Šanteri Karja Хроники Атриума

— Уже иду, — ответил я и, схватив оставшиеся вещи, поспешил на корабль. Доски под ногами пружинили, пахло смолой и солью, канаты тихо поскрипывали.

На палубе сновали матросы, переговариваясь хриплыми голосами, кто-то ругался, кто-то смеялся. Молодой юнга с кудрями, шарахнулся в сторону. Бывший наёмник, видимо, уже успел нагнать на него страху.

В трюме я застал Люриуса и Астраиэля.

Первый устроился с кристаллом, что мерцал у него в руке, второй задумчиво в крошечное окошко. Он стоял практически неподвижно, несмотря на легкую качку.

Каюта оказалась тесной: два двухъярусных гамака, несколько деревянных бочек с непонятным содержимым и мотки верёвок, раскиданные по углам. Пыль висела в воздухе, а сквозь маленькие окошки пробивались косые лучи солнца.

Я прямиком направился к нижнему гамаку у окна, надеясь, что его никто не занял. Хотелось видеть океан, даже сквозь мутное стекло.

Напротив — Люриус, а Морис и Астраиэль без лишних слов заняли верхние койки.

Корабль поднял паруса и рванул прямо в воды океана Душегуба.

***

Первые дни мы привыкали к качке, тесноте и постоянному скрипу дерева. Всё сливалось в единый, вязкий шум: ругань матросов, скрип тросов, хлопанье парусов. Казалось, сам корабль жил отдельной жизнью — дышал, стонал, как старый безумный моряк.

Морис не упускал случая ворчать: то хлеб черствый, то вино кислое, то матросы «хлипкие, как дохлые котята». Он проверял снасти и узлы, словно капитан доверил именно ему командование. Иногда он шутил, но шутки были такими, что оставляли привкус усталости.

Люриус сидел с книгой или кристаллом, и я часто ловил его взгляд — тяжёлый, будто он спорил не только с текстом, но и с самим собой. Казалось, что кристалл шепчет ему что-то в ответ, а он отмахивается.

Астраиэль большую часть времени проводил на палубе, глядя вдаль. Как будто видел сквозь туман то, чего нам не дано. Иногда он, казалось, не слушает нас, а слушает сам океан.

Однажды вечером, когда мы поднялись подышать воздухом, Морис показывал нам, как правильно вязать морские узлы. Его загрубевшие руки двигались ловко и уверенно, даже в полутьме. Он ухмылялся, глядя, как я путаюсь в верёвках.

— С твоими петлями ты и сам себя повесить не сможешь, — буркнул он.

Люриус хмыкнул в кулак.

Я бы и сам хотел сделать лучше, но получалось, как всегда. И разочарованно размотал непонятный клубок.

— Давай лучше начнём с азов, — пробормотал я.

В голове невольно проскочила мысль:

«Как мне найти ребёнка, когда я не могу справиться даже с веревкой?»

Так незаметно пришло время обеда. Поварня встретила нас запахом варёной капусты, прогорклого жира и чего-то неразличимого, но точно не аппетитного.

— Эта баланда хуже болотной жижи, — скривился Морис, брезгливо мешая похлёбку в тарелке.

— Странно. Ты готов есть все, что плохо лежит. А тут видите ли, баланда, — сухо заметил Люриус, уткнувшись в свой кусок хлеба.

Я тоже не с восторгом смотрел на еду. На храмовых островах хоть и кормили пресно, но по сравнению с этим – божественно.

— В хронику это не запишу, — сказал я, пробуя на вкус серую жидкость.

Морис усмехнулся:

— Лучше запиши, что я первый сдох от стряпни, а не от меча.

— Ты не умрёшь, — спокойно сказал Астраиэль. — Но тошнить будет.

— Сплюнь! — ужаснулся Морис, и мы рассмеялись.

Но за смехом пряталось лёгкое напряжение. Никому не хотелось провести вечер, перевалившись за борт.

И тут нас накрыл шторм. Внезапно, с раскатом грома.

Небо раскололось вспышками молний, и каждый удар озарял палубу ослепительным светом, словно сам небесный огонь бил в море. Волны с ревом наваливались на борта, вода заливала палубу, а ветер рвал паруса, будто хотел выдрать их с мачт вместе с деревом.

— Всем наверх! — орал капитан. — Живо, чтоб вас не унесло штормом!

Мы рванули за остальными матросами. В трюме оставаться было невозможно: тьма, грохот бочек, крики — и всё это будто давило на грудь. Лучше погибнуть под небом, чем в темноте, раздавленный грузом.

На палубе царил хаос. Морис сразу вцепился в снасти и вместе с матросами начал тянуть канаты, удерживая парус. Тот трещал, как рваная ткань. Его лицо было залито дождём, но глаза горели — таким живым я его ещё не видел. Он кричал что-то грубое, ободряя людей, и те цеплялись за его силу, будто за якорь.

Люриус прижимал к груди кристалл, светящийся слабым голубым сиянием. Он бормотал заклинания, укрепляя магические руны на мачте и бортах. Его руки дрожали, губы посинели, но он не останавливался.

Астраиэль стоял у борта, полускрытый брызгами и тенью, и глядел в самую тьму. Казалось, молнии выхватывали из мрака очертания волн, а он различал в них нечто большее. Его пальцы держали лук — зачем, я не понимал, ведь стрелы тут были бесполезны. Но в его взгляде была сосредоточенность, которая пугала.

Я же… Я хватался то за мачту, то за бортик, лишь бы не улететь за борт. Помощник из меня был, как из шута император. В руках я был бесполезен. Канат только выскальзывал, кристаллов у меня не было, магии — тоже. Но оставаться внизу одному я не мог. Поэтому я стоял рядом, мокрый, дрожащий, и пытался хоть чем-то помочь — передать ведро, поддержать кого-то, закричать «держись!» в самый неподходящий момент.

Гром разрывал небо, корабль содрогался всем телом, и каждый удар молнии казался смертным приговором. Бочки в трюме катались туда-сюда, гремя, дополняя гром. Я слышал, как Морис орёт, перекрывая шторм:

— Тяни! Тяни, чтоб тебя! Или отправимся на корм рыбам!

Люриус стиснул зубы:

— Я стараюсь укрепить руны, но, если он продолжит орать, толку будет меньше, чем от дырявого паруса!

— Хочешь сам тянуть канат — милости прошу! — рявкнул Морис.

Я вцепился в мачту, чтобы не рухнуть, и слова сами сорвались с губ:

— Если мы умрём… хронику кто-то продолжит?

— Да никто твои каракули читать не станет! — хрипло засмеялся Морис, но смех тут же перешёл в кашель.

— Сам живи, и писать будет кому, — резко бросил Люриус. Но в его голосе было не только раздражение — там пряталась усталость и страх.

И тогда Астраиэль заговорил, тихо, почти шёпотом, но так, что его слова перекрыл даже гром:

— Волны… это не просто вода. Там кто-то движется.

Я почувствовал, как холод пробежал по коже. Ветер бил в лицо, дождь хлестал глаза, но в его голосе не было ни страха, ни сомнения.

— Что ещё за «кто-то»?! Это же шторм! — сорвался я.

— Штормы не зовут по имени, — сказал он.

— Если начнёшь свои байки, я брошу тебя за борт сам, — раздражённо бросил Люриус.

— Лучше он, чем я! — огрызнулся Морис, таща канат.

Я тоже хотел крикнуть, что он бредит, но в этот миг палуба качнулась так, что все повалились, и на секунду раздалась тишина. В эту тишину, сквозь гром и вой ветра, пробился низкий, гулкий звук.

Будто сам океан вздохнул.

И затем:

— Шантери…

Слово прокатилось по палубе, вошло в кости, прожгло мою голову. Звук был не человеческий — слишком глубокий, словно он рождался не из горла, а из самой бездны. У меня подкосились ноги, я чуть не свалился за борт.

«Не может быть…»

***

Мы сидели в своей тесной каюте, как в гробу, и ждали, когда шторм окончательно утихнет. Вода капала с потолка тонкими струйками, пол был мокрый и липкий, а доски стонали, как старик в лихорадке.

— Ну, если нас ещё раз так покрутит, я сам прыгну в воду и голыми руками остановлю эти волны, — проворчал Морис. Его волосы слиплись, лицо блестело от влаги, а глаза горели злым, но уставшим огнём.

— Не прыгай. Волны тебе будут не рады, — пробормотал Люриус, проводя ладонью по кристаллу. Тот засиял мягким светом, и через мгновение его одежда стала сухой. Подумав секунду, он махнул посохом — наши накидки тоже подсохли.

Я сидел на полу, держа на коленях дневник. Чернила расплылись по краям страниц, буквы в хронике слились в кляксы. Благо записи сохранились. Я бережно перелистывал, проверяя, что можно спасти.

«Шторм выдержали. Чудом. Но, мне же не показалось? Кто-то произнёс: «Шантери». Если я буду спрашивать, то остальные могут догадаться, что я от них что-то скрываю».

Я поправил на плечах тонкое холщовое одеяло, предусмотрительно оставленное командой. Усталость давила сильнее качки. Мысли путались. Этот шторм забрал мои силы, как незакрепленные бочки на палубе.

Астраиэль сидел у стены, спокойный, как будто всё происходило не с нами, а где-то в другой реальности. Его волосы подсохли быстрее всех, несмотря на длину — будто сама вода скатывалась с него.

Когда океан, наконец, успокоился и волны стихли, мы тоже выдохнули. Это испытание мы прошли. Пусть и с трудом.

Люриус сидел мрачный, теребил в руках свой кристалл. Синий свет то вспыхивал, то гас, отбрасывая на его лицо резкие тени.

Морис вернулся с палубы понурый. Похоже, корабельная баланда только дошла до него.

— Чёртова качка, — прошипел он, разваливаясь прямо на полу. — Если ещё раз блевану, то окончательно отдам океану не только ужин, но и обед.

Люриус лениво постукивал пальцами по посоху.

— Океан точно оценит двухразовое питание.

С сочувствием смотря на зелёное лицо товарища, я решил его немного подбодрить:

— Я запишу в историю: «герой Морис победил не шторм, а собственный желудок!»

Морис ухмыльнулся сквозь усталость:

— Пережил? Ещё бы немного — и шторм пережил бы меня.

Астраиэль метко кинул ему небольшой мешочек.

— Пожуй. Поможет.

Морис поймал и благодарно махнул головой.

— О, спасибо, ушастый! Хоть ты не зубоскалишь, в отличие от кое-кого.

— Океан всегда берёт то, что хочет, — спокойно ответил Астраиэль. — Хорошо, если ему хватит твоего ужина.

Лицо Мориса стало кислым.

Я отвёл взгляд, но внутри сжалось. Страх, что я испытал во время шторма, ещё сидел в груди. Но, когда он утих, в голове все равно еще бушевал шторм.

«Если я расскажу — то всё испорчу. А если промолчу — всё будет так, как задумал Совет. Я же правильно поступаю?..»

Сон не приходил. Я ворочался, пока не решился глотнуть травяного снадобья, которое дал Астраиэль. Горечь обожгла язык, вскоре веки потяжелели, но покоя оно не принесло.

Я резко открыл глаза, вырванный из кошмара. Грудь ходила ходуном, постель подо мной промокла от пота. Будто меня настигла лихорадка.

— Мариэль… Шантери… Долина Эдо, — прошептал я, сжимая кулаки. Видения терзали даже во сне.

В полумраке я заметил Люриуса. Он не спал. В его руках всё так же мерцал кристалл, освещая бледное лицо.

— Люриус, — позвал я шёпотом. — Ты тоже не можешь уснуть?

Он поднял взгляд. В его зрачках вспыхнул синий огонь.

— Я был на Большой земле только ребёнком, — сказал он тихо, словно признание само вырвалось.

— Ты переживаешь из-за воспоминаний? — осторожно спросил я.

Он покачал головой.

— Не совсем. Я многое начал забывать. Лица стёрлись. Даже магия не помогает. — Он говорил, будто сам с собой.

Потом вдруг посмотрел прямо на меня:

— Скажи, Фабиан, — голос стал неожиданно прямым, — как ты согласился на это путешествие? Ты столько лет просидел на Храмовых островах, а тут пошёл сразу.

Я сглотнул.

— Я же говорил. Это всё наказание за разбитый шар. Меня даже не спрашивали. Но в этом есть и хорошее. Вунд рассказывал, что в гильдиях есть книги, которых у нас нет. Особенно о пантеоне богов. Я… умираю от любопытства.

Люриус усмехнулся едва заметно:

— Дотошный. Прямо как мой отец.

— Он тоже был летописцем?

Улыбка исчезла.

— Нет. Он был магом. Как и я.

Я замер. Был.

Люриус провёл пальцами по кристаллу.

— Этот камень… всё, что осталось от него. Инквизиция казнила отца у меня на глазах. Для них маг, который не вступил в ряды империи — угроза. А он… отказался служить. Не захотел использовать силу против людей. Глупец! — он выдохнул. — Сейчас мог бы жить.

— Мне жаль… — прошептал я, чувствуя, как сжалось внутри.

Он резко посмотрел на меня. Взгляд стал тяжёлым.

— Забудь, что я сказал. Это не твоё дело.

Тишина повисла, плотная, как туман. В каюте слышался только лёгкий шум волн.

Мне показалось, что именно сейчас я должен рассказать Люриусу о пророчестве. Откровение должно было усилить связь между нами.

— Люриус… — начал я осторожно. Ты поделился со мной. И… я тоже должен. Так поступают друзья.

Он приподнял бровь, вопросительно глядя на меня.

Слова уже рвались наружу: про Совет, про Шантери, про то, зачем я на самом деле здесь. На языке вертелось признание, и внутри вспыхнула надежда — если я скажу, станет легче.

Но в ту же секунду что-то невидимое сжало горло. Приказ Совета — как кандалы. Я будто услышал холодный голос: «Никто не должен знать».

Грудь сдавило, дыхание стало рваным. Я отвёл взгляд.

— Я хотел сказать… — выдохнул я и сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь. — Нет, ничего. Глупости. Усталость говорит.

Тайна давила сильнее шторма, вдавливала меня в подушку. Я не мог. Я всё ещё был пленником секрета — немым хранителем того, чего не смел произнести.

Сверху зашуршала ткань. Астраиэль высунул голову со второго яруса гамака:

— Инквизиция совершила ошибку, Люриус. Но не вся власть — зло. И не каждый маг — жертва.

Люриус громко фыркнул, но промолчал.

С другого конца Морис натянул одеяло на голову и пробурчал:

— Да что б вас! Инквизиция, Империя… Дайте человеку поспать. Завтра языками чешите.

Он так и не встал с пола. Я невольно усмехнулся. В его простоте было что-то отрезвляющее. Люриус, наконец, улёгся. Кристалл остался в ладони — тусклый, но живой свет его боли.

Я отвернулся к стене, чувствуя себя трусом.

— Доброй ночи.

Свет кристалла погас. Я остался в темноте, слушая гул крови в ушах и тихие волны за бортом. Тайна горела внутри, но приказ стоял над всем — крепче воли, сильнее дружбы.

***

На это раз я первым поднялся с кровати. Пару часов сна, но спать почему-то не хотелось. В каюте стояла тишина: ровное дыхание моих спутников сливалось с глухим гулом корабля. Я осторожно выбрался наружу, стараясь не скрипнуть половицей.

На палубе меня ослепило солнце. Горизонт был чистым, океан уходил в бесконечность, гогот чаек где-то высоко. Солёный ветер бодро бил по лицу. Я замер, вдыхая полной грудью. На Храмовых островах океан всегда скрыт туманом, а тут открывался поистине прекрасный вид. Бескрайнее величие, полная свобода от всего. В эти минуты, мне казалось, что я по-настоящему свободен.

— После каждого шторма всегда наступает штиль — пробормотал я себе под нос, не то в раздумье, не то в утешение.

Я ещё немного прошёлся вдоль борта, прислушиваясь к скрипу канатов и гулу волн. Потом вернулся в каюту.

Там уже царила жизнь: Морис сидел, жуя хлеб и вяленое мясо. Судя по виду, это были не наши запасы — с камбуза, похоже, что-то умыкнул. Увидев меня, он крикнул с набитым ртом и чуть не поперхнулся:

— Фабиан! Мы тебя не дождались.

Я остановился у двери.

— Ничего, я не особенно голоден.

— Да брось ты, — он махнул рукой, и бутыль с водой качнулась, ударившись о стол. — Садись, мы и тебе взяли.

Я опустился на лавку. Мясо было вкусным, однако хлеб был сухой. Но сама забота спутников делала его вкуснее.

После еды каждый занялся своими делами. Я устроился у окна с книгой, но мысли снова и снова возвращались к шару — маленькой версии Ветряного Ока. Его лично вручил мне Вунд ещё в годы учёбы.

«Сначала попробуй через это, — сказал он тогда. — Когда будешь готов, дам взглянуть в само Око Ветра».

Тогда моему счастью не было предела. Знания, что открывались передо мной, казались особенными. Ни с чем нельзя было сравнить.

Я провёл ладонью по его гладкой поверхности, словно по льду. Иногда я называл его «Ветерком» — глупое прозвище, но оно как-то прилипло. На миг мне показалось, что глубоко внутри мелькнула тень — крохотная фигура ребёнка.

Сердце кольнуло. Я резко отдёрнул руку.

Нет. Не сейчас.

Я раскрыл старые легенды, вдыхая сухой запах пергамента. Углубился в строки, надеясь, что те вытеснят тревогу. Но руки так и тянулись к шару.

Люриус сидел неподалёку, держа в ладонях кристалл. Его пальцы сжимали его так крепко, что костяшки побелели. Синие отблески играли на его лице, подчёркивая жёсткость взгляда.

— Опять смотришь на него? — осторожно спросил я, отвлекаясь от книги.

Он поднял глаза.

— Это не просто кристалл. Сил моего отца боялась вся инквизиция.

Я кивнул, не зная, что сказать. В его голосе не было жалобы — только холодная решимость.

Морис выдерживал тишины. Ножи один за другим звенели в его руках.

— Хоть бы нам разбойники подвернулись, — проворчал он. — Размялся бы. А то сидим тут, как тот старик на острове.

— Помолчи хоть раз, — резко бросил Люриус, не поднимая головы.

— Ага, чтоб вы тут совсем сгнили от скуки? — Морис ухмыльнулся. — Один читает, другой на камень таращится, третий в картах что-то ищет. Один я – живой человек.

Корабль качнуло, и ножи на его койке со звоном ударились друг об друга.

— Именно поэтому ты нам нужен, — спокойно сказал Астраиэль, не отрывая взгляда о карты. — Чтобы напоминать: мир всё ещё существует.

Морис чуть смутился, но отмахнулся:

— Ладно. Только не начинай свои мудрости.

Астраиэль провёл пальцем по линии берега:

— Если ветер не переменится, то прибудем раньше. Но побережье скалистое, портов мало. Это будет испытанием.

— Значит, путь труднее, — вырвалось у меня.

— Иногда трудный путь — единственный, — усмехнулся он.

Морис фыркнул и бросил точильный камень на стол.

— Да что вы всё о судьбе! Скал боитесь? Я один и не через такое проходил. Главное — не трусить.

Люриус поднял взгляд.

— Иногда умнее обойти, чем лбом прошибать.

Тот недовольно хмыкнул, но промолчал.

Астраиэль тихо вздохнул:

— Как всегда.

Пару мгновений царила тишина. Потом Морис снова не выдержал:

— Слышали, что говорят про императора? Вроде как он уже и не правит толком. Заперся в Золотом крыле и никого не принимает. Всё решает Совет. Или инквизитор.

— Болтовня, — скептически заметил Люриус.

— Болтовня-болтовня, — Морис ухмыльнулся. Но на корабле только об этом и судачили. — Мол, с башкой что-то не то.

Астраиэль поднял глаза от карты.

— Я тоже кое-что слышал. Что в Атриуме налоги растут, а жизнь простых людей тяжелеет. Торговцы жалуются: прибыль уходит, всё забирают в казну. В некоторых городах происходит беспредел. Стража всё чаще совершает самосуд.

Я нахмурился.

— Выходит, недовольство копится?

— Копится, — кивнул он. — И чем дольше тянется, тем сильнее вспыхнет.

Морис усмехнулся, но в его голосе прозвучала серьёзность:

— А значит, на улицу выползут воры и убийцы. Каждый захочет урвать себе кусок. В порту держите кошель ближе к телу.

Я посмотрел на Астраиэля. А ведь он сильно пострадал от одной такой шайки разбойников. Про его прошлое я знал больше, чем про других. Его нашли ребёнком, в клетке среди лафаэлей и зверолюдов, которых везли на продажу. Лафаэлька со стрелой в спине прикрывала его собой. На его повязке было вышито имя. Вунд тогда сказал: «Чудо, что он выжил». Я тоже так считал. Но сохранились ли в нём воспоминания? Не знал.

Астраиэль поймал мой взгляд и улыбнулся — спокойно, тепло. Будто видел во мне больше, чем хотел показать. Я отвёл взгляд. Иногда, казалось, он смотрит прямо в душу.

Морис в это время закончил точить ножи и принялся за меч. Скрежет металла нервно отдавался в ушах. Люриус всё сидел с книгой, но взгляд его давно скользил по строкам пусто, будто читал лишь для того, чтобы не слушать нас.

Я снова окинул взглядом товарищей. Если объединить силы, наш путь не будет безнадёжным. Но хватит ли у меня опыта, чтобы вести их вслепую? В этом я сомневался. Поэтому я просто отмечал их привычки и слабости, словно составлял летопись, которую никто никогда не прочтёт.

Так тянулись дни. Полторы недели слились в одну. Но я чувствовал — мы меняемся. Невидимое готовило нас к будущему.

Вдруг дверь скрипнула. Помощник капитана хрипло бросил:

— Скоро подходим к порту Ларсоль. Готовьтесь.

Не дожидаясь ответа, он ушёл. Мы переглянулись — и начали собираться.