«Лимонка» в войну

Сборник
«Лимонка» в войну

– Ошибаешься, корреспондент, не везде люди одинаковые, у нас тут есть и совсем не люди. Шайтаны и джинны, слышал про таких? Вот шайтаны. Они очень на людей похожи, живут среди них, притворяются, но на самом деле совсем другие, хитрые, мерзкие твари, только и думают, как человека подставить и погубить. Вот узбеки – каждый третий шайтан. За Пянджем – все шайтаны. Со многими ещё повидаешься. Хочешь, научу, как распознать? По ноздре, одна у них ноздря. И по поросячьему хрену, скрученный весь, как штопор. Что смеёшься, не веришь? А-ха-ха-ха! Скажи ему, Абдусалом! А с джинном, вообще, лучше тебе не встречаться!

– У меня есть один знакомый джинн, молодой, в картонном ящике по воздуху летает, люди его ногами бьют, зовут Абдулло.

Зря я это сказал. Рожи у всех троих сразу вытянулись, стали серьёзными, злыми. Уставились на меня. Абдусалом вообще своими пустыми чёрными глазищами дырку мне во лбу высверлил, аж запекло. Молчим минуты три. Даже пышногрудая русская официантка с пергидрольным коком, что всё время крутила задницей перед носом Абдусалома, гордость заведения, резко свинтила, почуяв неладное. А может, кто и махнул ей незаметно. Первым заговорил капитан-пограничник.

– Хорошо, корреспондент, что ты сам начал, соображаешь. А то мы уже сами хотели тебя, по-свойски, по дружбе порасспрашивать. Мы, конечно, сами Вите предложили, чтобы все ваши через Худжанд, а не напрямую в Душанбе, летали, так и вам, и нам, и всем лучше, но Витя ведь о тебе не предупредил, не позвонил. Телефон Абдусалома у него есть. А ты в очень опасную историю с этим своим джинном вляпался. Расскажи нам, что знаешь, отдай, что у тебя есть, и забудь про него.

Я стал было говорить, что вообще ничего не знаю. Что этот Абдулло мне ничего, кроме как про моджахедов-пидоров и про то, как сидел в ящике в Домодедове, не сказал, я подумал, что он просто сумасшедший, потом увидел, как его колотят, а сейчас вспомнил. Но Абдусалом прервал меня и обратился к усатому особисту:

– Расскажи ему про самолёт, пусть понимает, что мы ему зла не хотим. И так каждая собака уже про это знает.

Усатый вопросительно и долго смотрел на Абдусалома. А потом, придвинувшись ко мне, стал негромко рассказывать про самолёт. Абдусалом и пограничник тоже перегнулись через стол, и мы вчетвером почти сошлись лбами над остывающими шашлыками и кабобами.

– Месяц назад к нам на дозаправку сел ваш российский пассажирский рейс из Душанбе. Не слышал такую историю? Ещё до посадки мне из Душанбе позвонил мой начальник, генерал, и сказал, что на борту тонна! Представляешь, сколько это! Тонна самого лучшего афганского героина, четыре девятки! Я про такой первый раз слышал. Чище нет. С героином летит человек, на таком-то месте сидит. Без оружия. Приказ – надо брать. В Душанбе не стали, шума испугались. Самолёт ведь ваш, российский. Мы быстро посовещались, самых верных людей взяли и пошли. В салон вошли, а этот, твой друг, джинн, уже успел спутниковый телефон настроить, кому-то позвонил и нас спрашивает: «Кто главный?» Я ему говорю, мол, сейчас узнаешь, собака, кто главный. А он мне трубку протягивает: «На, поговори!» Из трубки тот же самый мой генерал, что приказ отдавал, меня по имени называет и приказывает: «Подождите!» Как подождите, наши люди героин уже в багажном отделении нашли! Тут Абдусалому звонит и его генерал, и тоже приказывает: «Ждать! Не трогать». Сидим, ждём, пассажиры волнуются, мы нервничаем, а он смеётся над нами, колхозники, говорит, не знаете, с кем связались, в жопу меня ещё поцелуете. Нет, говорю, щенок, не дождёшься. Четыре часа они там наверху рулили, наверное, до вашего Путина дошли. Смотрим, рядом вертолёт опускается, наши, ваши генералы, русские, в штатском в очках люди. Руками машут, кричат, не слышно что. Тот генерал, что мне звонил, в самолёт залез, чёрный, трясётся весь от злости. Приказ, говорит, Рахмонова: «Отпустить самолёт! Головы поснимаю, если тронете кого!», и улетел вместе со всеми. Гадёныш этот, Абдулло, когда мы собрались выходить, мне прямо в рожу плюнул, а Абдусалома взял за галстук и к заднице своей приложил. Оттрахал бы, кричит, да некогда. Мы хотели его всё-таки пристрелить, не стали мараться, так ушли.

Я двадцать пять лет служу, даже когда гражданская война была, такого позора никогда не видел. Рейс улетел, мы бешеные. Так унизили при подчинённых, при пассажирах. Там ещё корреспонденты были немцы, из Москвы один, газетчик. Немцы ничего не поняли, а московский – всё выспрашивал, почему не летим, почему не летим. Не читал ничего? Я давай сразу звонить корешкам-особистам в Домодедово, так и так говорю, у вас порядка больше, берите от нас подарок, только щенку этому, прошу, хлебало как следует набейте и привет от нас передайте.

Вечером звонят – куда там, говорят. На поле с мигалками встречали, нас близко не подпустили. Абдусалом позвонил родственнику своему при нас. Ругается. Тот ему говорит, ничего сделать было нельзя, а наглеца этого я тебе найду, и делай с ним, что хочешь. И вот сегодня позвонили мне, не знаю, кто, и говорят, принимайте посылку, ваш лягушонка летит в коробчонке № такой-то, из-под стиральной машины, запакована хорошо. Думает, что летит в Душанбе. Как он в салон вылез, не знаю! Ты ему не помог, случайно?

– Я спал всю дорогу. Какие-то сказки поёте, взрослые мужики, бред, чушь полная.

– Нет, брат, не сказки. Не понимаешь, куда попал, что ли? В жопу ты попал! Здесь всё так. Так Масуд твоему Путину за пушки платит! Героином, понял! А вояки ваши возят на своих транспортах. Сначала в Москву идёт, потом в Европу. Знаешь, сколько героин за Пянджем стоит? Шестьсот долларов килограмм. А в Москве пятьдесят тысяч! А в Амстердаме сколько? Те танки, что сюда гонят, – дерьмо, хлам, «Т-55», шестьдесят третий год выпуска, сам видел, снаряды – два из трёх не взрываются, вертолёты без приборов, старьё, а засчитывают, как новые. На вес чистого золота выходит! А Масуду куда деваться, его талибы к самой речке прижали, пять километров полоска. Этот самолёт случайный был, у вояк транспорт сломался, вот и погрузили на гражданский, так спешили. Твой этот Абдулло – он никто, гондон одноразовый, он тебе правду сказал, у них даже баб нет, друг друга в зад пользуют. Он должен был только позвонить и всё, и молчать. А он то ли псих, то ли под кайфом был. Ты из-за него пропасть хочешь? Жизнь сломать? Ладно, давай, что он тебе дал, ты последний его видел в самолёте.

Я откидываюсь на спинку стула, долго шарю в кармане и достаю скомканную бумажку. Разворачиваю и разглаживаю её пальцами на столе. Бумажка круглая и девственно пустая с обеих сторон. Ни одной буквы. Белая метка. Трое тупо глядят, как я медленно несколько раз переворачиваю перед их носами этот маленький неровный кружочек бумаги в клеточку. «Мне конец». Музыка! Вместо музыки вспышка, дикая боль в затылке, и всё вокруг быстро погружается во мрак…

6. Сады Аллаха

Просыпаюсь от страшного грохота, надо мной, высоко, метрах в пяти потолок, бледно-зеленый свод с кругами арабской лепнины. Где я, в мечети? Нет, судя по всему, это огромный будуар, и я утопаю в перине посреди невероятных размеров квадратной кровати. В большие окна бьёт ослепительный солнечный свет, и там же находится источник этого ужасного шума. Встаю со второй попытки – и тут же спотыкаюсь обо что-то большое. Это моя сумка! В окне то появляется, то исчезает чья-то голова. Длинная палка сильно и часто колотит по стеклу. Как не разбивается!

– Корреспондент, на самолёт опаздываещь Дущанбэ, – истошно вопит голова, – Это я, Абдулло, шофёр Абдусалома, вставай, блят, сорок минут осталось. Семь двадцать. Шесть обещал. Восем летиш.

На полдороге к окнам вдруг понимаю, что я – в чём мать родила, а вся одежда разбросана на полу вокруг кровати. Долго ищу штаны. Добегаю до окон – и впадаю в столбняк от увиденного. Мама дорогая! Я у Аллаха в раю! Я парю над уходящим до горизонта садом из роз. Над горизонтом – ломаная серая линия, горы. Отовсюду меж громадных розовых кустов бьют в слепящее лазурью небо, играя с утренним солнцем и распространяя вокруг сотни радуг, снопы бесчисленных фонтанов. А вдоль этой чудесной аллеи стоят белые мраморные здания, и каждое – маленький Тадж-Махал. И в одном из них я! Большие белые птицы пролетают мимо окон. Снизу к стене моего дворца приставлена короткая лестница, и какой-то человек, едва удерживая равновесие на последней ступени при помощи палки, которой только что колотил в стекло, зло машет мне кулаком. В дверь, что в соседнем зале, тоже тарабанят, она закрыта изнутри на ключ. Я высовываю голову, и страшная щекастая гурия, в ядовитом, блестящем балахоне, такой же тюбетейке и с двумя чёрными жирными сардельками над ушами, на корявом русском сообщает мне, что стучат уже час, и что такой уважаемый человек, как Абдусалом, ждал долго, пока разбудят, потом плюнул и уехал в порт. Стыдит. У меня есть пять минут на всё. Машина ждёт. О ужас, не может быть, чтобы я с этой?! От одной мысли – дикий спазм в паху. Нет, скорее всего, нет – слишком каменная у неё рожа. Я ничего не помню, ничего не соображаю, в горле стоит водка и болит затылок. Деньги в сумке. Всё.

7. Горы

«Уазик» летит над пыльной землёй, на переднем сиденье, рядом с шофёром, сидит подозрительно знакомый седой таджик с чёрными подкрашенными усами. Заметно, что ему так же плохо, как и мне, и он стонет и крякает на каждой кочке.

– Вот напились вчера, даже домой не смог доехать, пришлось здесь, в абдусаломовском раю, ночевать, это для Рахмонова строили, а он не ездит сюда, вот мы тут гостей и принимаем. Ты сам-то как, корреспондент? Помнишь хоть что-нибудь?

Я честно признаюсь, что смутно, затылок вот болит почему-то. Оказывается, я упал вчера вместе со стулом на спину в какой-то чайхане.

– Как вы столько пьёте, журналисты?

– Я дома вообще почти не пью…

Абдусалом, улыбаясь, встретил нас в свежей белой рубахе, без галстука, без пиджака, без перстней. Приснилось, что ли? Выглядел он прекрасно.

– Давай-давай, корреспондент, дэньги дай на билет. Российские, две двести. Телефон Москву, там кабинка в углу. Эй, ты, помоги ему!

 

Быстро пьём сладкий кофе, сидя на выставленных полукругом посреди большого светлого зала протёртых аэропортовских диванах. Я постеснялся прилюдно поставить себе укол инсулина, и меня дико мутит. Всё, пора. Абдусалом крепко жмёт мне руку, Виктору привет! Я достаю из сумки красивую коробку с «Чивас», обойдутся и одной в Душанбе, вам, Абдусалом, от нас с Витей, за всё. Хороший виски, подарок. Прощайте!

Усатый ведёт меня к самолёту марки «Ан-24». Я, не удержавшись, спрашиваю напоследок, были ли куклы.

– У дочки его сегодня день рождения, всех знакомых просил, боялся, не привезут. Привезли десять. Он, вообще, Хороший мужик, Справедливый. Только по-русски плохо вот понимает и не говорит почти. В кишлаке вырос…

Старый самолёт с надсадным рёвом отрывается от земли. Он, как лягушка, подпрыгивает в небе. Выше. Выше. Выше. Смотрю вниз. Горы сверху так похожи на исполинские кучи высохшего дерьма, одна на другой, одна на другой, ряды, ряды, ряды… Сколько ещё я увижу их на этой войне, у каждого окопа, у каждого блиндажа. Горы в миниатюре… Абдусалом… Автосалон… Не бойтесь пробок! Автосалон на Войковской открыт всегда! Авторадио!.. Может быть, я всё-таки в Москве? Заснул пьяный в такси? Нет, ни хера!

Александр Орлов, декабрь 2002

Пейзаж, нарисованный чаем

Я понимаю, почему американцы бомбили именно Югославию. Всякие там рассуждения о геополитическом положении Балкан и косовской наркомафии с её проблемами – это для яйцеголовых. Всё проще: стоит лишь оказаться в Белграде, имея опыт пребывания в Нью-Йорке, и всё становится на свои места. Манхэттен – царство гармонии, всё разбито на секторы: здесь люди работают, здесь учатся в университетах, тут отдыхают, там еду покупают – рай для топографического кретина. Белград – один сплошной хаос. Поживёшь там пару дней, и кажется, что причина войны в Югославии именно в том, что американцы с их страстью к порядку этого хаоса и не смогли снести, интуитивно почувствовав силу такой альтернативной системы жизни.

Белградский хаос во всём. Перекрёстки здесь пятиугольные. Дороги расходятся в разных – не только направлениях – плоскостях – верх и вниз. Даже у здания местного КГБ полный бардак – от полуразрушенного здания расходятся семь дорог и множество взаимоисключающих дорожных знаков. Почему семь? Куда они ведут, куда двигаться? Что они имели в виду? Понятно также, почему американские бомбы всё время не туда падали. На маленьком пятачке расположены рядом крохотная русская церковь, большой православный белградский храм в византийском стиле, телецентр, детский театр и жилые дома. Одно на другое наползает, что-то над чем-то нависает, какие-то тайные лазы и проходы вокруг, и непосвященному человеку непонятно, куда именно надо идти, чтобы попасть в нужное место.

При этом страха нет. Этот хаос – он какой-то с человеческим лицом, позитивный. Бродить там приятно.

Руины со времён бомбёжек в целости и сохранности. От китайского посольства до разрушенного югославского ретранслятора. Сами белградцы шутят, что непонятно, где здания, пострадавшие от бомбёжек, а где дома, которые при Милошевиче были доведены до такого состояния полным отсутствием капремонта. Свои развалины и военные памятные места белградцы холят и лелеют (а может, нет денег на отстрой). Самое большое впечатление производит тот самый разрушенный ретранслятор. Его, центр югославской связи, разбомбили в самом начале налётов. И мост, на котором во время ночных бомбежек жители города выстраивались с мишенями на спинах, пытаясь остановить натовские самолёты.

Ещё одно памятное военное место – белградский частный зоопарк. Директором там – человек с говорящей фамилией Боевич, близкий приятель Эмира Кустурицы. Вук Боевич во время бомбёжек поставил на уши весь город. В газетах писали о том, что происходит в зоопарке. Как животные собачьих и кошачьих пород ощущали приближение самолётов и в ужасе метались по своим небольшим вольерам, заранее предчувствуя бомбёжки. Как тигрёнок по кличке Принц отгрыз себе пальцы на задних лапах – так на него действовали разрывающиеся в городе снаряды. Власти не могли кормить животных, не хватало денег. Вук Боевич тогда заявил, что ещё немного, и он самолично перестреляет всех зверей – не в город же их выпускать – и отправится убивать янки.

Но еды хватило, а там и война кончилась. Сегодня Вук Боевич по-прежнему директор своего зоопарка. В его заведении многие мелкие звери и птицы гуляют по дорожкам рядом с людьми, павлины спят на лавочках так, что человеку сесть негде. А спихивать дремлющих птичек как-то неудобно. Каждый посетитель может зайти к директору и выпить с ним. Он очень гостеприимный. Днем он обедает с друзьями прямо в зоопарковском дворике на возвышении, откуда видно всё его хозяйство. Этот пожилой бородач в куртке, подозрительно напоминающей что-то военно-американское, сегодня вспоминает войну полушутя, хоть и по-прежнему клянет американцев. Рассказывает о том, что один из проходов в зоопарке он назвал Лазом Моники Левински. Потому что похоже (?!) И вообще, Монике он благодарен за то, что она, как могла, снимала лишнее напряжение у американского президента. Другую зоопарковскую улочку он назвал Сквером македонских официантов. Бравые служители кафе и ресторанов Македонии как-то объединились и отколошматили нетрезвых американских миротворцев за слишком уж развязное поведение. В его зоопарке до сих пор живёт беспалый тигр Принц, уже подросший, но до сих пор по ночам нервничающий от перенесённых в детстве переживаний. Живёт ещё один любопытный персонаж – слониха-убийца Твигги. Слониха раньше жила в Амстердамском зоопарке, как-то затоптала там местного охранника, и её хотели пристрелить. Боевич пожалел преступницу и выкупил её в свой зоопарк. Теперь она разгуливает на маленьком островке, ограду которого при желании может перешагнуть, но ведёт себя спокойно. Вук говорит, что она убийца, но не рецидивистка. Она, кстати, вполне нормально переносила бомбардировки. А в ближайшее время Боевич собирается обратиться с иском против НАТО в Гаагский трибунал. Живет у них в зоопарке зебра. Когда-то она, вернее, он, был лучшим осеменителем в своей породе в Югославии. Но во время бомбёжек у него случились проблемы сексуального характера, и с тех пор у зебры не стоит. Боевич вполне резонно замечает, что в отсутствии эрекции у зебры виноват Северо-Атлантический альянс, и хочет потребовать сатисфакции за оскорбленное мужское достоинство бывшего осеменителя, а ныне позорного импотента.

Хаос распространяется и на грустные аспекты человеческой жизни. А именно – на кладбища. Коих в Белграде много и густо. Например, кладбище с могилами югославских и советских воинов, погибших во время Второй мировой. Почему-то оформленное, как протестантское – без участков, с простыми однотипными могильными плитами. Здесь гуляют дети, прямо на могилках спокойно выпивают мужчины средних лет и наслаждаются летним шелестом листвы животные. Есть кладбища типа нашего Ваганькова с модными могилами, кучей часовен и огромной территорией. На одном из таких похоронен Аркан. Его надгробие начищено до зеркального блеска, и мирные белградцы из аполитичных в эту часть кладбища не заходят. Я сфотографировала его могилу, остановилась переупаковать вещи. И тут увидела, как ко мне с трёх сторон несутся чувары (охранники) покойного Желко Ражнатовича. Поняв, что я убегать не собираюсь, они сбавили темпы и подошли ко мне вразвалочку, осознавая важность своей миссии. Спросили, фотографировала ли я. Я с возмущением отвергла даже саму возможность такого кощунственного акта (друзья предупредили меня, что снимать могилу Аркана нельзя, хотя эти фотки есть во всех газетах). «Лучше признайтесь сейчас, чтобы потом не было неприятностей», – ласково улыбнулся мне их вожак. Но мне удалось убедить их, что я, приехавшая из другой страны, просто пожелала почтить память воина. Узнав, что я из России, они сменили гнев на милость и отпустили меня восвояси.

Русских здесь по-прежнему любят. Причём не вообще, как своих собратьев по геополитической ситуации любят в России, а каждого конкретного русского, встречающегося на их пути. Мне о своей любви говорили и таксисты, которые, узнав, что я из Москвы, пытались отказаться от моих денег. И бомж, встреченный мной на холме под Белградом. Бомж оказался университетским профессором, сюда он поднимается каждые выходные, чтобы бороться с повышенным давлением. «Я знаю, у вас проблемы с нацией, но это временно», – сказал он мне.

Не с экономикой – с нацией.

В авоське его болталась бутылка кефира.

Сербы любят нас не как Старшего Брата. Скорее наоборот, относятся к нам покровительственно, но без презрения. У них скоро выборы президента. Будут выбирать между Коштуницей, которого поддерживают местные бандиты, и Джинджичем, которого поддерживают бандиты из России. Даже и не знаю, что лучше. В любом случае, концептуально ничего не изменится. У них нет проблем с нацией, они очень цельные, какие-то настоящие и невероятно красивые. Особенно черногорские мужчины. Говорят, в Черногории нас любят даже больше, чем в Сербии – там вообще происходят какие-то кошмары, особенно если оказаться не в курортной зоне, а где-то в деревнях, там, заслышав русскую речь, путника хватают, ведут в дом, кормят, поят и заставляют петь русские песни.

Кофе я предпочитаю чай. Поэтому в самом модном и известном кафе Белграда «Царь Петр» я купила себе чаю. И мороженое с огромными ягодами ежевики. Когда я продвигалась к своему столику, я заметила продавца значков. Рядом со значками с Караджичем и Милошевичем я увидела бляшку с надписью «Русские, не бойтесь, сербы с вами». По соседству играли на скрипке и гармошке уличные мальчики-музыканты. Скрипач мне радостно улыбнулся.

Марина Латышева, сентябрь 2002

Как поехать в Ирак на джихад?

Реально ли это и можно ли действительно принять непосредственное участие в антиамериканском джихаде в Ираке? Исходя из своего личного опыта, утверждаю: да, это вполне осуществимо.

Необходимо иметь опыт путешествий и пребывания за границей, «чайникам» просьба не суетиться. Сделать прививки от гепатита (комбинированные, против штаммов А и В), по крайней мере первые два укола по схеме. Обязательно провериться у стоматолога и поставить, если надо, все пломбы.

Подробно проконсультируйтесь у знающих людей и в туристических бюро на предмет таможенных и зарубежных формальностей, надо знать, что представляют собой визы простые, транзитные, многоразовые и т. д. Особое внимание уделить Турции, Сирии и Иордании. Консульство России в Багдаде и его адрес, что оно может и чего не может сделать для вас в случае возникновения проблем.

700 долларов на руках – это абсолютный минимум, лучше взять больше. Возьмите некоторое количество самых мелких купюр на тот случай, если придётся делать небольшие платежи ещё до обмена вами валюты. Чтобы не быть обкраденным, сделайте матерчатый нательный пояс для паспорта и денег, в котором можно было бы даже спать. Возьмите медикаменты, в том числе таблетки от поноса. Недостающие вещи, одежду и обувь можно приобрести на месте.

Необходимо перед отъездом купить хорошие карты Турции и Ирака, если на месте увидите более подробные, купите и их. Прекрасные карты Турции можно приобрести в любой туристской лавке сразу после приезда в эту страну. Хорошую карту Ирака приобрести сложнее, фактически только в Багдаде можно найти карту, рассчитанную на иностранцев, с названиями, написанными именно латинскими буквами, а не арабским шрифтом. Не исключено, что и её, тоже может быть, легче найти в соседней Турции.

Почитайте серьёзные информационные материалы по Ираку – зона Барзани, зона Талабани, сунниты, шииты, курды, где стоят американцы, где британцы, где поляки, проследите это по карте. Немного истории – жизнь Магомета, борьба за власть после его смерти, его зять Али, Фатима, мученическая смерть их сына Хусейна, основы ислама, мусульманские праздники Рамадан и Байрам. Крестоносцы и Саладдин (родился в Ираке!), Османская империя и её расчленение, оккупация британцами Кувейта, последние десятилетия, перевороты, партия Баас, Компартия, её запрет и репрессии против неё. Знайте, кто есть кто среди нынешних лидеров шиитского духовенства, в русском Интернете есть много информации на этот счёт. С наиболее интересных страниц сделайте копии, чтобы перечитать их на месте.

Купите разговорник арабского языка, его надо день и ночь непрерывно изучать как в период подготовки перед отъездом, так и на месте. За несколько недель вполне реально выучить какие-то азы, необходимые для бытового общения. Не рассчитывайте особенно на своё знание английского, кроме персонала дорогих отелей и отдельных представителей интеллигенции, его мало кто понимает даже в столице. Поговорите с российскими курдами или арабами, может быть, вы найдёте через них какие-то контакты в Ираке. Если у вас в городе есть мечеть, перед отъездом можете поговорить с муллой.

 

Обычную связь с Россией можно поддерживать через интернет-кафе (русский текст латинскими буквами). Для организации шифрованной связи возьмите с собой переносный компьютер (ноутбук) с установленной там программой шифрования PGP. С его помощью шифруйте и расшифровывайте файлы, передаваемые через интернет-кафе. Заранее сделайте не менее шести копий первой страницы своего заграничного паспорта, они понадобятся для пересечения границы и для других дел. Кроме того, на всякий случай полезно иметь в Интернете сканированный файл этой же страницы паспорта.

Международная телефонная связь в Ираке уже восстановлена, и в Россию или СНГ можно позвонить без особых проблем. Вероятно, скоро в Ираке будет общедоступна и система мобильной связи.

Полезно по возможности иметь какое-нибудь журналистское удостоверение, чтобы в случае случайного задержания в «горячей точке» (это небольшие города, и иностранец, к сожалению, там слишком заметен) можно было бы правдоподобно объяснить своё присутствие там полиции или американцам. Можно взять и письмо от какой-либо организации, занимающейся правами человека и т. д., это тоже поможет вам рассеять подозрение полиции по поводу странных контактов, которые вы ищете.

Если вы являетесь в России или республике СНГ членом какой-либо радикальной оппозиционной организации, то целесообразно взять с собой свой членский билет и рекомендательное письмо для иракского Сопротивления, на русском. Если в нём действительно будет необходимость, то и переводчик с русского найдётся. Возьмите контактные телефоны в России или СНГ. Не забудьте про необходимость иметь там, на месте, и эту инструкцию по пребыванию и выживанию в Ираке – ту самую, которую вы в данный момент читаете. На границах не трясут, в бумаги никто не лезет.

Побеспокойтесь о физической подготовке, чтобы пребывать в нужной форме. Летом будет невыносимая жара, поэтому я бы не советовал ехать в Ирак раньше начала сентября, к тому времени температура снизится до 40–45 градусов, это уже относительно терпимо. Зимой будет прохладно и дождливо. Туалетной бумаги не будет, учитесь подмываться «по-восточному».

Помните, что успех и достижение целей вашей миссии зависит от того, насколько тщательно, вдумчиво и скрупулёзно было проведено следование данной инструкции. Если подготовка будет проведена плохо или «на шару», то можно гарантировать, что на месте вы столкнётесь с множеством неприятных происшествий и трудностей всякого рода.

Как ехать?

Сначала надо добраться до Турции, хотя я знаю людей, которые въезжали в Ирак и через Сирию. Турецкая виза-марка ставится без всяких проблем по прибытии на корабле в эту страну. Для российских граждан виза недавно стала двухмесячной и многоразовой.

Теплоходы, грузопассажирские корабли и паромы на Турцию отходят из Сочи, Новороссийска, Крыма и Одессы, дешёвый билет стоит 45–70 долларов, если его покупать на месте без посредников. В некоторых крупных российских городах через туристские бюро можно узнать расписание и даже купить этот билет заранее, но с наценкой. Затем надо добраться, пересекая всю страну, до приграничного турецкого городка Силопи (Silopi), расположенного между турецким городом Джизре (Cizre) и иракской границей. От Силопи до Ирака всего 15 километров.

Из стамбульского автовокзала до Силопи в 13.00 туда идёт прямой автобус компании «Habur tur», а на пару часов позже компании «Mardin Seyahat», билет стоит порядка 35 долларов по курсу (допустимо немного поторговаться в офисах компаний по его стоимости и получить скидку), около суток в пути. Возьмите в дорогу что-то поесть, столовые по трассе исключительно дорогие.

Через Трабзон (Trabzon), который связан круглогодичным паромом с Сочи, существенно ближе, но прямые автобусы до Силопи отсутствуют и надо делать пересадку в Дыярбакыре (Diyarbakir) или, что ещё ближе и лучше, Мардине (Mardin), однако это не представляет собой проблемы. Вы сразу покупаете автобусный билет до конечного пункта (тоже поторгуйтесь), а по приезде на автовокзал города, где будет пересадка, шофер сразу отведёт вас в офис другой компании, на автобусе которой вы через некоторое время и продолжите путь. Обе компании сами как-то производят между собой взаиморасчёты.

На конечной остановке в Силопи вас встретит масса таксистов, которые, расталкивая друг друга локтями, немедленно предложат свои услуги. Реальная цена, чтобы пересечь границу, составляет 15 долларов по курсу за такси, однако с иностранца могут запросить вдвое больше. Надо жёстко поторговаться и попытаться найти попутчиков – каждый платит свою долю. Отдельные таксисты пытаются объясняться на сербском или английском языках.

Пересечение границы

Турецкий таксист сначала довезёт вас до приграничной зоны. Затем, после того как вы оформите все формальности по выезду с турецкой стороны, он перевезёт вас через границу (мост через реку). Затем он снова подождёт, пока вы исполните формальности уже с иракской стороны, и в конечном итоге высадит вас на приграничной иракской территории, на стоянке уже иракских таксистов. Граница открыта, иракская виза на сегодняшний день не требуется, хотя есть основания полагать, что в ближайшем будущем ситуация может измениться. Местное население свободно передвигается, иногда проезжают даже отдельные западные туристы-авантюристы и транзитники. Идут грузовики и автоцистерны.

На границе большое количество вопросов к вам, как это ни странно, могут задавать с турецкой стороны, тамошние пограничники хорошо говорят на английском. С иракской стороны контроль проводят пограничники от курдской администрации, так как это курдская зона под контролем Барзани.

И тем и другим пограничникам надо говорить, что в Ирак вы едете работать, скажем, на нефтепромыслы или нефтепереработку. Будьте заранее готовы к этому вопросу. Если у вас есть техническое образование и диплом инженера или техника, возьмите с собой нотариально заверенную копию диплома и английский перевод с него, тоже заверенный. Ещё будучи в России, на хорошей карте экономической географии внимательно ознакомьтесь, где именно и в каких городах находятся предприятия и буровые вышки Ирака, чтобы не произвести на пограничников впечатление лгуна или идиота. Скажете, что в Ираке сейчас работают ваши друзья, что они вам позвонили и сказали: «Приезжай, есть работа!». Имейте в виду, в этой стране на данных объектах «дикарём» работало и, частично, работает и сейчас немало румын и граждан бывшей Югославии.

Помните, что в случае ужесточения пограничного режима с Турцией возможен путь и через Сирию (марку-визу на границе с Турцией сирийские пограничники ставят иностранцам только на главных трассах, наведите справки об этом заранее!) и даже Иорданию. Именно оттуда особенно любят въезжать в Ирак граждане западных государств.

Передвижение и проживание

После того как турецкое такси высадит вас в приграничной иракской зоне, там надо пересесть на местное, иракское такси (дёшево) и добраться до расположенного рядом приграничного иракского городка Zakhu (иногда его пишут на картах как Zakho). Там можно переночевать. А можно прямо на границе взять такси до Мосула (это уже город в американской зоне оккупации), заплатив непосредственно валютой (12–15 долларов, торгуйтесь). Пусть привезут в самый центр Мосула, к базару, там есть дешёвые гостиницы и много интересного.

Граница между курдской автономией и основной частью Ирака чисто условная, транспорт не останавливают, паспорт и багаж не проверяют.

Обмен валюты в Ираке идёт либо на улице на лотках у менял, либо в обменных пунктах. На территории курдской автономии её можно поменять на местную курдскую валюту, хотя она вам может понадобиться только очень ограниченно. В американской зоне оккупации в ходу иракские динары (один доллар – около 2000 динаров).

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru