, словно её никогда здесь и не было.

Дверь медленно отворилась, и в комнату, не дожидаясь разрешения, вошёл мужчина. От него веяло древностью, как от замшелого камня или пыльного фолианта, забытого в подвале.

Его лицо вызывало интерес и оторопь одновременно: по коже, казавшейся молодой, раскинулась сеть тонких морщин у глаз и губ, будто он прожил не одну сотню лет. Седые волосы ниспадали до плеч, обрамляя лицо с аккуратной седой бородкой и вздернутым носом. Но больше всего пугали его глаза. Фиолетовые и бездонные.

— Здравствуй, Моргат… — голос был тихим. — Как интересно… Вижу перемены в тебе, но не могу прочесть твою ауру. Она почему-то скрыта от моего чутья.

Я сглотнула подступивший к горлу ком.

— Здравствуйте… — Мой голос прозвучал слабо и неуверенно. — Я ничего не помню о себе. В голове — туман.

— Как интересно… — Повторил мужчина и медленно, почти церемонно, поднял длинную, тонкую руку, продемонстрировав длинные ногти на бледных пальцах. — Я — лекарь Ворнан. Лечу тела и души… Если это, конечно, возможно. Я постараюсь вернуть тебе память, не пугайся.

Он коснулся указательным пальцем моего лба между бровями.

Сначала я не повувствовала ничего, кроме легкого холодка на коже.

Потом моё тело неестественно выгнулось дугой и окаменело. Из горла вырвался хриплый стон. Глаза закатились, и я погрузилась в транс.

Сквозь гул в ушах и пелену, застилавшую сознание, словно из-под толстого слоя воды доносился голос лекаря:

— Моргат, твоя аура скрыта… Заперта… Я не могу достучаться до твоего сознания… Но чувствую силу в тебе… Чужеродную… Новую… Ты борешься… Но что-то мешает… Что-то очень древнее…

Я почувствала, как палец Ворнана болезненно надавил на мою кожу. В эту же секунду бурлящим потоком хлынули воспоминания.

Я видела таверну. Мою таверну «Перекресток Судеб», где торговали не только едой и вином, но и телами, услугами, секретами. И я стояла там, наблюдая за всем этим с лицом, на котором застыла вечная безразличная маска. И я была несчастна. Глубоко, безнадёжно несчастна в этом водовороте чужих страстей и собственного одиночества.Я видела существ со всевозможными цветами кожи. Слышала языки, сложенные из щелчков, шипений и прочих звуков, и понимала их. Читала книги, страницы которых не просто хранили текст, а шептали его, наполняя мою голову заклинаниями, от которых стыла кровь. Видела себя, варившую зелья в котле, что бурлил кроваво-красной жидкостью, собиравщую призрачные травы, растущие только в лунном свете. Принимала в своих покоях эльфов с глазами-озёрами и людей из иного мира, которые приходили ко мне за помощью…

— Лекарь! Остановить! — Отчаянный писк Леамы прорвался сквозь хаос транса. — Хозяйке плохо! Идти кровь!

Я почувствовала тёплую, липкую струйку, побежавшую из носа по губам и без сил рухнула на пол. Тьма снова накрыла меня с головой.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала с илистого дна глубокого озера. Веки были тяжёлыми. Я лежала, не в силах пошевелиться, и сквозь туман слышала обрывки разговора.

— Хозяйка ещё слаба! Нельзя так нагружать магия! — Я узнала тонкий, встревоженный писк Леамы.

— Без тебя знаю, ненки! — Прорычал в ответ низкий, усталый голос Ворнана. — Но это не просто потеря памяти. На ней заклятье… Сложное, древнее. Кто-то очень сильно хотел, чтобы она забыла определённые вещи. И сила в ней теперь… Чужая. Иная.

— Не смей сомневаться в хозяйка! — Отчаяние звенело в голосе ненки.

— Успокойся. Я ничего не имею против неё… — Ворнан тяжело вздохнул. — Но теперь она другая. Уязвимая. Пока не снимет барьер в своей голове, она — лёгкая добыча.

Их слова были еле слышны. Я пыталась осмыслить этот разговор, но мозг отказывался работать. Страшно хотелось пить.

— Воды… — прохрипела я.

Тут же рядом возникла Леама и заботливо поднесла к моим губам тяжёлый кубок. Я сделала небольшой глоток прохладной влаги. И вдруг почувствовала знакомый привкус металла. Меня обожгло воспоминанием

Я увидела себя, стоящую у полок со склянками. Моя рука уверенно брала этот самый кубок, наполняла его водой из серебряного кувшина. Я чувствовала текстуру металла под пальцами, знала вес кубка, ощущала этот простой ритуал. Это было не видение. Это было знание, встроенное в мышечную память. Моё тело помнило то, чего не помнил разум.

Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Леамой. В её огромных глазах застыли вопрос и надежда.

— Леама… — Мой голос всё ещё был слабым, но в нём уже улавливалась та твердость, которую я видела в воспоминаниях. — Дай зелье. С третьей полки. В синей склянке. Для сил.

Глаза ненки расширились до невероятных размеров, на её личике засияла такая яркая улыбка, что, казалось, она озарила всю комнату.

— Хозяйка вспомнить! — ненки взвизгнула от восторга и метнулась к полкам так стремительно, что её крылышки зашуршали.

Леама принесла склянку. Я взяла её и без тени сомнения отпила несколько глотков. Терпкая, горьковатая жидкость обожгла горло, а затем по моим жилам разлились тепло и энергия жизни. Слабость отступала, сменяясь странной тревогой.

В дверном проёме стоял Ворнан. Он скрестил руки на груди и наблюдал за мной своим пронзительным взглядом.

— Моргат… — Произнес лекарь, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Как ты себя чувствуешь?

Я оторвала взгляд от зелья и посмотрела на странного лекаря, который видел трещины в моей душе.

— Не знаю… — Честно призналась я. — Что мне теперь делать?

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня.

— Стать настоящей Моргат, — ответил Ворнан, и его глаза сверкнули холодным аметистовым огнём. — Потому что пока ты — всего лишь испуганная девчонка в теле могущественной хозяйки таверны «Перекресток судеб». А в нашем мире быть слабым опасно. Смертельно опасно.

Он повернулся и вышел, оставив меня наедине с приговором: этим именем, которое было и моим проклятием и моим единственным спасением. Леама робко примостилась на краю кровати, готовая служить. А я смотрела на свои руки — руки Моргат — и пыталась понять, как же мне собрать себя воедино из осколков воспоминаний.

— Хозяйка, внизу ждать ищейки, — прошептала Леама, её голос трепетал от волнения. — Надо делать вид, что память на месте.

Необъяснимая тревога волной прокатилась по всему телу. Ищейки. Я не помню их, вдруг они опасны.

— Кто они? — Выдохнула я, пытаясь угадать причину волнения ненки. — И как мне вести себя с ними? Что я должна говорить?

— Нужно вас собрать, — Леама взяла меня за руку и подвела к зеркалу.

На столике у зеркала стояло множество маленьких баночек с жидкостями всевозможных цветов. Тут же,на бархатной подушке, лежали сокровища, от которых у меня захватило дух: серьги с крупными камнями кровавого цвета, тяжёлые цепи из чернёного серебра, браслеты, усыпанные самоцветами.

— Прости! — Растерянно прошептала я, глядя на это богатство. — Я… Я просто не помню, как должна выглядеть.

— Хозяйка, вы не извиняться передо мной! — Взвизгнула ненки, в её голосе прозвучала паника. — Особенно при чужих! Никогда!

Я вздохнула и присела на резной стул из тёмного дерева, стоящий перед зеркалом.

— Хозяйке коса или распущенные волосы? — Спросила Леама, взяв в руки гребень.

— Косу… — Тихо ответила я. Плетение требовало концентрации, оно могло стать моим якорем. — Но сначала расскажи про ищеек. Всё, что знаешь.

— Ох, хозяйка, мне не успеть рассказать вся правда, но я попробовать рассказать главное, — она торопливо шептала, заплетая мои волосы в тугую сложную косу. — Ищейками становиться по праву рождения, они появляться давно-давно, ещё во времена первой ведьмы. Они служить каждому Двору, но не принадлежать ни к одному. Они следить за тёмная магия и тёмные существа. За вами они следить, потому что вы ходить в мир людей и тащить их сюда. Не каждый может ходить между мирами, но вы древняя ведьма и очень сильны.

Она сделала паузу, вплетая в косу серебряную нить.

— Есть три брата. Дорок — старший и самый кровожадный из ищеек. Карион — молчаливый, но опасный, никто не знать, что от него ожидать. И Терас — младший из братьев, он улыбчивый и весёлый.

— Я не пойду к ним, Леама, — прошептала я чуть слышно.

— Хозяйка не может не идти, — голос ненки стал твёрдым. — Моргат никого не бояться… Вам нужно подумать о них, и в голова всплывут воспоминания о ваших встречах… Сосредоточиться!

Я зажмурилась и вцепилась пальцами в резной край столика, будто опасаясь, что иначе не смогу остаться в реальности. Три брата… Я изо всех сил пыталась вырвать из памяти хоть какие-то воспоминания. Сначала я чувствовала только кромешную бездонную темноту и гул в ушах.

А потом… Они возникли передо мной. Все трое. Огромные, подавляющие своим присутствием даже в видении.

— Ты омерзительна, Моргат, — бросает он, и я почти физически чувствую, как он плюет под стол.Первый — Дорок. Волосы короткие, белые, как снег. Глаза — узкие щёлочки — смотрят на меня с таким леденящим отвращением, что у меня свело живот от этого холода.

— Тебе нравится мучить их? — Голос Кариона тихий, но в нём столько ненависти, что я невольно отступаю шаг назад . — Они здесь не по своей воле.Второй — Карион. Развалился на стуле. Руки скрещены на груди, будто он еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Его взгляд медленно скользит по моему телу, выискивая слабое место.

Третий… Терас. Он даже не смотрит на меня. Его взгляд устремлён в пустоту, лицо — маска, выражающая скуку, а в уголках губ таится насмешка.

Картинка дрогнула, поплыла… И исчезла.

— Нет! — я отчаянно замотала головой, пытаясь вернуть видение, но вокруг был только туман. Сердце вырывалось из груди. — Они… Ненавидят меня… — Прошептала я, и услышала, что голос мой дрожит. — Но… Почему?

Леама смотрела на меня с жалостью.

— Хозяйка, вы иметь большая власть над людьми и существами из нашего мира… Вы иметь огромная магическая сила. Вы приводить людей из другого мира. Они работать на вас. Любить за монета. Вы давать им жизнь в этом мире… А они ублажать ваших гостей.

Я не верила своим ушам. Хаос в голове постепенно упорядочивался. . Слова Леамы, обрывки видений, возникающие воспоминания о таверне, о посетителях складывались в ужасающую картину.

— Я… Хозяйка борделя? — мой голос невольно срывался в тонкий надтреснутый звук. — Я… Торгую людьми? Я похищаю их?

Вся роскошь комнаты с её резным деревом, бордовыми шёлковыми подушками вдруг будто накренилась под собственной тяжестью. Всё, на что я подсознательно надеялась, — что я просто жертва, что я хорошая, — рассыпалось в прах. Я была монстром. Меня ненавидели .

— Хозяйка, — Леама резко схватила меня за плечи, её маленькие, но сильные пальцы впились в кожу. — Слушать внимательно! Вам нужно одеться и идти встречать ищеек. Сидеть с гордо поднятой головой. Вы давно никого не приводить в наш мир, сейчас это запрещено. У вас работать люди, которые здесь давно-давно. Если нужно вспомнить — сосредоточиться и достать картинку.

Она отпустила меня и указала на зеркало.

— Сейчас вставать. И одеваться!

Я медленно поднялась со стула, ноги дрожали. Перед глазами стояла пелена. В горле застряли слёзы, которые с трудом удавалось сдерживать. Кто я? Что я за тварь? И главное… Смогу ли я выдержать эту пытку — взгляд Дорока, полный ненависти?

Тяжёлый вздох вырвался из груди словно я пыталась вытолкнуть из себя отчаяние, спрятавшееся где-то под рёбрами. Нужно что-то делать.

Я открыла дверцы массивного шкафа и взглянула на роскошный гардероб. Огромный. Ослепляющий. Пугающий. Десятки платьев — бархатных, шёлковых, парчовых, расшитых серебряными нитями и тёмным жемчугом. Рубашки с кружевными манжетами, брюки из тончайшей ткани, изящные корсеты.

Моя рука сама, будто повинуясь мышечной памяти, потянулась к роскошному тёмно-бордовому платью. После всего, что я только что узнала о себе, наряжаться совсем не хотелось, но выбора не было. Это были мои доспехи.

Я надела тонкое шёлковое белье. Ткань скользнула по коже, как нежное прикосновение. Чужое. Или моё? Я не помнила.

Леама молча принялась затягивать шнуровку корсета привычными движениями ловких пальцев.

— Дышать, — буркнула она, и я глубоко вдохнула и почувствовала, как рёбра сжимаются, талия становится уже, а грудь — выше. Я превращалась в дорогую устрашающую куклу.

— Всё, хозяйка готова, — в голосе Леамы послышалось восхищение.

Я посмотрела в зеркало и вскрикнула от неожиданности. Это… Я?

Отражение смотрело из зеркальной глубины горящими, подведёнными глазами с густыми чёрными ресницами. Губы — алые, сочные, будто налитые кровью. Волосы собраны в пышную косу, которую Леама украсила серебряными цветами.

Осталось только подобрать обувь. Мой выбор пал на чёрные туфли с массивными, но невысокими каблуками — не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и, при необходимости, — бежать.

Я посмотрела в свои глаза, отражённые в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть что-то, что помогло бы вспомнить кто я, кем я была, пока не потеряла память. . Но собственный взгляд казался чужим, я видела в нём только решительность и хитрость

Я выпрямила спину медленным плавным движением. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг мои губы изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.

— Я справлюсь, — с вызовом обратилась я к собственному отражению. — Я готова.

Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.

Я не отступлю. Потому что отступить теперь — значит умереть.