Сайфулла Ахмедович Мамаев Остров Амбон

Глава 14

От КДП до РСП было около километра. Платон влетел на территорию объекта запыхавшись, легкие горели, сапоги вязли в мокрой земле. В рубке его встретили перепуганные сержант Сергей Гавшин и матрос Дмитрий Довгаленко.

Гавшин — маленький, почти «сувенирный», Довгаленко — под два метра, физически сильный, но сейчас оба выглядели одинаково растерянными.

— Что происходит? Это землетрясение? В первый раз такое!

— Неужели весь экипаж 901-го сгорел? Ужас какой!

— А что с КДП? Почему нет света?!

Платон на ходу отделывался односложными ответами. Он бы вообще молчал: не до разговоров сейчас, но ребят нужно было приободрить. Игнорировать их нельзя.

— Ставлю задачу! — Платон взбежал по короткой металлической лестнице и остановился в проеме гермодвери. — Ваша задача — обеспечить бесперебойное электропитание. Дизель не глушить. Я должен связаться с экипажами.

Он сел в кресло оператора. Машинально считал информацию с индикатора кругового обзора. Локатор все еще работал, и на дисплее светись привычные отметки местников. Бортов не видно. И понятно. Сейчас они в дальней зоне. Но скоро вернутся.

— Я Аркан! — Платон прижал ошейник с ларингофонами к основанию шеи. — Я Аркан! Циркулярно! Всем, кто слышит меня, на связь!

— Аркан, это КП базы! На связи.

В голосе послышались знакомые интонации. Платон мог поклясться, что слышит Рената Аскеровича. Как же хотелось спросить о Динаре! Но нельзя. Сейчас есть более важные вопросы.

— База, на КДП много раненых. Полковник Гришаков в тяжелом состоянии. Обеспечьте срочную медпомощь и транспорт для эвакуации!

— Вас понял, Аркан… А вы кто?

— Аркан-Подход. Действую по поручению руководителя полетов.

— Вас понял, Аркан. Исполняю.

— Я Аркан-Подход! — продолжил Платон. — Циркулярно! Все борта, кто в воздухе, на связь!

В ответ — только шорох шумов в наушниках.

— Я Аркан-Подход! Вызываю всех на связь! Все, кто меня слышит, ответьте!

Молчание.

Платон выхватил смартфон. Экран светится, но отметок базовой станции не было. Возможно, упала мачта с антеннами. А может, просто пропало питание, а аккумуляторы в вышках сели. Черт его знает. Пока у него только УКВ.

Вновь схватил ларингофоны.

— Я Аркан-Подход! Циркулярно! Всем, кто в воздухе… Все, кто меня слышит, на связь!

— Аркан-Подход, я 110, на связи! Что у вас происходит? У вас незнакомый голос. Где Группа руководства полетами?

— 110, я Аркан… Я капитан Широков. Дежурил на КДП от ОБС и РТО. У нас землетрясение. ГРП… недееспособна. Много раненых. Полковник… Руководитель полетов приказал всем уходить на запасные аэродромы!

— Аркан… Что вы несете? Широков, это радиохулиганство! Немедленно освободите канал для связи с РП!

— Повторяю, у нас землетрясение! ВПП разрушена. Связи нет никакой, только эта. Передайте командованию: нам срочно нужна помощь. Особенно медицинская — много раненых!

— Прекратите…

— 110, возьмите себя в руки! Попробуйте выйти на связь по другим каналам! Будете подлетать, увидите, у нас пожар на полосе! Это 901 догорает. Экипаж погиб. А лучше не проверяйте. Только зря израсходуете топливо! Уходите, пока есть выбор!

— Я… Я вам не верю! Пусть кто-нибудь из полка…

— Я Аркан-Прибой! — вдруг рядом с Платоном заговорил Гавшин в ларингофоны второй радиостанции. Платон даже не заметил, как тот подошел. — Подтверждаю: ВПП не в строю, на ней горит Ту-142. Аэродром поврежден… степень не знаю, но не видно ни одного огня. Гарнизон тоже в темноте… Летите на запасной и присылайте помощь!

— Аркан… Подход, понял вас. Я 110! Группе — уходим на Хороль! Всем проверить остаток топлива! Широков, вам спасибо. От всех нас. Репетую ваш доклад командованию по дальней связи… И держитесь, помощь придет. Я позабочусь.

— Удачи вам, 110. — Платон шумно выдохнул. — И нам тоже…

— Получилось, товарищ капитан? — спросил очевидное Гавшин.

Широков не ответил. Бережно положил ларингофоны на полку перед дисплеем. Теперь это едва ли не единственное средство связи. При этом его взгляд упал на экран радара кругового обзора. Со стороны пролива заходила огромная засветка.

Вот только тебя не хватало! Стояла себе, стояла, а теперь поползла? Будто без тебя проблем мало! — Платон вспомнил ту тучу, что видел в начале облета. Та ушла на север. Тоже была большая, но эта… Эта была куда плотнее и больше — она занимала всю восточную часть обозреваемого пространства. Переключил масштаб на максимальную дальность.

— Ну ни хрена себе! — вырвалось у стоявшего рядом Гавшина. Оператор радиолокатора, как никто, понимал масштаб надвигающейся проблемы. — Я такую первый раз вижу!

— Что из транспортных средств на ходу? — спросил Широков, не поворачиваясь к сержанту.

— КАМАЗ. У нас же их два: на одном рама под антенны и ЗИПы, а второй на ходу. Вы хотите куда-то поехать?

— Пошли, — Платон направился к выходу. — Буду ставить вам задачу.

Искать Довгаленко не пришлось. Его высокая фигура, освещенная светом горящего Ту-142, маячила прямо перед коротким трапом у бокового выхода из аппаратной.

— Так, орлы, вы сами понимаете, ничего веселого я вам сообщить не могу. Мы все попали в беду. — Платон старался говорить проще, но, как назло, слова выходили пафосными, казенными. — Но советую помнить: есть те, кому намного тяжелее, чем нам.

Широков невольно посмотрел на гигантский костер.

Десять человек... Кто сейчас их семьям поможет? Да полковые и помогут! Не бросят, у нас так не принято.

Платон скрипнул зубами. Повернулся к смотревшим на него бойцам.

— Короче, ребят, обстановку вы сами видите… Мы все в беде, но вы здесь сейчас — единственная ниточка связи с внешним миром. Может, где-то еще чудом что-то уцелело… А посему приказываю: одному из вас постоянно находиться в аппаратной и быть готовым ответить на вызов. Вполне возможно, сюда пошлют вертолет…

— Товарищ капитан, у нас топлива на донышке. На смену хватит, а утром должны были завести… — доложил Гавшин.

— Топливо до утра нам точно никто не привезет, — Платон хмуро посмотрел на темнеющую махину радиолокатора. — А в КАМАЗе топливо есть?

— На том, что стоит, нет. А на том, что можно использовать… Дима, сколько там?

Довгаленко молча метнулся к кабине КАМАЗа, включил освещение.

— Четверть бака! — крикнул он, выпрыгивая.

— Понятно. — Платон повернулся к Гавшину и кивнул в сторону Довгаленко. — Он водит машину?

— Он отличный водитель, — кивнул сержант и тихо добавил: — Наверное, это единственное, что он умеет делать хорошо.

— Тогда так. Будьте на связи, я побежал на КДП. Надеюсь, туда уже Хомяков или Соболев приехали. Будем действовать по обстановке. Держитесь.

Широков ободряюще толкнул кулаком плечо Гавшина. Затем развернулся и зашагал к КДП. Только теперь он подумал, что нужно идти осторожнее: в земле могли образоваться трещины.

— Товарищ капитан! — донесся голос сержанта. — Вы ж нас здесь не бросите?

И было в голосе Гавшина столько тревоги, что Платон остановился.

Вернулся. Положил руку на плечо сержанта, посмотрел в освещенное огнем лицо.

— Сережа, запомни: я никого никогда не бросаю.

***

Ни командира части подполковника Хомякова, ни начальника штаба майора Соболева на КДП не было. Вместо них на мотоцикле примчался Кирпичев. Он стоял спиной к подходящему Широкову и кричал на Лукьянова.

— Почему у вас здесь такой бардак? Где средства пожаротушения, где шанцевый инструмент? Даже топора не найдешь! Где Широков? Почему его нет на посту…

— Может, хватит орать? — голос Платона звучал глухо. Он едва сдерживался, чтобы не ударить зампотеха. — Люди в шоке. Никто не был готов к такому…

— А должны были быть готовы! — повысил голос Кирпичев. — И почему вы, капитан Широков, бродите неизвестно где, а я уже пятнадцать минут организую личный состав? Сбежали с перепугу?

Может е… его ломиком по башке? Героически погиб при ликвидации последствий стихийного бедствия? Такие м… чудаки хуже любого бедствия!

Платон отогнал дурацкие мысли. Он понимал, что никогда такое не сделает, но как же хотелось…

— Нужно эвакуировать людей с удаленных объектов. Идет буря, а они без света и, соответственно, тепла.

— Они военнослужащие и обязаны…

— Когда кто-нибудь погибнет, ты так командованию и доложишь? И следователям, что приедут разбираться?

— Попрошу мне не тыкать! Я…

Платон не стал тратить время на Кирпичева.

— Прапорщик Лукьянов! — позвал он.

— Я!

— Что с группой РП? Что с ранеными?

— Приехали скорая и автобус, всех увезли.

— Отлично! У тебя сколько здесь матросов?

— Два… Нет, три. Еще с метео один остался. Полковые забыли его забрать.

— Забирай всех и перемещайтесь в автопарк. Не забыл? Там по плану эвакуации пункт сбора. Доложи командиру и НШ, что на нас движется мощная засветка. Будет очень сильный дождь, возможно, буря. Пусть укрывают личный состав… в ЗКП, что ли? Ладно, это уже пусть сами решают. Но я рекомендую ЗКП. Сейчас это самое укрепленное место. Все, действуй.

— Что значит действуй? — возмутился Кирпичев.

Но Лукьянов даже не повернулся в его сторону.

— Понял. Если командир спросит, что ему сказать о ваших планах? — спросил он у Платона.

— Расскажешь, что видел. Скажешь, что я беру КАМАЗ-тягач с РСП и поеду собирать людей по объектам.

— Да что вы себе позволяете? — взбесился Кирпичев. — Что значит берете КАМАЗ? Кто вам разрешил разукомплектовывать боевую технику?

Платон не ответил, только кивнул Лукьянову.

Тот кивнул в ответ.

— Кравчук, Петров… и этот, новенький. В колонну по одному становись! Дистанция один метр. Следить друг за другом! Шагом марш!

***

— Широков, подожди!

Кирпичев догнал Платона за двести метров до РСП.

— Капитан Широков… Мы начали как-то неправильно. Давайте все исправим. Доложите ваш план.

— Да какой план, — на ходу ответил Платон. — Нужно спасать людей.

— Чем я могу помочь? Предлагай!

Платон думал пару секунд.

— Сделаем так: на КАМАЗе поедешь ты. — Широков сделал вид, что не заметил, как Кирпичева передернуло от такого панибратства. — За рулем будет опытный водитель, он знает дорогу. А еще, если что, подскажет сержант Гавшин, он толковый парнишка. Соберете всех на южном направлении. Там дорога попроще и не такая убитая, как на северном.

— А вы… А ты?

— Меня довезете до второго кармана. Там, за рулежкой, позиция П-37. Это самый большой радар на аэродроме.

— Знаю. Ты меня уж совсем не ценишь.

— Я возьму там гусеничный тягач. МТ-ЛБ. Маталабку. И весь личный состав. Там три человека, среди них механик-водитель. Соберем всех на северном направлении. Что касается южного — запоминай: на РСП два бойца, на южной глиссаде один, на ближнем приводе и на дальнем по одному. Я заберу троих на П-37, одного на глиссаде, одного на курсовом и двоих на дальнем. Объект за пределами гарнизона, потому там по двое дежурят.

— А кто останется объекты охранять? — задал вопрос Кирпичев, мучивший его все это время.

— А кто будет кормить тех, кто останется на объектах? Кто их самих будет охранять? Без связи, без света, без тепла? Железки можно восстановить. А людей?

Маталабка с Платоном приехала в автопарк последней. Гул гусениц стих, сменившись ровным рокотом агрегата аварийного питания. Вокруг уцелевшей техники уже выстроилась командная группа: подполковник Хомяков, начальник штаба майор Соболев, Кирпичев и командиры подразделений. Лица у всех были серые от копоти и напряжения.

Хомяков шагнул вперед, но замер, когда из десантного отделения вслед за мокрыми матросами выбрались две девицы. Тоже мокрые, в не по размеру больших бушлатах. Какие были.

— Широков, это кто? — бровь командира поползла вверх.

— Гражданские, товарищ подполковник, — Платон спрыгнул на землю, ноги гудели. — В тайге начался пожар, мы приехали, когда дальний привод уже полыхал, а матросы… в болоте у дальнего привода сидели. А с ними девчата. Говорят: из Датты в гости пришли. Вот и погостили. Не бросать же их посреди горящей тайги?

Хомяков открыл рот, видимо, собираясь уточнить или отчитать, но Платон его опередил.

— Товарищ подполковник, у нас мало времени. На радаре РСП наблюдал мощную засветку — такой за всю службу не встречал. Занимает весь восточный сектор. Очень плотная. Это не просто дождь. Идет шторм, возможно, ураган. Нужно срочно укрывать людей. Нам еще людей терять не хватало.

Хомяков кивнул, переводя тяжелый взгляд на небо. Ветер уже усиливался, неся холод и запах мокрой золы.

— Соболев, давай людей под навесы… Командирам подразделений доложить о наличии личного состава! И живее! Времени у нас… минут сорок, не больше! После докладов всех бегом на ЗКП.

Платон отступил в тень бронемашины, вытирая лицо рукавом. В толпе уцелевших он увидел знакомые фигуры: щуплого Гавшина и двухметрового Довгаленко. Сердце, невольно сжавшееся где-то под ребрами, медленно отпустило. Он знал, что Кирпичев обязан был их забрать. Должен был. Но пока не увидел их своими глазами — сомнение грызло. Теперь можно было выдохнуть.

***

На ЗКП пахло сырым бетоном и дизельным топливом. Аварийное освещение отбрасывало длинные, дрожащие тени. Платон снял трубку полевого телефона, крутанул ручку. Гудков не было. Только глухая, ватная тишина в линии. Связи не было. Никакой.

— Товарищ подполковник, — Платон шагнул к Хомякову. — Мне нужно в гарнизон. На тридцать минут. Документы в квартире забыл.

Хомяков посмотрел на часы, на разбитые мониторы, на карту, расстеленную на ящике с боеприпасами. Кивнул.

— У документов случайно не Мухаметшина фамилия? Ладно, чтобы потом на меня Ренат не обижался, сбегай, посмотри, как она там. Скорее всего ее папаша уже в свой штаб увез. У тебя тридцать минут. Не больше. Сам же говоришь — у нас шторм на подходе.

— Спасибо, товарищ подполковник.

Платон выбежал из гермодвери.

Влажный ветер уже холодил лицо. Вместе с микроскопическими каплями он нес мелкую колючую пыль, что царапала кожу.

До жилого массива — километр с лишним. Мелочи. Минут пять-семь бега. Но это днем, при свете и ровном покрытии. Сейчас, в темноте и на ломаном асфальте, ногам пришлось непросто. Но он вложился в отведенные самому себе десять минут.

Подъезд уцелел. Лестница завалена штукатуркой, но проход есть. Третий этаж. Дверь Динары уцелела. Внешне — ни царапины.

Постучал. Еще раз. Уже громче. Молчание. Прижал ухо к холодному металлу. Шагов не слышно. Похоже, в квартире пусто.

«Кажется, что мы больше не встретимся», — в голове всплыли последние слова Динары. — Кто ее за язык тянул?

Да причем тут она! Тоже нашел виноватую!

Сердце сжалось.

Потом медленно отпустило.

Скорее всего Хомяков прав — Динару увез Ренат Аскерович.

У командира ОБАТО возможностей несравнимо больше, чем у капитана Широкова из батальона связи и РТО. Конечно же, подполковник первым делом забрал дочку к себе. Увез под свое крыло. Укрыл заботой. И поселил вместе с мачехой.

И как его за это осуждать? Платон поступил бы так же.

Ладно, вопрос снят. Спасателя любимой из меня не получилось, нужно возвращаться к своим.

Ветер усиливался, по гарнизону полетели листы картона от какой-то упаковки.

Кто-то купил мебель? Вовремя.

Платон развернулся и потрусил обратно. На ЗКП. Теперь он уже не спешил.

Впустую сбегал? Может, так и к лучшему. Ждала бы его Динара, чтобы он сейчас с ней делал? Бросил в квартире? Повел б на ЗКП? Нет, так точно лучше.

Глава 15

Ветер, разгулявшийся над гарнизоном, подтвердил предположения Широкова. И своевременность решения подполковника Хомякова: укрывать личный состав на ЗКП. Бункер большой, вместит всех. Главное — надежно изолировать залы с аппаратурой ЗАС.

В подземелье было светло — дизель-генератор еще работал. Но связь отсутствовала: магистральные кабели оборвало в первых же толчках. Прапорщик Комаров, начальник смены, приказал матросам зачехлить телетайпы, а кабинеты с засекречивающей аппаратурой — запереть и опечатать.

Последние матросы и офицеры едва успели проскочить — начался ливень. Заходили насквозь мокрые, срывая с себя промокшие бескозырки и робы.

Замыкающим вбежал Платон. Мокрый и недовольный.

Хомяков вновь приказал командирам доложить о наличии личного состава. Вдруг кого-то забыли снаружи?

Серию докладов завершал командир группы прожектористов старший лейтенант Николаев. Он едва успел сообщить о стопроцентном присутствии, как пол ЗКП вздрогнул.

Мигнул свет, яркие светодиодные лампы потускнели — автомат перевел питание от заглохшего дизеля на аккумуляторы дежурного освещения.

— Твою мать, сколько можно! — вырвалось у Хомякова. — Это бл… прекратится когда-нибудь?

— Командирам подразделений держать людей возле себя! — прокричал Соболев. — Постоянный контроль, за каждого лично отвечаете!

В помещении замелькали светящиеся экраны смартфонов.

Началась перекличка.

— Товарищ подполковник, вода! — неожиданно закричал капитан Червиченко, командир роты связи, в чью ответственность входило поддержание работоспособности ЗКП.

— Что вода? — не понял Хомяков.

— Вода на полу! Ее здесь никогда не было! — Червиченко посветил фонариком смартфона на быстро расползающееся черное пятно. — Она прибывает!

— Вот только этого мне не хватало!

Платону показалось, что он слышит, как скрипят зубы командира.

— Нужно выходить, пока здесь все не затопило! — закричал Кирпичев. — Командир, здесь опасно оставаться!

— Без паники! — рыкнул Хомяков. — Платон, ты ближе всех к двери, посмотри, что там на улице.

Широков подошел к массивной гермодвери с чугунным маховиком и клиновыми запорами. В животе кольнуло нехорошее предчувствие. Да нет, показалось.

Отряхнулся и ухватился за холодную рукоять.

Рванул.

Точнее, попытался рвануть — маховик не поддался ни на миллиметр.

Налег изо всех сил… Только подошва туфель по бетону заскользила.

— Довгаленко! — продолжая давить, натужно позвал Платон. — Ну-ка помоги!

Мощные ладони матроса легли рядом с его руками. Маховик позволял взяться двоим, но Платон чуть отступил, уступая ему больший рычаг.

Затрещали суставы, заныли сухожилия. Но рукоять не сдвинулась.

Платон повернулся к Хомякову, виновато развел руки.

— А ну еще кто-нибудь! — не сдавался командир. — Давайте все, кто там рядом.

Платон отошел в сторону, вздохнул.

В том, что дверь не открыть, сомневаться не приходилось. Если уж ее раму из толстых стальных балок перекосило, то без внешней помощи им не обойтись. Только где ее найти и как позвать эту помощь? Связи нет, электроэнергии нет… и вода уже закрыла весь пол!

Что?! Закрыла весь пол? Она… прибывает?

Охренеть. Откуда же она берется? Прорыв труб? Нет, в гарнизоне воду качают насосы. Сейчас без электричества они не работают. Из океана? Бред. Гарнизон выше уровня воды в проливе метров на сто. А то и более…

Тогда откуда?

Платон повел взглядом по полу. Воды уже почти с полсантиметра. Нужно найти, откуда она — вдруг удастся закрыть? Может, это дыра в полу, которую можно заткнуть тряпками?

Широков поднял глаза и наткнулся на внимательный взгляд майора Соболева. Тот прижал палец к губам и кивнул в сторону кабинета командира дивизии.

Хочет поговорить? Он тоже заметил подъем уровня, но боится паники?

В кабинете комдива на ЗКП Платон не был ни разу. Да он и в штабе дивизии в такие помещения не входил. Слишком малозначительная должность у него.

— Нужно искать источник, — невысокий крепыш Соболев мрачно огляделся. — Сука, отгрохали такую махину, а о запасном выходе не подумали.

— Защита от ядерного взрыва, — произнес Платон очевидное. — Как будем искать источник?

— Главное — не поднять панику. Возьми с собой пару матросов… Есть, кому можешь доверять?

— Я же не всех знаю… Так, сержант Гавшин и матрос Довгаленко. Вроде не паникеры. Их возьму.

— Действуй. Вот же черт, как все неудачно складывается. Ладно, начинай, а я с личным составом сейчас пообщаюсь. Отвлеку. Хотя… Все равно долго такое в тайне не сохранить!

— Линейный — это тот, который там? — Широков кивнул на общий зал, откуда доносился гул голосов. — Я в ЗКП плохо ориентируюсь.

— Да, это старое название прилипло. ЛАЗ – линейно-аппаратный зал. Ладно, поспеши, вопросы потом, когда выберемся. Ты со своими матросами проверь правое крыло, там уже давно никого нет, не придется потом отписываться за нарушение режима секретности. Ну а я с Червиченко и нашим секретчиком проверю рабочие помещения. Когда все закончится, составим комиссию, напишем акт… а пока так, пойдем навалом.

***

— А это, наверное, зал для совещаний, — констатировал очевидное Довгаленко и потянул на себя тяжелую ручку двустворчатой двери. — Смотри, какие здесь двери.

Ему никто не ответил. Матрос вставил ключ в замочную скважину.

— Ну? — поторопил его Платон. — Чего тянешь?

— Да не открывается чего-то! — удивился Довгаленко. В первых двух кабинетах замки поддались сразу, стоило только повернуть ключ. Он оглянулся на сержанта. — Серег, может, ты не тот ключ взял?

— Какой не тот? Вот же номер на бирке: ноль три семь. На двери табличку видишь?

Платон невольно направил луч фонарика смартфона на дверь.

037.

Довгаленко повернул ключ. Замок работал исправно: во влажной тишине запасного КП отчетливо слышались щелчки ригелей.

— Может, еще чем-то закрыто? — пробормотал Довгаленко, продолжая ощупывать косяк.

— Нет тут никаких других запоров! — разозлился Платон. — Переклинило от толчков, вот и все. Нажми сильнее! Или врежь ногой, все равно здесь все ремонтировать придется!

Довгаленко такие приказы любил. Рифленая подошва его сорок пятого размера с размаху врезалась в полотно. Но вместо того чтобы открыть дверь, матрос лишь пробил в ней дыру. Недолго думая, он плечом и локтем доломал створку.

— Ну ни хрена себе… — вырвалось у Гавшина. — Товарищ капитан, так здесь же… Ну ничего себе!

Платон не ответил. Его распирало схожее чувство. Два первых кабинета уцелели почти полностью, лишь осыпалась штукатурка. Здесь же правая стена ушла в сторону, потолочная плита просела и раздавила шкаф со стульями. Обломки плавали в мутной воде, дальнюю стену затянуло пылью и сыростью.

— Слава богу, что кабинет пустовал, — пробормотал Гавшин. — Не дай бог, кто внутри был…

— Что ты все бога поминаешь? — неожиданно для себя вспылил Платон. — Он-то здесь при чем? Полгарнизона пустует, вот и… нет людей. Ладно, пузырей нет, значит, протечка не отсюда. Пошли дальше.

Он первым шагнул в коридор. За ним двинулся Довгаленко, последним вышел Гавшин. Сержант еще попытался прикрыть обломки двери, как вдруг застыл.

— Товарищ капитан! — голос сержанта стал звонче. — Товарищ капитан!

— Ну что еще? — Платон, не оборачиваясь, глянул через плечо. — Нам еще четыре кабинета обследовать!

— Товарищ капитан, посмотрите!

В дрожащем свете смартфона Платон заметил, как сержант кивнул вглубь тридцать седьмого.

— Что я должен увидеть? — пробурчал Платон, резко разворачиваясь. — Ну?

— Да вот же!

Гавшин ткнул пальцем вниз, в черную воду у порога.

— Да толком говори! Нашел время ребусы устраивать!

Сержант наклонился и сунул палец в воду.

— Видите? — глухо спросил он.

Платон, вздохнув, направил фонарик на Гавшина. Посмотрел в его большие темные глаза.

Ну что там еще? Вот какого черта он это затеял? Тут ноги замерзли, воды по щиколотку, он в летних туфлях, у которых вот-вот подошва отклеится, а этот…

— Что я должен увидеть! — не разжимая зубов, спросил он.

И не дожидаясь ответа, понял. От пальца сержанта, все еще опущенного в воду, расходилась мелкая рябь, но ее тут же сносило в одном направлении — вглубь кабинета, к просевшей стене и завалу.

Ай да умница, сержант. Как же он умудрился это заметить?