SELENA BAIL Кровь предательницы

Глава 4. Невеста

Из записей неизвестной невесты:

На следующий день мне выделили служанку.

Хотя первым делом я зметила книги. За ночь на столе выросла небольшая стопка: человеческие, потрёпанные, с потемневшими корешками и страницами, от которых даже с кровати тянуло сухой пылью. Несколько секунд я смотрела на них, потом перевела взгляд на дверь. Кто-то опять входил сюда, пока я спала. Очень заботливо.

Первым делом я опустилась возле ложа и сунула пальцы в щель у каменного основания. Свёрток пришлось нащупывать почти вслепую, и на несколько неприятных мгновений мне показалось, что его нет. От этой мысли внутри неприятно похолодело, но потом пальцы наконец коснулись ткани, и я с облегчением выдохнула. Осколок лежал там, где я его оставила. Только после этого я вернулась к книгам.

Ничего особенно полезного среди них не оказалось. Старый сборник стихов, какие-то человеческие сказания, ещё две книги, названия которых мне ни о чём не говорили. То ли наги решили развлечь пленницу, то ли кто-то просто собрал всё человеческое, что нашлось под рукой.

Я успела пролистать примерно половину старого сборника, когда дверь почти бесшумно открылась. Я не сразу это заметила, просто в какой-то момент подняла голову от страницы и увидела нагиню. Она остановилась у порога и замерла, будто сама еще не решила, что делать дальше.

На человеческий взгляд ей можно было дать восемнадцать, от силы девятнадцать лет. Светло-русые волосы были заплетены в тугую косу и уложены вокруг головы, между прядями поблёскивали тонкие серебряные нити. Перламутровая чешуя на висках и скулах отливала розовым и голубым, словно на неё падал свет зимнего рассвета. Но больше всего меня удивили глаза.

Синие, почти сапфировые, с обычным круглым зрачком, и в них было столько тёплой растерянности, что на мгновение я даже подумала, что передо мной стоит человек. Длинные ресницы едва заметно дрожали, и от этого нагиня казалась скорее испуганной, чем опасной.

Лицо у неё было округлым, мягким. На шее, чуть ниже челюсти, белел маленький шрам — три параллельные полоски, будто от когтей. Я задержала на них взгляд и нагиня заметила это. Пальцы дёрнулись прикрыть шею рукой, но замерли на полпути. Она медленно опустила руку, делая вид, что ничего не произошло,и я ответила ей тем же.

Чешуя у неё была необычная — нежного перламутрового оттенка, в тон лифу, мягко очерчивавшему её грудь, и при каждом движении переливалась розовато-жемчужным, словно по ней скользил лунный свет. Пластинки на плечах и шее казались мельче, и были почти прозрачными, с голубоватым подтоном, как первые льдинки на лужах. Рядом с тяжёлой бронёй Полоза, и тусклыми пластинами старейшин её чешуя выглядела почти невесомой. Даже хвост казался легче: жемчужный, с голубоватыми прожилками вдоль боков, длинный, гибкий и, судя по всему, совершенно не желавший сегодня слушаться хозяйку. Пока она приближалась к столу, кончик хвоста задел ножку стула.

Нагиня вздрогнула и торопливо подтянула хвост к себе. Я опустила глаза в книгу, пряча улыбку, и старательно делая вид, что совершенно ничего не заметила.

Она остановилась передо мной, выпрямилась, словно вспомнила заученный порядок, и поклонилась.

— Меня зовут Иллира, госпожа, — произнесла она негромко, с такой старательной вежливостью, что я невольно напряглась. — Я буду прислуживать тебе.

Я медленно закрыла книгу, не сводя с неё глаз.

— Я не госпожа — отрезала я. — И мне не нужна прислуга.

Иллира явно ожидала чего угодно, кроме этого. Она моргнула и чуть сильнее сцепила пальцы перед собой.

— Владыка приказал, — сказала она после короткой паузы.

— Владыка может приказать и луне упасть с неба, но, боюсь, даже она его не послушается, — ответила я и откинулась на спинку стула.

В уголках губ Иллиры что-то дрогнуло, но она поспешно вернула лицу серьезное выражение.

— И хватит меня так называть, — добавила я уже спокойнее. —Зови меня Ярославой, а лучше просто Яра.

Иллира подняла на меня глаза, и сдержать улыбку до конца у неё так и не получилось.

— Ты забавная, госпожа,— мягко сказала она с едва слышной улыбкой в голосе.

Я ничего не сказала, только выразительно посмотрела на неё.

Иллира застыла и, осознав, что снова назвала меня госпожой, виновато моргнула.

—Извини. У нас просто так не принято, — поспешно пояснила она.

— Как именно?

— Обращаться к тому, кто выше тебя положением, одним именем. — Иллира немного расслабилась, привычное объяснение явно давалось ей легче. — Сначала говорят, кто ты, потом как тебя зовут. Иначе имя звучит пустым, как река без воды. Я постараюсь привыкнуть, но… — она виновато повела плечом, — наверное, буду ошибаться.

Я негромко хмыкнула, не скрывая скепсиса.

— Очень удобно, — протянула я. — Сразу понятно, перед кем полагается кланяться.

Иллира всё-таки улыбнулась, совсем чуть-чуть, будто позволила себе лишнее.

— Примерно так.

— Но я не нагиня, — напомнила я. — И подстраиваться под все ваши привычки не собираюсь.

— Я знаю.

Она скользнула ближе, и на этот раз хвост благополучно обошёл стул. Уже прогресс, но меня зацепило другое.

— Знаешь?

Иллира замялась.

— Поэтому я и вызвалась вам… — она запнулась, быстро бросила на меня взгляд, и тут же исправилась: — тебе прислуживать.

Я отложила книгу в сторону.

— Вызвалась?

Вот это уже было интереснее, и я невольно чуть подалась вперёд.

— То есть тебя не назначили?

— Владыка назначил меня после того, как я сама попросила.

— Остальные не захотели?

Улыбка исчезла, а кончик жемчужного хвоста снова дрогнул, и Иллира отвела глаза.

— Другие боятся, — призналась она тише. — Говорят, ты принесёшь беду.

Я тихо фыркнула, хотя внутри неприятно кольнуло.

— Замечательно. Второй день здесь, а репутацию я уже испортила.

Иллира опустила взгляд, но теперь улыбнлась чуть заметнее.

— А ты? — спросила я, поймав её взгляд. — Тоже боишься?

Она не ответила сразу: пальцы сцепились перед животом, хвост подтянулся ближе к телу и мелко подрагивал. Я уже начинала замечать, что, когда Иллира волновалась, хвост выдавал её раньше лица.

— Да, — наконец призналась она почти шёпотом. — Боюсь.

Я окончательно отложила книгу и повернулась к ней всем корпусом.

— Тогда зачем пришла? — спросила я, уже без прежней насмешки.

Её пальцы скользнули по шраму на шее. Быстро, почти машинально, словно проверяя, на месте ли он.

— Я привыкла бояться.

Веселье ушло из её лица так быстро, что шутка, уже вертевшаяся у меня на языке, рассыпалась сама собой, и я вместо ответа посмотрела на свободный стул рядом.

— Сядь.

Иллира вскинула глаза, в них мелькнул настоящий испуг.

— Мне нельзя, — выдохнула она.

— Кто узнает?

Она промолчала, но взгляд сам метнулся к двери, и я невольно проследила за ним.

— Если стены здесь действительно умеют доносить, пусть сразу привыкают, что я плохо влияю на прислугу.

Иллира снова посмотрела на меня. Несколько мгновений она явно боролась сама с собой, прежде чем осторожно опуститься на самый край стула, словно была готова вскочить при первом же звуке из коридора, а хвост аккуратно свернулся возле ножек стула.

— Видишь? — сказала я, кивнув на неё. — Пока никто не умер.

Иллира тихо фыркнула, и напряжение в её плечах чуть отпустило. Мне стало по-настоящему любопытно, и поэтому я кивнула на её шею.

— Откуда шрам? — спросила я осторожнее.

Иллира прикоснулась к трём белым полоскам.

— Из нижних туннелей.

Я ничего не сказала, хотя могла переспросить и, попытаться вытянуть подробности, но по тому, как она провела пальцем по шраму, стало понятно: если захочет — расскажет сама. Иллира помолчала, но всё-таки продолжила:

— Меня нашли там совсем маленькой. Родители умерли, и я почти ничего о них не помню. — Она смотрела куда-то мимо меня, и голос постепенно становился тише. — В нижних туннелях опасно: там живут те, кого изгнали, и те, кого забыли.

Пальцы на её коленях сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Меня забыли, — закончила она едва слышно.

От этих слов под рёбрами неприятно стянуло.

— Кто тебя нашёл?

Она подняла на меня глаза и на миг словно приготовилась к моей реакции.

— Владыка.

Я напряглась раньше, чем успела это скрыть. Конечно, из всех нагов этого проклятого города именно он.

Иллира заметила мою реакцию: её вгляд на мгновение скользнул по моему лицу, но она продолжила как ни в чём не бывало:

— Он нашёл меня сам. Владыка спускался в нижние уровни один, без стражи, и делал это довольно часто. Говорят, он искал там что-то… или кого-то. — Она слегка пожала плечами, словно сама не знала, верить ли этим слухам. — Не знаю, что именно, но в тот день он нашёл меня.

Иллира замолчала и медленно провела ладонью по предплечью, будто от старого холода вдруг снова стало зябко.

— Я сидела в грязи, голая, замёрзшая и плакала, и он вполне мог пройти мимо, потому что у него не было ни одной причины забирать меня с собой.

Я нахмурилась, не понимая, почему она говорит о себе так, будто ее жизнь ничего не значила.

— Почему?

Она усмехнулась, но веселья в этом звуке не было.

— Я была никем, Яра, обычным отребьем из нижних туннелей, сиротой без рода.

Она сказала это так спокойно, что внутри стало ещё тяжелее, словно речь шла о совершенно естественном порядке вещей.

— До него ни один Владыка не забирал оттуда тех, кто был на грани смерти, и никого особенно не заботило, кто перед ними — ребёнок, старик или больной, который сегодня ещё дышит, а завтра останется только тенью среди серых камней. А он всё-таки взял меня с собой, принёс во дворец и сказал: «Ты будешь жить здесь».

Она подняла на меня глаза, и я увидела в них то, чего не ожидала увидеть в глазах нагини — благодарность. Глубокая, тихая, настоящая благодарность.

Я откинулась на спинку стула, обдумывая ее слова. Гораздо проще было бы, если бы чудовища вели себя прилично и всегда оставались чудовищами. Похищали женщин, шипели, угрожали и никогда не спасали маленьких замёрзших сирот из каких-то нижних туннелей.

— И что было потом? — спросила я без колкости.

— Меня вымыли, накормили, дали комнату. Потом появились учителя. — Иллира чуть помедлила, и голос у неё стал мягче. — Он дал мне Имя.

Я чуть выпрямилась, зацепившись за последнее слово.

— У тебя его не было?

Иллира медленно покачала головой, и коса скользнула по её плечу.

— Не было того, которое кто-нибудь помнил бы, — тихо ответила она.

— И Владыка назвал тебя Иллирой?

Она кивнула, и на её лице появилось настолько личное выражение, что следующий вопрос застрял у меня на языке. Для меня имя всегда было просто частью меня: родители назвали Ярославой, тётя Груня почти всегда звала Ярой, а Михаил в детстве настолько безжалостно коверкал моё имя, что получалось что-то между «Яя» и «Лала».

Но для Иллиры это явно значило больше, чем для меня. Имя ей когда-то пришлось получить почти вместе с правом остаться в живых.

— Поэтому ты так о нём говоришь, — произнесла я, вертя в пальцах край страницы.

Она нахмурилась и чуть склонила голову.

— Как?

— Так, будто он тебя спас.

Иллира даже не задумалась, ответ уже был у нее внутри.

— Он меня и спас, — сказала она просто.

В её голосе не было ни пафоса, ни желания меня переубедить, и спорить от этого становилось только труднее. Я водила пальцем по краю страницы, обдумывая ослышанное. В моей голове Владыка всё ещё оставался Полозом — чудовищем из легенд, похитителем, змеем с янтарными глазами, который вытащил меня из дома, лишил возможности двигаться и объявил своей невестой, не удосужившись спросить моего мнения. Теперь к этим воспоминаниями упрямо прибавлялась другая информация: этот самый Полоз оказался тем, кто однажды остановился возле никому не нужного ребёнка и забрал её из нижних туннелей.

— Хочешь сказать, что он вовсе не чудовище? — спросила я.

Иллира не ответила сразу, и я успела приготовиться к поспешному «конечно нет», но вместо этого она действительно задумалась. Большой палец медленно прошёлся по краю ладони, пока она подбирала честный ответ, а не удобный и вылепленный из простой вежливости прислуги.

— Я не смею судить Владыку, госпожа, — тихо ответила она.

Я молча подняла бровь, и Иллира, поймав мой взгляд, тихо вздохнула.

— Яра.

— Уже лучше.

На её губах мелькнула тень улыбки, но почти сразу погасла.

— Если ты спрашиваешь не служанку, а меня… я видела его не только на троне, — сказала Иллира после короткого вдоха.

Я чуть подалась вперёд, пока Иллира медленно разглаживала складку на юбке, подбирая следующие слова.

— Он может потратить полдня на то, чтобы девушке принесли платье по размеру, а потом ещё спросить, подошло ли оно ей.— На словах про платье Иллира мельком покосилась на меня, но тут же отвела взгляд. — Если кто-нибудь из прислуги заболеет, велит позвать лекаря и не позволяет возвращаться к работе, пока тот не скажет, что можно. А ещё он велит держать в кладовой мёд для детей, потому что лекарство от лихорадки горькое, и с мёдом они хотя бы соглашаются его пить.

Я невольно представила Полоза с банкой мёда в руках. Картина вышла настолько нелепой, что пришлось прикусить щёку изнутри.

— Он замечает вещи, мимо которых мог бы пройти, — продолжила Иллира, уже увереннее. — И чаще всего никто даже не знает, что это был его приказ.

Она подняла на меня взгляд и на этот раз не отвела.

— Я не говорю, что из-за этого ты должна простить то, что он сделал с тобой.

Вот теперь я посмотрела на неё внимательнее, потому что такого ответа совсем не ожидала.

— Правда? — удивилась я.

— Правда.

Иллира ответила без колебаний, спокойно и прямо, и я сама не сразу заметила, как перестала так сильно стискивать пальцами край книги. Почему-то именно эта уверенность подействовала на меня лучше любых оправданий.

Иллира выдержала мой взгляд, не пытаясь смягчить сказанное.

— Я даже не знаю всего, что между вами произошло. И не собираюсь говорить тебе, что ты должна чувствовать. Я только объясняю, почему сама не могу назвать его чудовищем.

Она чуть пожала плечами, словно не видела смысла оправдываться.

—Я знаю Владыку, который однажды подобрал меня в нижних туннелях, хотя мог пройти мимо, и знаю того, кого вижу здесь каждый день. Поэтому, когда ты называешь его чудовищем, я не могу с тобой согласиться. Не потому, что ты не имеешь права так думать, просто для меня он никогда не был только этим.

Она снова посмотрела на меня, её взгляд был спокойным и в нём не было вызова или упрёка. Только спокойная убеждённость человека, который говорит о собственном опыте и не требует, чтобы я сделала из него такой же вывод.

Её честность цепляла сильнее, чем мне этого хотелось. Гораздо удобнее ненавидеть человека, когда никто не приносит тебе доказательства того, что Полоз способен на что-то хорошее. Я невольно посмотрела на закрытую дверь.

Один и тот же змей сделал этот дворец домом для Иллиры и клеткой для меня. Чем дольше я об этом думала, тем хуже всё укладывалось в удобную картинку.

— У него самого есть имя? — спросила я.

Иллира застыла так резко, что даже хвост возле ножки стула перестал едва заметно двигаться.

— Есть, — ответила она после короткой паузы, и голос стал осторожнее. — Но я не смею его произносить.

— Почему? — Я откинулась назад. — Ещё одна традиция?

Она подняла на меня глаза, и в них смешались почтение и тревога.

— У нагов имя — не просто слово. Это часть сути, часть души, если угодно.

— И что будет, если кто-то его произнесёт? Молния ударит?

Иллира растерянно моргнула, явно не ожидая такого вопроса.

— Нет.

— Жаль. Было бы хотя бы эффектно.

Она тихонько фыркнула, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Ничего не случится, просто… это не твоё имя, пока его тебе не доверили. Истинное имя Владыки знают члены его семьи… и те, кому он сам его назвал. Для остальных оно не предназначено.

Я приподняла бровь, потому что вот это уже было понятнее: чужое тоже не берут только потому, что можешь до него дотянуться, по крайней мере, если считаешь себя приличным человеком.

— Значит, для всех остальных он просто Владыка?

— Да.

Она немного помедлила.

— Или Полоз, — Иллира едва заметно поморщилась, словно само слово ей не нравилось. — Если тебе очень хочется.

— Мне ужасно хочется.

Она снова фыркнула, и я поймала себя на мысли, что, похоже, всё-таки начинала ей нравиться, хотя не исключено, что Иллира просто катастрофически плохо умела прятать эмоции.

— А ты? — неожиданно спросила Иллира.

— Что я?

Она посмотрела на меня с любопытством.

— Ты хорошая?

Я несколько секунд просто смотрела на неё. Вот к такому вопросу жизнь меня точно не готовила.

— Смотря кого спросить.

и смотрела на меня с терпеливым любопытством.

Я вздохнула и провела большим пальцем по краю обложки, подбирая ответ.

— Тётя Груня сейчас наверняка сказала бы, что я наказание за все её грехи, — ответила я, и это неожиданно вызвало у меня почти домашнюю тоску.

мягче, будто услышала в моём голосе то же самое.

— А если спросить тебя? — не отступила она.

Я провела пальцами по потрёпанной обложке книги, цепляясь за шероховатую кожу.

— Не знаю, — призналась я.

Иллира удивлённо приподняла брови, но перебивать не стала.

Я пожала плечами, не находя ответа лучше.

— Стараюсь не делать людям хуже без причины. Иногда даже получается, — добавила я после паузы.

Иллира тихо усмехнулась, и напряжение между нами на миг ослабло.

Я перестала улыбаться и встретилась с ней взглядом.

— Но я здесь не по своей воле. И то, что Владыка спас тебя, не делает нормальным того, что он сделал со мной.

Улыбка исчезла с её лица, и плечи чуть подобрались.

— Я понимаю, — сказала Иллира и кивнула.

Ответ показался мне слишком быстрым, и я подняла глаза. Иллира выдержала мой взгляд, а потом кивнула ещё раз, уже медленнее, словно поняла, что первое «понимаю» прозвучало слишком легко.

— Я правда понимаю и не прошу тебя считать это нормальным, — повторила она серьёзно.

Вот теперь я поверила ей чуть больше. Совсем немного, но для начала достаточно. Я потянулась за книгой и невольно поморщилась, когда ткань рукава задела вчерашний порез на левом предплечье.

Иллира заметила это сразу; её взгляд метнулся к моей руке.

— Ты ранена? — спросила она, заметно встревожившись.

Я посмотрела на руку и машинально потёрла пальцами край рукава.

— Проверяли, достаточно ли во мне правильной крови, — сказала я сухо.

Лицо Иллиры изменилось, спина выпрямилась, а кончик хвоста заходил из стороны в сторону, как хлыст.

— Совет? — коротко спросила она.

— Пока только несколько особенно любопытных стариков, — ответила я.

Иллира нахмурилась, глядя на тонкую подсохшую линию пореза.

— Нужно промыть, — сказала она таким тоном, будто это уже решено.

— Уже промывала.

— Хорошо, тогда мазь.

Она уже начала подниматься, движение вышло быстрым и решительным.

— Не надо.

Иллира тут же остановилась и чуть отстранилась.

Я сама услышала, насколько резко это прозвучало, и, заставив пальцы разжаться, добавила тише:

— Просто не люблю, когда меня трогают без спроса, — пояснила я.

На мгновение перед глазами вспыхнул старый вяз: янтарные глаза, собственное тело, внезапно переставшее мне принадлежать. Пальцы снова сжались на краю книги, на этот раз до боли.

Иллира проследила за движением, но спрашивать не стала, только медленно и без обиды кивнула.

— Хорошо, — сказала она.

Она на мгновение задумалась, всё ещё сохраняя между нами расстояние.

— Тогда я принесу мазь, а нанесёшь сама, — предложила Иллира.

Я посмотрела на неё с неожиданным облегчением: вот это уже было гораздо лучше.

— Договорились.

Иллира улыбнулась — легко, почти довольно, будто мы только что успешно договорились о чём-то действительно важном, после чего поднялась со стула.

— Я быстро вернусь, здесь недалеко, — заверила она.

Она скользнула к двери и через несколько мгновений исчезла в коридоре. Створка тихо закрылась за её хвостом, и в комнате стало непривычно тихо.

Я опустила взгляд на предплечье: порез успел подсохнуть и теперь выглядел почти безобидно — тонкая красноватая линия, чуть стянутая по краям. Если бы не неприятное жжение под рукавом, можно было бы решить, что вчерашняя проверка крови мне приснилась вместе со старейшинами, чашей и их жадным вниманием к каждой капле. Пальцы сами легли рядом с порезом, но коснуться его я так и не решилась.

До смешного мало, оказывается, требовалось, чтобы человек начал казаться приятным: достаточно было не хватать меня без разрешения и спокойно принять, что со своей раной я разберусь сама. Тётя Груня наверняка сказала бы, что планка у меня рухнула куда-то под половицу, и спорить с ней было бы трудно. Но дело было не только в этом.

Я снова вспомнила, как Иллира коснулась собственного шрама и совершенно спокойно рассказала о себе — маленьком ребёнке, которого Владыка когда-то вытащил из нижних туннелей. Она не пыталась убедить меня, что я должна быть ему благодарна, не оправдывала ни похищение, ни то, что произошло под старым вязом. Просто рассказала то, что знала сама.

Наверное, именно поэтому её слова так раздражающе крепко засели в голове. Мне хотелось решить, какая из двух картинок настоящая: змей с янтарными глазами, заставивший моё тело перестать мне подчиняться, или мужчина, который заметил никому не нужного ребёнка и не прошёл мимо. Вот только выбирать, похоже, было не из чего. Обе вполне могли оказаться правдой одновременно, и именно это бесило сильнее всего.

Куда проще было ненавидеть чудовище: для этого не требовалось ничего о нём узнавать, искать причины его поступков или замечать то, что не укладывалось в уже сложившуюся картину. Его можно было просто бояться, ненавидеть и желать ему всего худшего. Но стоило допустить, что передо мной не бездумное чудовище из сказки, как одной ненависти становилось мало. Чем больше я узнавала, тем труднее было удерживать его в той простой и понятной роли, которую отвела ему после старого вяза. Теперь приходилось замечать противоречия и задаваться вопросами, на которые мне совсем не хотелось искать ответы: почему тот, кто так легко лишил меня выбора, когда-то не прошёл мимо никому не нужного ребёнка? Это ничего не меняло и уж точно ничего не оправдывало, но ненавидеть его становилось куда сложнее.

Дверь открылась прежде, чем я успела окончательно испортить себе настроение. Иллира вернулась с маленькой глиняной баночкой в руках и сразу направилась ко мне.

Я машинально напряглась, когда она подошла ближе, но Иллира заметила это сразу и остановилась за шаг от стола, а затем ничего не говоря, протянула мне баночку так, чтобы я могла забрать её сама. Только после этого напряжение между лопатками понемногу отпустило.

— Спасибо, — сказала я и сама забрала баночку из её ладони.

Иллира кивнула и вернулась на свой стул, а я сняла крышку. В нос ударил густой запах горьких трав и чего-то смолистого. Мазь оказалась тёмной, зеленовато-бурой и настолько плотной, что сначала пришлось подцепить её ногтем.

— Много не нужно, — негромко подсказала Иллира. — Только на сам порез и немного по краям.

Я покосилась на неё поверх открытой баночки.

— Ты всегда так серьёзно относишься к каждой царапине? — спросила я, подцепляя еще немного мази.

Иллира повела плечом, будто вопрос был странным.

— К чужим — да, — ответила она.

— Опасная привычка, так и привыкнуть можно, что о тебе заботятся, — пробормотала я.

Иллира улыбнулась одним уголком губ, но ничего не сказала.

Я осторожно провела мазью по порезу. Сначала кожу приятно охладило, потом защипало, и лицо само едва заметно скривилось. Пальцы замедлились возле середины раны, там, где нож вчера вошёл чуть глубже.

Перед глазами снова мелькнула вчерашняя чаша с моей кровью на дне, капля яда с клыка и лица старейшин, склонившихся ближе, будто именно там, в этой тёмной жидкости, можно было разглядеть самое важное во мне. Я невольно сильнее втерла мазь в порез и тут же выругалась себе под нос, когда жжение в ране стало ощутимее.