Селена Ниршева Непосвященная

— Хозяйка… Хозяйка Моргат, очнуться… Вы очень долго спать… — голосок был тонким, жужжащим, но в нем не было раздражения — лишь тревога.

Я с трудом приподнялась на локтях, и комната закружилась.

— Где я?.. Что за…? — прошептала я, и собственный голос испугал меня своей слабостью.

— Хозяйка… Вы очень долго спать! — запищало создание, его крылышки затрепетали быстрее. — Вас уже ждать в таверна! О вас спрашивать ищейки! Вы вчера упасть в обморок и удариться головой… сильно… кровь идти… Я за вас переживать… вас долго ждать…

Оно говорило скороговоркой, и моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять этот поток информации. Таверна? Ищейки? Обморок? Я медленно осматривалась. Огромная кровать с темно-бордовым балдахином, тяжелые, расшитые золотом ткани. Свечи в причудливых подсвечниках, отбрасывающие на каменные стены колышущиеся тени. Воздух пахнет пылью, воском и чем-то травяным...

— Что ты за существо?.. — выдохнула я, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить обратно эту раскаленную боль. — И почему я ничего не помню?

Боль была невыносимой, будто в мой череп вбили раскаленный докрасна гвоздь и теперь методично по нему стучали.

— Ой, нет-нет-нет! — маленькое существо засуетилось, запрыгало на месте, и его крылышки зашуршали. — Хозяйка Моргат удариться головой и потерять память! Как быть? Как быть? Не хорошо… это не хорошо…

— Какая Моргат?! — я снова попыталась сесть, и мир поплыл. — Кто хозяйка? Что ты такое? Не тараторь… я ничего не понимаю…

Оно замолчало, испуганно моргая своими огромными, бездонными глазами. Теперь, когда паника немного отступила, я могла разглядеть его получше. Ростом не выше ребенка. Хрупкое телосложение, тонкие, изящные конечности. Светлая кожа. И те самые большие, темные глаза, в которых, казалось, плескалась вся мудрость и наивность этого странного места. За спиной, плотно прижатые, поблескивали полупрозрачные крылья, тонкие и переливчатые.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — наконец выпалило оно, сложив тонкие пальчики на груди в почтительном жесте. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет! — мое отчаяние вырвалось наружу почти криком, и боль в виске в ответ ударила с новой силой. — Говорю же — ничего!

Я спустила ноги с высокой кровати, и ступни утонули в невероятно мягком, густом ковре. Ощущение было таким неожиданным, таким приятным, что я на мгновение забыла о боли.

— Тогда пить! Пить! — Леама метнулась к полкам, уставленными причудливыми пузырьками и склянками, и схватила один небольшой флакон с изумрудной жидкостью и рубиновой пробкой. — Вот! Вот, хозяйка! Вы пить зелье — и стать легче!

Я взяла прохладный флакон с недоверием. Он приятно тяжелел в ладони. От жидкости исходил свежий, весенний аромат скошенной травы и чего-то неуловимого, цветочного.

— Кто ты? — снова спросила я, больше чтобы выиграть время, глядя на переливающийся эликсир.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — повторила она, и ее крылышки нервно вздрогнули. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет, — на этот раз мой голос прозвучал тише, смиреннее. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Что бы это ни было, хуже уже не станет.

Я сняла рубиновую пробку и одним движением опрокинула содержимое в рот. Жидкость была прохладной, с терпким, травяным вкусом. Она обожгла горло, а затем…

Волна ледяного, но приятного облегчения разлилась по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Острая боль в виске отступила, сменившись легким, притупленным звоном. Напряжение в мышцах растаяло, словно его и не было. Я потянулась и с удивлением поняла, что мир больше не плывет. Более того, зрение стало невероятно острым — я видела каждую пылинку, танцующую в луче света от свечи, каждую трещинку на древней каменной кладке стен. А обоняние… я почувствовала тонкий, едва уловимый аромат диких цветов и меда, и исходил он, казалось, от самой Леамы.

— Лучше? — пискнула ненки, и в ее огромных глазах загорелась надежда.

— Да… — прошептала я, ощущая прилив странной, неестественной бодрости.

Я встала с кровати, и ноги уверенно понесли меня вперед, к огромному зеркалу в массивной, покрытой загадочными символами оправе. Оно стояло в углу комнаты, темное, почти черное, и манило к себе, словно живое. В его глубине таилась какая-то сила, обещание или угроза.

«Посмотри на меня…» — прошептал тихий голос в самой глубине моего подсознания.

С замиранием сердца я сделала последний шаг и заглянула в свое отражение.

Из глубины полированной поверхности на меня смотрела незнакомка. И в то же время… это была я. Черные, как смоль, волосы, тяжелой волной спадающие до самой поясницы, отливавшие синевой в мерцающем свете свечей. Темно-синие глаза, полные губы и стройное тело, очерченное тонкой черной сорочкой из шелка и кружева, которая лишь подчеркивала каждую линию, каждый изгиб. Это была красота опасная, отточенная, как клинок.

— Хозяйка очень красива! Все мужчины любить хозяйка! — завизжала Леама, хлопая в ладоши и порхая за моей спиной.

Ее слова прозвучали как эхо в пустоте. Я медленно подняла руку, и отражение повторило мое движение. Незнакомые пальцы с аккуратными ногтями коснулись незнакомого лица. Холодная кожа. Это была я. И одновременно это была не я. Внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.

— Леама… — мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвучала уверенность, которую я в себе не знала. — Расскажи мне, кто я. Правду.

Ненки замерла, ее огромные глаза наполнились неподдельным страхом. Она заерзала, переминаясь с ноги на ногу, ее крылышки нервно подрагивали.

— Я… я не могу помочь вспоминать… — запищала она, опуская взгляд. — Надо звать лекаря… Я всего лишь ненки. Я служить, убирать, приносить, помогать вам… пока не выплатить долг.

— Долг? — я нахмурилась, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать тревога.

— Да… — ее голосок стал совсем тихим. — Ненки служить, пока хозяин не отпустить. Мы… принадлежать.

В этот самый момент мой живот предательски и громко заурчал, грубо вернув меня к реальности. Леама встрепенулась.

— Ой-ой-ой! Глупая Леама! Хозяйка пора есть! — она метнулась к двери, ее крошечные ножки засеменили по мягкому ковру. — Я бежать вниз, на кухня, принести еды!

И она исчезла, оставив меня наедине с моим новым, пугающим отражением и тишиной.

Я осталась одна. Ощущение было странным — будто я застряла в чужом теле. Чтобы отогнать нарастающую панику, я подошла к полкам, уставленным разноцветными склянками. Странные, извивающиеся символы на этикетках были абсолютно нечитаемы для меня. Я протянула руку и взяла одну из них — тяжелая, с фиолетовой, мерцающей жидкостью и черным, отполированным камнем на пробке. Она была холодной и пульсировала в ладони с едва уловимой вибрацией.

— Нет! Нет! Хозяйка, нет! — пронзительный визг Леамы заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить склянку. Она ворвалась в комнату, едва не роняя огромный деревянный поднос. — Яд! Яд! Умереть!

Я резко, почти инстинктивно, поставила её на место, как будто она обожгла мне пальцы.

— Эта склянка — смерть! — Леама, тяжело дыша, указала на неё дрожащим пальчиком. — Его пить — уснуть и не проснуться! Никогда!

Мое сердце бешено заколотилось. В этой комнате, в моей собственной спальне, стоял смертельный яд. Кто я такая, чтобы хранить нечто подобное?

Леама, придя в себя, водрузила поднос на массивный стол. От него поднимался дымок, несущий божественный аромат.

— Ваше любимое! — с гордостью объявила Леама. — Томленое мясо и овощи! Томить двенадцать часов!

Я опустилась на стул, взяла вилку и отломила кусок мяса. Невероятный, богатый, многослойный вкус взорвался у меня во рту, заставив меня закрыть глаза от наслаждения.

И именно в этот миг безмятежности за толстой деревянной дверью послышались тяжелые, мерные шаги. Глухие, увесистые, они приближались по каменному коридору. Леама замерла, прислушиваясь. Она посмотрела на меня, потом на дверь, и прошептала:

— Лекарь Ворнан…

Я машинально провела пальцем по кончику собственного уха — он был тонким, заостренным, но сейчас казался чужим, куда менее чутким, чем уши ненки.

— Вот это слух у тебя… — пробормотала я с легкой завистью, откусывая очередной кусок невероятно вкусного мяса. Сок наполнял рот, и на мгновение мир сузился до этого простого удовольствия.

Резкий, властный стук в дверь разорвал уютную атмосферу.

Леама, сидевшая на спинке кресла, мгновенно преобразилась. Ее большие глаза расширились от паники. Она схватила мою тарелку, и спряталась в глубоких тенях у стены, словно ее и вправду никогда здесь не существовало.

Дверь медленно отворилась без моего разрешения, и в комнату вошел мужчина. От него веяло не просто возрастом, а древностью, как от замшелого камня или пыльного фолианта, забытого в подвале.

Его лицо было странным. Кожа гладкая, молодая, но испещренная сетью тонких морщин у глаз и губ, будто он прожил не одну сотню лет и каждая из них оставила на нем свой след. Седые волосы ниспадали до плеч, обрамляя лицо с аккуратной седой бородкой и вздернутым носом.

Но больше всего пугали его глаза.

Фиолетовые. Глубокие, как бездны между мирами, и столь же бездонные.

— Здравствуй, Моргат… — его голос был тихим, но заполнил собой всю комнату. — Как интересно… Чувствую перемены в тебе, но не могу прочесть твою ауру. Она почему-то скрыта от моего чутья.

В горле встал ком. Я сглотнула, пытаясь найти опору в его пронзительном взгляде.

— Здравствуйте… — мой голос прозвучал слабо и неуверенно. — Я ничего не помню о себе. В голове — только туман.

— Как интересно… — повторил он и медленно, почти церемонно поднял длинную, тонкую руку. Его пальцы были бледными, с длинными ногтями. — Я — лекарь Ворнан. Лечу тела и души… если это, конечно, возможно. Я постараюсь вернуть тебе память, не пугайся.

Его указательный палец, холодный, как мрамор, коснулся точки между моих бровей.

Сначала — ничего. Лишь легкий холодок на коже.

Потом моё тело окаменело, выгнувшись в неестественной дуге. Из горла вырвался хриплый, беззвучный стон. Глаза закатились, и я провалилась в черный, бурлящий транс. Я не чувствовала своего тела, только это бешеное вращение, этот хаос.

Сквозь гул в ушах и пелену, застилавшую сознание, пропел его голос, словно доносящийся из-под толстого слоя воды:

— Моргат, твоя аура скрыта… заперта… Я не могу достучаться до твоего сознания… Но чувствую силу в тебе… Чужеродную… новую… Ты борешься… но что-то мешает… что-то очень древнее…

Его палец вжался в мою кожу с новой, почти болезненной силой, и тогда хлынули воспоминания.

Я видела:

Существ с кожей всевозможных цветов.

Слышала языки, сложенные из щелчков, шипений и звуков, и понимала их.

Читала книги, чьи страницы не просто хранили текст, а шептали мне его, наполняя голову знанием заклинаний, от которых стыла кровь.

Видела себя — варящую зелья в котле, что бурлил кроваво-красной жидкостью, собирающую призрачные травы, растущие только под светом луны.

Принимала в своих покоях эльфов с глазами-озерами и людей из иных миров, которые приходили ко мне за помощью…

И таверну. Мою таверну. "Перекресток Судьбы". Где торговали не только едой и вином, но и телами, услугами, секретами. И я стояла там, наблюдая за всем этим с лицом, на котором застыла вечная, леденящая маска. И я была… несчастна. Глубоко, безнадежно несчастна в этом водовороте чужих страстей и собственного одиночества.

— Лекарь! Остановить! — отчаянный, пронзительный писк Леамы прорвался сквозь хаос. — Хозяйке плохо! Идти кровь!

Я почувствовала теплую, липкую струйку, побежавшую из носа по губе. Сила, державшая меня в этом кошмаре, иссякла.

Я рухнула на пол, и всепоглощающая тьма, на этот раз тихая и безмятежная, накрыла меня с головой.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала со дна темного, илистого озера. Веки были тяжелыми. Я лежала, не в силах пошевелиться, и сквозь туман в голове доносились обрывки разговора.

— Хозяйка ещё слаба! Нельзя так нагружать магия! — это был тонкий, встревоженный писк Леамы.

— Без тебя знаю, ненки! — прорычал в ответ низкий, усталый голос Ворнана. — Но это не просто потеря памяти. На ней заклятье… сложное, древнее. Кто-то очень сильно хотел, чтобы она забыла определенные вещи. И сила в ней теперь… чужая. Иная.

— Не смей сомневаться в хозяйка! — отчаяние звенело в голосе ненки.

— Успокойся. Я ни чего не имею против неё… — Ворнан тяжело вздохнул. — Но теперь она — другая. Уязвимая. Пока не снимет барьер в своей голове, она — легкая добыча.

Их слова долетали до меня еле слышно. Я пыталась осмыслить их, но мозг отказывался работать. Все существо кричало об одной простой, животной потребности.

— Воды… — прохрипела я.

Тут же рядом возникла Леама. Ее маленькие прохладные руки бережно поднесли к моим губам тяжелый кубок. Я сделала небольшой глоток прохладной влаги. И он обжег мне горло.

Не болью. Воспоминанием.

Я увидела себя, стоящую у этих же полок. Моя рука уверенно брала тот самый кубок, наполняла его водой из серебряного кувшина. Я чувствовала текстуру металла под пальцами, знала вес кубка, ощущала ритуал этого простого действия. Это было не видение, не картинка. Это было знание, встроенное в мышечную память. Мое тело помнило то, чего не помнил разум.

Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Леамой. В ее огромных глазах застыл вопрос и надежда.

— Леама… — мой голос все еще был слабым, но в нем появилась тень былой твердости. Той твердости, что я видела в воспоминаниях. — Дай зелье. С третьей полки. В синей склянке. Для сил.

Глаза ненки расширились до невероятных размеров, на ее личике расцвела улыбка, такая яркая, что, казалось, озарила всю комнату.

— Хозяйка вспомнить! — она взвизгнула от восторга и метнулась к полкам, ее крылышки радостно зашуршали.

Она принесла склянку. Я взяла её и без тени сомнения отпила несколько глотков. Терпкая, горьковатая жидкость обожгла горло, а затем по моим жилам разлилось волна тепла, живительной энергии. Слабость отступала, сменяясь странной, тревожной ясностью.

В дверном проеме стоял Ворнан. Он скрестил руки на груди и наблюдал за мной своим пронзительным фиолетовым взглядом.

— Моргат… — произнес он, и в его голосе не было ни укора, ни сочувствия. Лишь констатация факта. — Как ты себя чувствуешь?

Я оторвала взгляд от зелья и посмотрела на него. На этого странного лекаря, который видел трещины в моей душе.

— Не знаю… — честно призналась я, и это была чистейшая правда. — Что мне теперь делать?

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня.

— Стать настоящей Моргат, — ответил он, и его глаза сверкнули холодным аметистовым огнем. — Потому что пока ты — всего лишь испуганная девчонка в теле могущественной хозяйки таверны «Перекресток Судьбы». А в нашем мире быть слабым… опасно. Смертельно опасно.

Он повернулся и вышел, оставив меня наедине с этим приговором, с этим именем, которое теперь стало моим проклятием и моим единственным спасением. Леама робко примостилась на краю кровати, готовая служить. А я смотрела на свои руки — руки Моргат — и пыталась понять, как же мне собрать себя из осколков воспоминаний.

— Хозяйка, внизу ждать ищейки, — прошептала Леама, ее голос был тонок и полон трепета. — Надо делать вид, что память на месте.

Холодная волна страха пробежала по моей спине. Ищейки. Я не помню их, вдруг они опасны.

— Кто они?! — выдохнула я, цепляясь за ее слова. — И что делать дальше? Что я должна говорить?

— Нужно вас собрать, — Леама метнулась к зеркалу.

На столике, на бархатной подушке, лежали сокровища, от которых перехватило дух. Серьги с крупными кровавыми камнями. Тяжелые цепи из черненого серебра. Браслеты, усыпанные самоцветами. И множество маленьких баночек с жидкостями всевозможных цветов.

— Прости! — растерянно прошептала я, глядя на это богатство. — Я… я просто не помню, как я должна выглядеть.

— Хозяйка вы не извиняться передо мной! — взвизгнула ненки, и в ее голосе прозвучала настоящая паника. — Особенно при чужих! Никогда!

Я вздохнула, подошла к резному стулу и поставила его перед зеркалом. Бордовые шелковые подушки, темное дерево, украшенное розами — все дышало чужой, но неоспоримой роскошью.

— Хозяйке коса или распущенные волосы? — спросила Леама, уже взяв в руки гребень.

— Косу… — прошептала я. Плетение требовало концентрации, оно могло стать моим якорем. — Но сначала расскажи про ищеек. Все, что знаешь.

Леама замерла на мгновение, ее пальцы уже начали заплетать мои волосы в тугую, сложную косу.

— Ох, хозяйка, мне не успеть рассказать вся правда, но я попробовать рассказать главное, — она говорила быстро, шепотом. — Ищейками становится по праву рождения, они появляться давно-давно, еще во времена первой ведьмы. Они служить каждому двору, но не принадлежать ни к одному. Они следить за темная магия и темные существа. За вами они следить, потому что вы ходить в мир людей и тащить оттуда людей сюда. Не каждый может ходить между мирами, но вы древняя ведьма и очень сильны.

Она сделала паузу, вплетая в волосы первую серебряную нить.

— На данный момент есть три брата. Дорок — старший из ищеек и самый кровожадный. Карион — молчаливый, но опасный, никто не знать, что от него ожидать. И их младший брат Терас, к нему относиться более снисходительно, он улыбчивый и веселый.

— Я не пойду к ним, Леама, — прошептала я чуть слышно.

— Хозяйка не может не идти, — ее голос стал тверже. — Моргат никого не бояться… Вам нужно подумать о них, и в вашей голова, появится воспоминания о них, о ваших встречах… Сосредоточиться!

Я крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в резной край стола, будто он мог удержать меня в реальности. Три брата… Я изо всех сил пыталась вырвать из памяти хоть что-то. Сначала — только чернота. Глухая, бездонная. В ушах гудело.

А потом… они возникли передо мной. Трое. Огромные, подавляющие своим присутствием, даже в видении.

Первый — Дорок. Волосы короткие, белые, как снег. Его глаза — узкие, холодные щелочки — смотрят на меня с таким леденящим отвращением, что у меня свело живот.

«Ты омерзительна, Моргат», — бросает он, и я почти физически чувствую, как он плюет под стол.

Второй — Карион. Развалился на стуле, руки скрещены на груди, будто он еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Его взгляд медленно скользит по мне, выискивая слабое место.

«Тебе нравится мучить их?» — его голос тихий, но в нем столько ядовитой ненависти, что я невольно отшатываюсь. «Они здесь не по своей воле».

Третий… Терас. Он даже не смотрит на меня. Его глаза устремлены в пустоту, лицо — маска преувеличенной скуки, но в уголке губ таится что-то колющее, насмешливое.

Картинка дрогнула, поплыла… и исчезла.

— Нет! — я в отчаянии мотала головой, пытаясь вернуть видение, но вокруг был только туман. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудь. — Они… ненавидят меня… — прошептала я, и голос мой дрожал. — Но… почему?

Леама смотрела на меня с какой-то странной, щемящей жалостью.

— Хозяйка, вы иметь большая власть над людьми и существами из нашего мира… У вас много сил, магии… не у всех она есть. Вы приводить людей из другого мира. Они работать на вас. Любить за монета. Вы давать им жизнь в этом мире… а они ублажать ваших гостей.

Я слушала, и рот приоткрылся сам собой. В голове только хаос. Все эти обрывки воспоминаний о таверне, о посетителях… Теперь они складывались в ужасающую картину.

— Я… Хозяйка борделя? — мой голос сорвался, став тонким и надтреснутым. — Я… торгую людьми? Я похищаю их?

Мир вокруг будто накренился, поплыл. Все, на что я бессознательно надеялась — что я жертва, что я хорошая, — рассыпалось в прах. Я была монстром. Хуже того — я была тем, кого ненавидят .

— Хозяйка, — Леама резко схватила меня за плечи, ее маленькие, но сильные пальцы впились в кожу. — Слушать внимательно! Вам нужно одеться и идти встречать ищеек. Сидеть с гордо поднятой головой. Вы давно никого не приводить из новых, сейчас это под запретом. У вас работать люди, которые здесь давно-давно. Если нужно вспомнить — сосредоточиться и достать картинку.

Она резко отпустила меня и указала на зеркало.

— Сейчас встать. И одеваться!

Я медленно поднялась, ноги дрожали. В глазах стояла пелена от сдерживаемых слез. Кто я? Что я за тварь? И главное… смогу ли я выдержать этот взгляд — взгляд Дорока, полный ненависти, — не сломавшись?

Тяжелый, прерывистый вздох вырвался из груди. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боли я почти не чувствовала — только отчаяние где-то под ребрами. Нужно что-то делать.

Я открыла дверцы массивного шкафа, и передо мной раскрылся гардероб. Огромный. Ослепляющий. Пугающий. Десятки платьев — бархатных, шелковых, парчовых, расшитых серебряными нитями и темным жемчугом. Рубашки с кружевными манжетами, брюки из тончайшей ткани, корсеты, от одного вида которых перехватывало дыхание.

Моя рука сама, будто повинуясь мышечной памяти, потянулась к тёмно-бордовому платью — тяжелому, роскошному, с глубокими переливами. После рассказов Леамы наряжаться не хотелось вообще, но выбора не было. Это была униформа. Мои доспехи.

Я надела тонкое шелковое белье, висевшее рядом. Ткань скользнула по коже, как прикосновение. Чужое. Моё. Я не помнила.

Леама молча подошла, ее пальцы ловко и быстро затягивали шнуровку корсета.

— Дышать, — буркнула она, и я резко, с усилием вдохнула, чувствуя, как ребра сжимаются, талия становится уже, а грудь — выше. Я превращалась в куклу. В дорогое, отполированное украшение для устрашения.

Я подошла к зеркалу. И ахнула.

Это… я?

Отражение смотрело на меня горящими, подведёнными тёмным глазами. Ресницы — густые, чёрные, тени — дымчато-серые, словно пепел. Губы — алые, сочные, будто налитые кровью, с резкими контурами.

А волосы… Леама заплела их в пышную, сложную косу, вплетая украшения — серебряные цветы, веточки, будто выросшие из самых волос. В ушах — длинные серебрянные серьги в форме полумесяцев, холодные, как само ночное небо.

И платье... Бархат обнимал тело, как вторая кожа, корсет подчёркивал каждый изгиб, а юбка струилась к полу густыми, бордовыми волнами.

Остались туфли. Я выбрала чёрные, на массивном, но невысоком каблуке — не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и при необходимости — бежать.

Я посмотрела в свои глаза в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть крупицу той, кем была раньше.

Ее не было.

И тогда я увидела другое. Сталь. Решимость. Хитрость.

Я медленно, очень медленно выпрямила спину. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг — мои губы, эти алые, чужие губы, изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была не улыбка счастья. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.

Я справлюсь, — сказала я этому отражению.— Я готова.

Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.

Я не отступлю. Потому что отступать теперь — значит умереть.