Сайфулла Ахмедович Мамаев Остров Амбон

Значит, вода здесь не просто стоит — ее куда-то тянет. Под завалом есть щель или проход. А если стену действительно разорвало при толчках… там можно искать выход наружу!

— Довгаленко! — рявкнул Платон. — Бегом к командиру! Доложишь: нашли, куда уходит вода. Там завал у поврежденной стены. Возможно, за ним есть проход наружу. Нужна помощь в расчистке. И пусть делают факелы! Ломают мебель, мотают ветошь, зажигают. Без них нам в темноте не обойтись! Живо!

***

Только вместо ожидаемого звездного неба их встретил незнакомый коридор. Он был ниже тех, что в ЗКП, а стены пахли чем-то чужим. Не привычным бетоном, а отсыревшей древностью и плесенью. Он был как минимум на полсотни лет старше ЗКП.

Ручеек не застаивался и тек вдоль одной из стен.

— Это мы куда попали? — за спиной Платона послышался голос Соболева.

Начальник штаба поводил фонариком, затем стал разжигать факелы. Первый он тут же передал Платону, второй — Кирпичеву, третий оставил себе.

— Не знаю, нужно разведать, — Платон мысленно пытался восстановить свой маршрут.

Он уже начал догадываться, где они оказались, но высказывать предположения не спешил.

Вход в ЗКП смотрит на юг. Приблизительно, точность сейчас не важна.

Итак, входили они лицом к северу. Затем повернули направо — это восточное направление. Дошли до тридцать седьмого кабинета. Вошли — это снова на север… Получается, туннель, в котором они оказались, идет с запада на восток.

И если он прав, то в той стороне — Тумнин. Могучая река, впадающая в Татарский пролив. Река, по берегам которой полно японских ДОТов, оставшихся еще со Второй мировой войны. Он сам видел такие, когда с друзьями выбирался на пикники.

— О, смотри, вон на стене что-то написано! — заметил Кирпичев. — Ни хрена не пойму… Да это же иероглифы! Мы в японском лабиринте! Тогда тут, может быть, все заминировано!

— Смотри, как далеко прокопали! — удивился вылезший из пролома Хомяков. — Впрочем, у нас пол-аэродрома осталось от японцев, почему бы им и туннели не прокопать? Они же тут от наших обороняться собирались. Широков, как думаешь, куда эти катакомбы ведут?

Вопрос командира вызвал улыбку Платона. Хорошо, что в темноте лица не видно, не приходится сдерживаться.

— Вода уходит в ту сторону. Я думаю, это восточное направление. Получается… Я думаю, к ДОТам, что в сопках у Тумнина. Их там штук… Да много, их там. Я не турист и не охотник, но штук пять или шесть видел. А сколько их на самом деле, сейчас даже японцы не скажут. На восток… Скорее всего, какие-нибудь склады. Дальше тайга, японцам там искать было нечего.

— Нужно обследовать оба направления, — вставил Соболев. — Нет никакой гарантии, что у япошек не было выхода где-то поблизости.

— Правильно! Командир, разрешите я возьму пару бойцов, разведаю дорогу на восток? — предложил Кирпичев.

— Только не моих! Гавшин и Довгаленко пойдут со мной, — вставил Платон. — Мы возьмем на себя западное направление. Посмотрим, что противник искал в тайге. Под тайгой.

Платон понимал Кирпичева. Тот явно хотел завоевать авторитет, потому и настоял на восточном направлении. На востоке Тумнин впадает в Татарский пролив, там у японцев наверняка имелись выходы на поверхность. И не один. Но возражать Платон не стал. Сейчас не важно, кто найдет выход, главное — вывести людей. Под землей батальон оказался без запасов еды и воды. Та, что текла из неизвестного источника, опасна: пока ее нельзя рассматривать как питьевую. Не дай бог вспышка дизентерии — и все, приехали. А кипятить, обеззараживать… не в чем. Да и не на чем: мебель быстро кончится, топить станет нечем.

— Товарищ капитан, а почему мы не пошли в сторону ДОТов? — словно читая его мысли, спросил Гавшин. — Кирпич выслужиться хочет…

— Не Кирпич, а капитан Кирпичев! — Платон прибавил металла в голос. — Не забывайся!

— Но товарищ…

— Я сказал, не забывайся! Мы все еще военнослужащие. А идем на запад, потому что это направление тоже необходимо обследовать. Капитан Кирпичев человек новый, многого на нашем аэродроме не знает, но вы с Довгаленко должны же понимать, кто наш аэродром первым строил? Японцы! Шестигранные плиты на стоянках видел? Это же их бывшая ВПП. А теперь сопоставь: аэродром, подземные ходы… Ну?

— Они должны выходить возле стоянки АТО! — в свете факела глаза сержанта заблестели. — А ведь точно!

— Или на площадке предварительной у ракетчиков, — подал голос Довгаленко. — Там больше всего таких плит.

— Посмотрим, — Платон устало объяснял очевидное, но нужно было вселить уверенность в испуганных ребят. — Гавшин, передай факел Довгаленко, он выше, дальше светить будет. Все, вперед. Не забывайте, те, кто остались на ЗКП, надеются на нас.

***

Они прошли по коридору шагов сорок, не больше, когда уперлись в Т-образный перекресток. Платон сразу выбрал поворот направо. Аэродром, если он изначально не ошибся, был в той стороне. И современный, и старый японский. И если искать выход, то только там. И раз его до сих пор не нашли, наверняка он хорошо замаскирован.

Как оказалось, не был он замаскирован. Его вообще не было. Шагов через семьдесят они наткнулись на завал. И, судя по торчащим из-под него ногам скелета, завал был очень старым.

— Пипец, приехали, — вздохнул Гавшин. — То-то я думаю, как за столько времени никто не нашел вход в подземелье.

— Япошки взорвали? — спросил Довгаленко.

Ему никто не ответил.

— Пошли посмотрим в другом направлении, — глухо приказал Платон.

Пришлось разворачиваться и идти в обратную сторону. Они прошли около сорока шагов от перекрестка, когда впереди показалось темное пятно.

Приблизились. Это был спуск со сгнившими деревянными ступенями.

— Что делаем? — спросил Гавшин, заглядывая вниз. — Пошлем Довгаленко к нашим, а сами проверим, что внизу?

— Во всех голливудских фильмах неприятности у персонажей начинались после их разделения, — хмыкнул Платон. — Идем вместе, так безопаснее. И смотрите под ноги. Кирпичев прав, здесь могут быть ловушки.

***

Сразу за спуском оказалось достаточно большое помещение, в котором стоял небольшой стол, широкая лавка и два кресла. Из комнаты вели два коридора. Платон прикинул маршрут: опять один на запад, второй на восток.

— Идем на запад, — решил он. — Добьем одно направление, затем пойдем во второе.

Они прошли шагов десять, когда справа обнаружилась дверь. Довгаленко уже потянулся к ручке, но Платон остановил его.

— Дай мне факел, — приказал он матросу. — Гавшин, отойдите назад, в ту комнату с лестницей, и спрячьтесь за стеной!

— Товарищ…

— Выполнять! — рявкнул Платон. — Времени нет, быстрее.

Платон не чувствовал себя героем. Он был уверен, что ловушки здесь нет, но рисковать бойцами не стал.

Комната оказалась оружейным помещением. Слишком характерные шкафы и стол для чистки оружия. И, судя по числу ячеек под пистолеты, короткоствольного оружия здесь хранилось немало. Четыре ряда по двенадцать ячеек. И все пустые.

— Ни одной коробки с патронами не оставили! — заметил Гавшин, тихо проскользнувший за спиной Платона. — Товарищ капитан, мы честно дошли до лестницы… И вернулись, когда увидели, что вы входите… сюда.

Платон не ответил. А что отвечать? Он сам поступил бы так же.

— Идем дальше.

— Может, хоть с жратвой повезет! — мечтательно проговорил Довгаленко.

— Какая жратва, видишь, гнилое все? — ответил Гавшин.

— Да я понимаю… но вдруг консервы какие. Нам врачиха говорила, если они не вздутые, то можно есть и через несколько лет.

Пока Гавшин и Довгаленко болтали, Платон нашел еще одну дверь, осторожно открыл. Это была спальная комната. Металл кроватей проржавел, но они все еще стояли. Без матрасов, без подушек… и с мерзким затхлым воздухом сырости.

Таких спален они нашли еще четыре. Затем шел медицинский отсек, следом — небольшое помещение с четырьмя разбитыми устройствами. Подойдя ближе, Платон сквозь проломы в корпусах увидел множество дисков и шестеренок.

Шифровальные машины, — догадался он.

К шифровальной комнате примыкал радиоотсек, но и в нем все оборудование было приведено в негодность. Даже фидеры, торчащие из стены, были обрезаны под корень.

И все. Дальше по коридору был санузел из множества кабинок, источавших омерзительный смрад, и тупик.

***

Платон повел свою команду в другую сторону. Там вновь оказался спуск.

И вновь столовая и казармы, но уже для рядового состава — деревянные нары в три этажа. И спуск еще ниже.

Затем — еще одно странное помещение. Потолок, стены и даже пол здесь были покрыты толстыми матами. Маты сгнили, и теперь волосатая набивка свисала отвратительными серыми космами.

Посреди помещения стоял стол, два кресла и шкаф у стены. На столе лежали какие-то пластинки с выбитыми значками.

Платон взял одну в руку. Тяжелая. Посветил факелом. Значки были выбиты неизвестным инструментом, но с удивительной точностью и симметрией.

— Японские перфокарты, — засмеялся Гавшин. — У меня мама на воронежском ВЦ работала, так она рассказывала, что первые машины у них на перфокартах работали. Они еще заклеивали ошибочные отверстия.

Платон бросил пластинку на стол.

Может, это от шифрмашины? Новый код отрабатывали? Да черт с ней, этим бойцов не накормишь. Нужно идти дальше.

Последней по коридору оказалась местная тюрьма. За длинной стеной-решеткой белели два скелета.

— Вот же твари! — не выдержал Гавшин. — Не могли освободить перед уходом? Бросили этих несчастных умирать от голода.

— Японцы. — Платон пожал плечами. — Ладно, будем сворачиваться. Пора возвращаться. Может, Кирпичев сходил удачнее.

С группой Кирпичева они встретились у разлома, соединившего два крыла подземелья.

— Голяк! — скривился зампотех, махнув рукой за спину. — А как вы сходили?

— Казармы, столовая… Был выход наверх, но сейчас он засыпан.

— Повезло. Мы вот чуть богу душу не отдали. Хорошо, вовремя снаряды заметили. Они там по всему полу разбросаны. Не пройти. В другие коридоры и соваться не стали, за людей испугался.

— Как это не стали? — не понял Платон. — Так вы не все проходы обследовали?

— А вы как думаете? Я что, должен жизнями матросов рисковать? — набычился Кирпичев. — А кто потом их матерям будет отписываться, что их сынок погиб, наступив на мину…

— Гавшин, Довгаленко, за мной! — Платон не стал дослушивать. — Хорошо, что факел не потушили.

— Что значит за мной? — возмутился Кирпичев им вслед, но его уже никто не слушал. — Вам что, жизнь надоела? Широков! Капитан Широков, немедленно вернитесь!

***

— В каждой части для потехи назначают зампотеха! — вполголоса продекларировал Гавшин, когда они скрылись за углом. — То он снаряды нашел, то едва на мину не наступил!

Платон резко обернулся, чтобы одернуть подчиненного, но сообразительный сержант поспешил указать на проблему.

— Товарищ капитан, нам куда? Прямо или направо?

Вопрос был правомерен: коридор раздваивался.

— Скорее всего, Кирпичев шел прямо, как он считал, к проливу. Пойдем направо, посмотрим, что там.

Это был длинный коридор, шагов сто, не меньше. Низкий. Высоким Широкову и Довгаленко приходилось идти, чуть пригнув голову. Миниатюрному Гавшину было проще, но и он тоже машинально наклонялся.

Затем коридор вновь раздваивался: прямо — спуск на нижний уровень, направо — продолжение коридора.

Они пошли направо. Зря. Это оказалась дизельная. Два больших агрегата с пустыми баками и цистерна с запасом топлива.

Довгаленко постучал кулаком по металлу. Раздался гулкий звук.

— Заполнена почти наполовину! — удивился матрос.

— Наверняка за столько лет топливо испортилось, — заметил Гавшин. — Да и аккумуляторы сдохли…

— Пошли вниз, — решил Платон. — Это если не найдем выхода, будем решать, что работает, а что нет.

***

Они шли уже третий час, дважды пройдя по одним и тем же коридорам. Лабиринт японских ходов не поддавался логике, и если бы не удивительное чувство направления Довгаленко, они бы точно зашли туда, откуда не смогли бы выйти.

Дважды натыкались на завалы. Нашли ту россыпь снарядов, о которых говорил Кирпичев. Видимо, во время землетрясения они выпали из хранилища вместе с осыпавшейся стеной. Большие, толстые, опасные. Но, к счастью, обходной путь они уже знали, и шагать через смертельные цилиндры не пришлось.

А затем Гавшин не выдержал и сел, опираясь спиной о стену.

— Да когда же кончатся эти катакомбы! — сержант рукавом робы смахнул со лба пот. — Идем, идем, а конца нет!

Платон не ответил. А что отвечать, когда сам ничего не знает? И зачем он только вызвался искать выход? Вон в батальоне сколько офицеров, могли бы кого другого послать. Или прапорщиков, тех еще больше.

Внезапно в памяти всплыла Динара. Ее большие черные глаза с темно-вишневым отливом. Высокая гибкая фигурка, ее запах, голос…

Так это он из-за нее? Вызвался искать путь, чтобы ее поскорее увидеть? Да чего себе врать, все так и есть. Уже успел соскучиться… крутой мэн.

— Товарищ капитан? — вновь подал голос неугомонный Гавшин. — А вы чувствуете?

Чувствую? Что? О чем это он?

— Товарищ капитан, ну вот же ветерок идет по волосам! Чувствуете?

Ветерок по волосам? Какой еще ветерок в подземелье? Что он несет? Или это у Гавшина галлюцинации начались?

— Дима, а ты чего молчишь? — продолжил Гавшин. — Не чувствуешь разве?

Довгаленко ответил не сразу. Постоял, помолчал.

— Нет, Серег, ничего такого не чувствую, — наконец признался он. — Жрать хочу, это чувствую. А вот ветерок…

— Да как вы не чувствуете, у меня прямо по рукам… по волосам на руке будто кто-то дует! Легко так…

— Сержант, успо…

Платон не договорил. По его руке, которую он протянул к Гавшину, чтобы помочь тому встать, будто феном прошлись. Холодным.

Что?! Ветерок? Низовой?

Что значит низовой? Почему он внизу чувствуется, а выше нет? Или у него тоже галлюцинации пошли?

Платон опустился на корточки. И почувствовал прохладное прикосновение по всему телу.

— Где-то здесь щель! — догадался он. — Ищите щель! Довгаленко, факел вниз!

Платон показал рукой.

— Вот здесь проведи и следи за языком пламени. Куда он качнется… Ай, пока ты сообразишь!

Видя непонимание Довгаленко, Платон распрямился, выхватил факел и провел им низко над полом.

Пламя дернулось, стало ярче и слегка вытянулось.

— Туда, — Платон показал в сторону неисследованного коридора. — Быстрее.

Мокрая обувь зашлепала по бетону.

***

Это была очередная гермодверь. Только в ее нижней части уплотняющая резина от времени осыпалась, и из-под нее теперь дуло. Ощутимо так дуло. Но куда явственнее на то, что они нашли выход, указывали граната, примотанная сразу над дверью, и растяжка, прикрученная к кольцу предохранителя. Второй конец проволоки крепился к двери.

— Это что, ловушка? Но почему она здесь, а не там? — спросил Гавшин, показывая пальцем за дверь.

— Потому что японцы ждали наших оттуда, извне. Вот и оставили им сюрприз, — Платон смотрел на гранату и думал, как им теперь быть. — А наши так и не нашли это подземелье. Не пришли…

— И оставили все расхлебывать нам! — пробурчал Довгаленко.

— Нужно саперов вызывать, — вздохнул Гавшин и тут же ответил сам себе: — Только где их теперь искать, этих саперов? Что будем делать, товарищ капитан? С одной стороны, у нас завал, с другой… вот это!

— И жрать хочется! — добавил Довгаленко.

А еще очень хочется, чтобы все это быстрее кончилось! Это подземелье, кошмар наверху, десять погибших летчиков… А еще хочется увидеть Динару…

— Довгаленко, закрепи факел… — Платон поискал глазами, где можно зафиксировать огарок, оставшийся от факела. — Да вот здесь.

Он показал на рычажный механизм двери.

— Только осторожно, не сдвинь с места, иначе можем… Нет, туда не пойдет. На пол, что ли, положи…

— Давайте я подержу, — предложил Гавшин. — Вы же хотите разминировать эту заразу, вам света нужно побольше.

— Да ты с ума сошел? — возмутился Платон. — Я не буду рисковать вами. Нужно закрепить факел, и вы отойдете…

— Некуда крепить, — Гавшин обвел рукой, показывая на голые бетонные стены.

— Лучше я посвечу, — вмешался Довгаленко. — Я выше, света дам больше.

— Марш отсюда! Оба! — зарычал Платон, выхватывая факел. — Вон туда, в конец коридора! Это приказ! И не заставляйте меня нервничать, это…

Платон не договорил. Зачем? Все и так ясно без слов. Нельзя нервировать того, кто сейчас будет совершать самый глупый поступок в своей жизни.

— Идите, ребята, не мешайте, — попросил он. — Мне так спокойнее будет. Не будете отвлекать.

Гавшин и Довгаленко переглянулись. Затем сержант молча снял поясной ремень, протянул его Дмитрию.

Тот кивнул, пальцами отогнул приваренную скобу. Взял у Платона факел и воткнул его в образовавшееся крепление. Затем продел противоположный конец ремня в щель между резиновым уплотнителем и сталью двери.

— Вот. Так ваши руки будут свободны…

— Спасибо, Дима. А теперь идите. Не сбивайте настрой. Тут ничего опасного, все же на виду. Откручу проволоку к кольцу, сниму гранату — и все, мы на свободе. Идите, не тяните время.

Платон не спеша провел пальцами по скрутке. Плотная. Видимо затягивали плоскогубцами. И концов не чувствуется. Не зацепить. Но проволока медная, непрочная. А к меди пальцы Платона привыкли еще с тех времен, когда он мотал свои первые катушки для фильтров радиолюбительских устройств.

Легко выбрав свободный ход растяжки, он чуть согнул ее и стал плавно сгибать и разгибать это место. Медь сразу нагрелась, а затем и вовсе распалась на два отдельных огрызка.

Все! Растяжка обезврежена!

Платон вздохнул полной грудью — все то время, что занимался проволокой, он почти не дышал.

Пользуясь правом первопроходца, налег на рычаг поворотного механизма. Тот со скрипом поддался и… Свежий влажный воздух ударил в легкие!

Они на свободе! Они нашли выход!

— Бойцы, ко мне!

В голосе Платона было столько радости, что матросы сразу поняли — победа!

— Ура!! — заорали они и побежали к выходу.

— Стоп! — вдруг остановил их Платон, глядя на примотанную над дверью гранату. — Назад. Нужно еще кое-что сделать.

Убедившись, что бойцы его послушались, посмотрел на гранату.

Оставлять ее в таком положении нельзя. Она такая… древняя, что дышать на нее страшно! Вдруг возьмет и взорвется? А если в это время под ней будут люди? Его сослуживцы: матросы, офицеры, прапора…

— Еще пару секунд! — вновь крикнул он.

Платон поискал, чем бы раскрутить провод, что держал гранату. Как назло, ничего подходящего. И сломать провод, как он сделал только что, не получится — слишком плотно она сидит, согнуть не выйдет. Были бы кусачки, плоскогубцы… да нож хотя бы!

Впрочем, а почему бы не выкрутить запал? И тогда граната точно станет невзрывоопасной!

Платон прижался щекой к бетону над дверью — так было лучше видно — и стал осторожно ощупывать взрыватель. Нащупал усики чеки — те были отогнуты, чтобы помочь срабатыванию ловушки. Вернул их в безопасное положение — разогнул. Теперь можно и крутить.

Так, у нас это делается против часовой стрелки. А как у японцев? У них все же не так, как у всех. Даже пишут они не слева направо, а сверху вниз.

Но резьба оказалась правой. Взрыватель дрогнул и пошел в нужном направлении! Виток, еще… И тут под пальцами что-то хрустнуло и отвалилось!

Чека! Металл не выдержал и от старости рассыпался!

Сейчас рванет!

Платон уже хотел прыгнуть за дверь, но увидел в двух шагах от себя Гавшина и Довгаленко! Они, обрадованно глядя на капитана, вдруг посерели, увидев его глаза.

Прыгать за дверь нельзя. Что же делать?

Мысли мелькали в голове, но время стремительно уходило. И тогда Платон понял: нужно докрутить и извлечь взрыватель!

Оборот, еще, последний — и взрыватель оказался у него в руке.

И в этот самый миг сработал.

Основной заряд гранаты уже не получил детонационного импульса. Но Платон этого даже не успел понять.

В двух сантиметрах от его лица вспыхнул ослепительно белый огонь. Что-то с сухим треском ударило в щеку и глаза, обдало жаром.

Мир исчез.