Саша Сашин Ардаша Справка

Глава 6

Раз засыпали по солнцу, то и вставали тоже вместе с ним. Электричества нет, телевизора нет, интернета тем более. Солнце ушло день закончился. Солнце поднялось пора за работу. Но этой ночью я почти не спал. Точнее, спал совсем немного. Почти всю ночь я провел у Дарьи. Поэтому звон деревянной посуды, которой Марфа нарочно громыхала на кухне, раздражал неимоверно. Вставай, соня! донесся ее веселый голос. Купец до полудня спит добра не наживет! Я по натуре жаворонок. Обычно просыпаюсь сам еще до будильника. Но в это утро я был самым замученным жаворонком на свете. Поворочавшись еще немного и поняв, что Марфа не успокоится, я тяжело поднялся с лавки, натянул рубаху и вышел во двор. Утренний воздух оказался прохладным. Я глубоко вдохнул, потянулся и, не задумываясь, начал делать привычную разминку. Махи руками. Наклоны. Приседания. Повороты корпуса. Плечи, шея, локти... Тело двигалось само. Я даже не думал, что делаю. И вдруг замер. Да так и застыл с вытянутыми вперед руками. Постой... Я медленно сжал и разжал кулаки. Пальцы помнили. Кисти помнили. Плечи помнили. Это были не движения купца. Не человека, который с детства перебирал ткани, считал деньги и торговался на рынке. Это были движения бойца. Тысячи повторений. Тысячи часов тренировок. Мышечная память пережила даже смерть. Я криво усмехнулся. Какой я, к черту, купец... Военный никуда не исчез. Он просто надел чужую рубаху. Но как заработать на жизнь военным делом? Там, в другой жизни, мне платило государство. Я защищал его оно платило мне. Все было просто и понятно. А здесь? Какое оно, это государство? Кто им правит? Какие у него планы? С кем оно воюет? За что? И главное готов ли я снова взять в руки оружие ради него? Я честно попытался вспомнить историю Руси. Пусто. Нет, конечно, что-то помнил. Иван Грозный, Петр Первый, Наполеон, Великая Отечественная... Но между ними зияла такая пропасть, что хоть телегу ставь. Если спросить меня, какой сейчас год и что происходит в мире, я бы только плечами пожал. Из школьной программы в памяти остались жалкие обрывки. А все, что потом обсуждали по телевизору, в интернете и на кухнях, в основном сводилось к одному вечному спору: Чей Крым? Чья Украина? И ведь никто никогда не спрашивал: А что было в тысяча шестисотом году? Да кому это было интересно? Теперь вот мне стало. Поздновато. Я усмехнулся. Попаданец из меня получился так себе. Обычно герои таких историй помнят даты всех войн, знают по дням, когда начнутся восстания, кому через пять лет отрубят голову, а кому через десять поставят памятник. А я... Я помнил, как разобрать автомат Калашникова с закрытыми глазами. Помнил нормативы. Помнил тактику малых подразделений. Помнил, как остановить кровотечение и как выжить в лесу. Но совершенно не представлял, кто сейчас сидит на троне и что творится за ближайшим лесом. Выходит, воевать вслепую последнее, чего мне хотелось. Пока я не пойму, что это за страна, какие в ней люди и за что они готовы умирать, я не стану решать, готов ли умереть за нее сам. Ладно, подумал я. Война сама покажет, что к чему. После завтрака мы с Марфой погрузили товар. Я вывел лошадь, запряг ее в телегу и, сам того не замечая, привычным движением сунул нож за голенище сапога. Замер. Усмехнулся. Вот она мышечная память. В прежней жизни я без оружия чувствовал себя почти голым. Здесь автомат исчез, а привычка оставалась. Теперь его место занял обычный нож. Лошадь неторопливо тронулась со двора, лениво отмахиваясь хвостом от мух. С Богом, сказала Марфа и перекрестила меня вслед. Я только кивнул. Лошадь уверенно шагала по дороге, словно прекрасно знала путь. Поводья можно было почти не трогать. Память реципиента еще оставалась со мной. Иногда она подсказывала название деревни, имя встречного человека или нужный поворот. Но с каждым днем эти подсказки становились все реже. Будто чужая жизнь медленно растворялась во мне, уступая место моей собственной. День тянулся однообразно. Скрипели колеса. Поскрипывала упряжь. Телега подпрыгивала на каждой кочке, заставляя меня то и дело хвататься за борт. Я всегда считал, что ехать куда легче, чем идти пешком. Оказывается, целый день трястись в деревянной телеге то еще испытание. К вечеру я свернул с дороги на небольшую поляну возле ручья. Распряг лошадь, пустил ее пастись и напиться, а сам достал краюху хлеба, перекусил и лег в высокую траву. Над головой медленно темнело небо. Тело приятно ныло от непривычной дороги. «Попробуй-ка с непривычки целый день в телеге потрястись», подумал я, зевнул и сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

Глава 7

Проснулся я на рассвете. Роса еще серебрилась на траве, лошадь мирно щипала молодую зелень, а вокруг стояла такая тишина, что слышно было, как где-то далеко стучит дятел. Я сделал хорошую разминку. Плечи. Спина. Ноги. Несколько десятков приседаний, отжиманий от земли, растяжка. Мышцы сразу напомнили о себе тупой болью. Да-а... поморщился я. Форма у тебя, боец, так себе. Зато тело постепенно просыпалось. Я запряг лошадь, проверил упряжь и снова двинулся в путь. Поля незаметно сменились лесом. По обе стороны дороги поднимались могучие дубы, между ними белели стволы берез, а липы наполняли воздух сладким ароматом. Красота... Правда, наслаждаться ею мешала телега, которая подпрыгивала на каждой кочке так, словно мечтала вытрясти из меня душу. И тут... Откуда ни возьмись на дорогу вышел здоровенный лохматый мужик. За ним второй. Потом из кустов появились еще двое. Один ухватил лошадь под уздцы. Куда прешь? прохрипел он. А ну отдавай товар... и монеты. Я молча оглядел всю четверку. Бровь сама собой поползла вверх. Вы что, мужичье, попутали? Они переглянулись. На кого голос подняли? продолжил я, медленно слезая с телеги. Чей товар отобрать решили? Главарь ухмыльнулся. Наш будет... Договорить он не успел. Я шагнул вперед. Ох, размахнись, рука...Ох, повернись, плечо... Через несколько минут я уже стоял, переводя дыхание, и смотрел на четыре неподвижных тела, валявшихся у моих ног. Тяжеловато... пробормотал я, вытирая кровь с разбитой губы. Мужики оказались здоровенные. Один с дубиной, двое с ржавыми мечами, четвертый и вовсе бросился душить. Пришлось повозиться. Но победил-то я. А значит... Что с бою взято то наше. Я принялся осматривать добычу. Два ржавых меча. Дубина. Нож. Кожаный мешочек с монетами. Серебро, медь... разных достоинств. Я усмехнулся. А ведь не последние вы на большой дороге. Разбойники без логова не живут. Я быстро привел их в чувство. Особо упрямых пришлось убеждать парой увесистых затрещин. Разговорились они удивительно быстро. Через час я уже знал, где спрятан их схрон. К вечеру я возвращался обратно, гордо поглядывая на телегу. Вот это я понимаю торговля. Тут и рулоны дорогой ткани. И мешки с зерном. И мука. И два бочонка меда. И связки мехов. И железный инструмент. И еще столько всякой всячины, что телега трещала по швам. Я даже присвистнул. Вот блин... За один день наторговал больше, чем купец, наверное, за месяц. Моя лошаденка косилась на воз с явным осуждением. Тянуть такую тяжесть ей было не под силу. Поэтому впереди шагала она. За телегой шел я. А сзади, дружно упираясь плечами в скрипучий воз, пыхтели четыре здоровенных разбойника. Толкай! командовал я. Толкаем... Веселее! Толкаем... Вот и молодцы. Видите, честным трудом жить гораздо полезнее, чем людей на дороге грабить. Четверо угрюмо переглянулись. Возразить им было нечего. На ночь я привязал четверых разбойников к толстому дубу. Узлы проверил дважды и только после этого спокойно лег спать. На следующий день мы уже подъезжали к дому. Марфа распахнула ворота и застыла как вкопанная. Господи помилуй... Она торопливо перекрестилась. Александр! Это ты откуда с таким добром? Да как же быстро воротился? И что это за мужиков ты привел? Вопросов у нее было столько, что отвечать пришлось бы до самого вечера. Я только улыбнулся. Долгая история. Потом расскажу. Тем временем мои пленники под моим присмотром начали разгружать телегу. Один снимал мешки с мукой, другой осторожно скатывал бочонки с медом, третий носил рулоны ткани. Марфа переводила взгляд с товара на людей и обратно. Где у вас кузнец? спросил я. Она машинально указала рукой. Вон туда, через площадь, третья изба с горном. Я кивнул, но уже у калитки остановился. Марфа... А как здесь с пленными разбойниками поступают? Законы какие? Она задумалась. Не ведаю. Слыхала, что в иных местах лихих людей после суда в кабалу отдают или хозяевам на работы определяют. А где и вовсе казнят. Не доводилось мне с таким сталкиваться. Я молча кивнул. Связываться с местным судом мне пока совсем не хотелось. Я еще не понимал ни здешних порядков, ни того, кому можно доверять. Но и отпускать четверых разбойников было бы верхом глупости. Поэтому я решил сначала надежно их удержать, а уже потом разобраться, как поступить по закону. Я посадил пленников обратно на телегу и поехал к кузнецу. Тот долго чесал бороду, выслушивая мой заказ. Сделаешь четыре пары кандалов и столько же железных наручей? Покрепче. Чтобы не разогнули. Кузнец с любопытством посмотрел на сидевших в телеге оборванцев. Натворили чего? На большой дороге людей грабили. Он понимающе хмыкнул. Тогда дело нужное. Сделаю. Слушай, кузнец, сказал я, пока он снимал с меня мерку для кандалов. А работа у тебя найдется? Он поднял на меня глаза. Это зачем тебе? Я кивнул в сторону сидевших на земле разбойников. Могу уступить тебе пару работников. За небольшую плату. Мужики здоровые, силы в них хоть отбавляй. Только смотри, чтобы не разбежались. Кузнец усмехнулся. А почему бы и не взять? Горн раздуть, уголь таскать, железо молотом ворочать работа тяжелая. Одному не управиться. Возьму двоих. А о плате договоримся. Свои люди. Он неторопливо обошел пленников, ощупал одному плечи, другому предплечья, словно выбирал лошадей на ярмарке. Эти двое сгодятся. Потом кивнул на оставшихся. А этих веди к Митрофану. Он работников искал. Новый дом ставит. Где его найти? Кузнец подробно объяснил дорогу. Митрофана я нашел на краю деревни. Высокий, широкоплечий мужик вместе с тремя сыновьями рубил новый сруб. Бревна уже лежали венцами, пахло свежей смолой и сосной. Бог в помощь, хозяин. И тебе доброго дня. Мы разговорились. Работы у него действительно было невпроворот. Двух крепких работников он согласился взять сразу, пообещав платить за их труд мне, пока те не отработают причиненный ими ущерб. Меня такой порядок вполне устраивал. Я развязал пленников, но прежде строго посмотрел каждому в глаза. Попробуете сбежать снова встретимся. Только разговор будет уже совсем другой. Оба молча закивали. Через час я уже налегке возвращался домой. Телега казалась непривычно пустой. Едва я въехал во двор, как калитка распахнулась. Дарья выбежала мне навстречу. Не говоря ни слова, обняла за шею так крепко, что я едва удержался на ногах. Слыхала, тати на тебя напали! взволнованно проговорила она. Как ты, любый мой? Не ранили? Я невольно улыбнулся. Как видишь, цел. Она внимательно осмотрела мое лицо, заметила ссадину на губе и нахмурилась. Все-таки досталось... Им больше. Дарья облегченно выдохнула, а потом сама потянулась ко мне. Мы поцеловались. «Вот это да...» мелькнуло у меня в голове. «Всего один вечер вместе, а я уже "лю́бый".» Я улыбнулся своим мыслям. Похоже, в семнадцатом веке люди не только жили быстрее. Они и любили без долгих раздумий. Возбуждение пришло тут же я посмотрел на Марфу суетившуюся во дворе и взяв Дарью за руку повел в дом. Куда ты меня ведешь Александр да стыдно же как можно лепетала она. Ну раз любый то загибайся сказал я задирая ее подол. Она смущенно опустила глаза но задок свой призывно выставила. Ох и справная баба подумал я обхватывая руками ее крутые бедра. Ох вздохнула она почувствовав мое тело в себе. Торопиться не хотелось и я неспеша производил обратно поступательные движения получая удовольствие . Дарья тоже пыхтела изображая паровоз . ну вот и она за ойкала кончая и я под ее стон наполнил ее сосуд. Обтерев свой конец об ее подол я вышел из дома потягиваясь . Марфа смотрела на меня тоже смущаясь от осознания произведенного действия. Дарья выглянула из двери и смущенно прикусив конец косынку побежала к себе.