Сандра Форд Цена греха

Глава 4

Шон Маккарти

Судьба не спрашивает, готов ли ты к уготованной встрече. Она без предупреждений приводит нужного человека в самый неожиданный момент.

***

— Ты знаешь, кто мой отец?! — рявкает Гарри.

В его глазах вспыхивает холодный блеск власти. Той власти, которую даёт имя.

Малек закатывает рукава рубашки, обнажая бледные предплечья. На его лице расползается злорадная улыбка. Арин позади меня не двигается.

— Мне плевать, кто твой отец, — отчеканиваю я.

Нервы звенят на пределе, как натянутые струны, готовые лопнуть в любую секунду. Я чувствую этот звон в кончиках пальцев, в висках, в груди.

Гарри смотрит на меня, не моргая. Он медленно наклоняет голову. Кидает короткий взгляд за мою спину — туда, где стоит Келли.

— Крошка, — скалится он. — Я собираюсь бороться за твой язычок. Но тебе явно придётся отработать вдвойне.

Что-то внутри взрывается. Я перестаю думать, и бросаюсь вперёд. Хватаю его за кофту на груди, ткань сжимается в пальцах до хруста. Резко дёргаю на себя. Секунда — и я впечатываю Гарри спиной в шкафчики напротив. Дверцы звенят от удара, отдаваясь эхом по пустому коридору. Воздух выбивается из его лёгких и дыхание сбивается. Он цепляется за мою руку. Но я не отпускаю.

— Отпустил быстро! — цедит он сквозь сжатые зубы, и его зрачки расширяются.

Малек не ожидал такого поворота. Его уверенность даёт трещину. Он дёргается, пытаясь освободиться.

Я хочу размазать его прямо здесь и сейчас. Показать границы, которые он не способен понять через слова. С такими, как он, говорят только кулаками. Так же, как с теми, кто был со мной в камере. В сознании мелькает тень воспоминаний. Четыре серых стены. И те, кто смотрел на меня так же, как сейчас смотрит Гарри — с полным снобизмом. Я отгоняю эти мысли и сжимаю ткань его рубашки крепче.

Два дня назад.

Я сижу на стуле перед директором.

— А ты изменился, Шон.

Сквозь каждое слово мисс Харрис сочится та самая мудрость, которая бывает у людей, видевших твои ошибки и не отвернувшихся. Она знает меня с первого класса. Она знает всё. И может предположить, что будет дальше.

— По крайней мере внешне. — Продолжает, чуть наклонив голову. — Но мне интересно, каким ты стал внутри. В поведении. В поступках. Сможешь ли ты…

Я подаюсь вперёд, облокачиваюсь локтями на стол. Старательно держу лицо, хотя внутри всё сжимается в тугую пружину, готовую выстрелить в любую секунду.

— Мне нужно закончить школу и двигаться дальше, мисс Харрис. — Отвечаю уверенно. Сжимаю челюсть до скрежета, чтобы не добавить лишнего и не разрушить всё одним неосторожным словом.

Она вдруг улыбается. В её взгляде мерцает что-то тёплое. Она всё ещё видит во мне обычного школьника. Того, кем я себя больше не считаю, но кем когда-то был.

— Шон. Я дам тебе шанс. — Её тон наполнен заботой, почти болезненной.

Она верит мне. И это страшнее любых угроз.

— Я хорошо к тебе отношусь, ты знаешь. Но… если произойдёт что-то из ряда вон выходящее, то не смогу защитить тебя перед теми, кто стоит выше. В нашей школе серьёзно относятся к прошлому учеников. К тому, кем они были вчера. И кем могут стать завтра.

Я слушаю. Каждое слово отдаётся где-то глубоко в груди и пульсирует в такт сердцебиению. Загорается тонкая полоса света, которую я не имею права игнорировать. Ни при каких обстоятельствах. Ещё один год в Ратморе, и я уеду навсегда. Туда, где никто не знает моего имени. Где прошлое не тянется за мной, и не держит на цепи.

Мисс Харрис ставит штамп на документе и протягивает бумагу.

— Удачи, Шон. Я доверяю тебе.

Пауза. В её глазах — тихий вызов.

— Покажи всем, кто ты на самом деле.

В этих словах — всё. И то, что согревает. И то, что давит. И вера, которой я, кажется, не заслуживаю, но которую отчаянно хочу оправдать.

Я беру документы, и прячу во внутренний карман рюкзака.

Последний шанс. Всё можно изменить. Если не сделать ту же ошибку снова.

Не прошло и недели, а я уже на грани вляпаться по уши. Я должен взять себя в руки.

Грубо отпускаю придурка. Пальцы разжимаются сами, хотя каждая клетка требует сжать их снова. Ярость спадает так же внезапно, как накрыла, оставляя мутный осадок.

— Ещё раз тронешь Арин против ее воли, — говорю тихо. Так, чтобы слышно было только ему. — И я покажу тебе, что такое отсутствие папочкиной помощи.

Гарри хватается за плечо и морщится. Но через секунду на лице — опять эта дурацкая ухмылка. Он поправляет воротник и смотрит на меня, как в случае, если бы я сказал что-то смешное.

— Ты правда думаешь, что меня можно напугать?

— Научись слышать и слушать. Мой тебе совет. — Я хмурюсь предупреждая.

Если он скажет ещё хоть слово, меня придётся оттаскивать от него силой. С усилием делаю два шага назад. Разжимаю кулаки, возвращаясь к Арин. Она стоит не моргая. Учебники валяются на полу. Я наклоняюсь и собираю их, складывая в её сумку. Закрываю шкафчик с глухим стуком. Ставлю точку в том, что здесь произошло.

Не глядя, беру её за руку и тяну к выходу. Арин послушно сжимает мою ладонь в ответ. Едва успевает перебирать ногами, но не сопротивляется. Её шаги — дробный стук за моей спиной, ведущий счёт, и моя злость окончательно спадает.

Мы выходим на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, обжигая лёгкие и выдувая из головы остатки тумана. Только сейчас замечаю, что Арин держится за меня второй рукой. Вцепляется в предплечье так сильно, что кожа белеет на костяшках.

— Шон! Подожди! — выдыхает с надрывом. — Я больше не могу! Стой! Да стой же ты! — Последние слова срываются на крик.

Я резко останавливаюсь и отпускаю её руку.

Арин наклоняется, упираясь ладонями в колени, и делает глубокий вдох. Пытается отдышаться.

— Спасибо, что помог, — шепчет она, не поднимая головы. — Честно говоря, первый раз в такой ситуации... — Пауза. И в её голосе проскальзывает нервная усмешка. — Но было весело.

Я узнаю этот приём. Она оборачивает одно в другое, прячет испуг за кривой улыбкой.

— Весело?! — Теперь срываюсь я. — Он тебя…

— Спасибо, Шон. — Она перебивает, не давая озвучить то, что не хочет слышать вслух.

Арин поднимает голову, и я встречаю её светло-серые глаза. Цвета предрассветной дымки над полем. В них большее, чем просто благодарность. То, от чего шум в голове затихает окончательно.

— Пожалуйста, — отвечаю я.

— Не могу понять, — говорит она с дразнящей ноткой и наклоняет голову набок, разглядывая меня. — Ты ворчун, как у реки? Вспыльчивый, как вчера со столбом? Агрессор, как с Гарри? Или герой, как сейчас?

Я молча кидаю ей её сумку. Она ловит на лету, не моргнув.

— Всё сразу, — отвечаю я, возвращая на лицо ту самую свою маску безразличия. — Идём. Я отвезу тебя домой.

— Отвезёшь?

Арин замирает, как если бы я предложил ей полететь на Луну, а не просто подбросить до дома.

— Ну да. Не идти же мне пешком с тобой, чтобы потом возвращаться за машиной.

Она хмурится, прокручивая мои слова в голове. Взвешивает, анализирует, ищет подвох.

— Меня не обязательно провожать, — наконец говорит осторожно.

— После того, что было в коридоре, думаю, будет правильным, если я тебя провожу.

Арин громко выдыхает в поражении, и разворачивается обратно к дверям школы. Я делаю несколько быстрых шагов вперёд, обгоняю её и встаю прямо на пути.

— Без вариантов, Келли, — говорю я. — Ты собралась вернуться туда, где Малек всё ещё бродит?

Арин смотрит на меня с лёгкой улыбкой, в которой сквозит растерянностью. Она переступает с ноги на ногу.

— Ну, мне ведь нужно где-то переодеться. В таком виде у меня дома появляться плохая идея. Мой отец очень… как бы это сказать. — Она заправляет прядь волос за ухо. — Придирчивый к моим образам.

Арин готова вернуться туда, где этот ублюдок может всё ещё ходить по коридорам, только чтобы переодеться? У неё вообще есть инстинкт самосохранения?

— Значит, придётся идти с тобой, — говорю я так, чтобы не оставить ей места для споров.

— Маккарти, я переоденусь так быстро, что ты не успеешь и глазом моргнуть.

Келли подмигивает с озорством, и выбивает меня из колеи этим лёгким жестом. Уверенно шагает обратно в школу, а я плетусь следом. Обращаю внимание на её гордую походку. Она делает вид, что то, что произошло пять минут назад, всего лишь недоразумение.

На входе мы сталкиваемся с Гарри. Он стоит, прислонившись нагло плечом к дверному косяку. Бросает нам борзую улыбку.

— Мы с тобой ещё не закончили, крошка Арин, — говорит он, проходя мимо неё вплотную, задевая руку.

Я готов врезать ему, не думая о последствиях. Но вместо этого иду за Арин в сторону уборной.

Прислонившись спиной к стене, жду ее. Плитка пробивает холодом через ткань футболки. Это помогает не думать о том, что я хочу сделать с этим Малеком.

Как можно вообще вести себя так с девушкой и считать это нормальным? Я не ангел, но никогда бы не позволил себе подобного.

От одной только мысли, что он после всего безнаказанно ушел заполняет голову гулом. Я считаю про себя секунды. Только чтобы не думать о том, что могло быть, если бы я не вмешался.

Не проходит и пяти минут, как дверь открывается и Арин выходит.

Длинное платье, смиренная улыбка. Почти святая. Она так легко входит в эту роль, что я теряюсь. Но я вижу чётко огонь в её глаза. Внутри неё — буря. Келли далеко не та покладистая девочка, которая прощает всем грехи и смиренно выполняет церковный устав. Это маска и она трещит по швам. Я слышу этот треск.

Мы молча выходим на парковку и подходим к моему старому пикапу.

Открываю дверь, кидаю рюкзак на пассажирское сиденье.

— Шон, Гарри ушёл. Я всё-таки сама пойду домой.

В каждом её слове слышится недоговорённость — в том, как она произносит «сама», с нажимом, будто ставит между нами маленькую стенку.

— Гарри придурок. — Говорю я.

Арин нервно усмехается. В улыбке — борьба между «спасибо, что спас» и «я сама справлюсь».

— Почему ты так вдруг за меня печёшься? Помог в моменте, но это не значит…

— Потому что я не уверен, что Малек так легко от тебя отстанет, — резко перебиваю. — Уж точно не сегодня. Может, он поймает тебя за углом. Никто не знает, что у таких в голове на самом деле.

Она замолкает. Смотрит куда-то вперёд — сквозь лобовое, сквозь меня, куда-то в ту пустую точку, где слова ещё не сложились. Я вижу, как она сомневается, борется сама с собой. Сомнение написано на её лице мелким почерком, который читается только с близкого расстояния. А мне, кажется, удалось подойти слишком близко.

— Ладно, — говорит она в итоге.

Забирается на сиденье. Я захлопываю дверь за ней и сам сажусь за руль, поворачивая ключ. Пикап с низким урчанием оживает.

Мы выезжаем со школьной парковки в сторону ее дома. В салоне тесно от тишины, и я ловлю себя на том, что слышу её дыхание.

— Останови меня у пекарни после второго перекрёстка, — вдруг говорит она и сжимает край платья.

— Я могу подождать, если тебе что-то нужно купить.

— Нет. — В её голосе появляется твёрдость. — Мой отец будет в бешенстве, если увидит, что меня подвёз парень.

Я усмехаюсь, не сводя глаз с дороги. Уверен, что дело в том, откуда я вернулся. И сейчас Арин выдумает уместную причину — в которую я заранее знаю, что не поверю.

— Просто… — Она делает паузу, подбирая слова. — Когда твой отец священник, трудно идти против ограничений. У меня могут быть проблемы.

Я сжимаю губы.

Ещё одна деталь в мозаике, которая складывается в портрет Арин Келли. Дочь священника. Конечно. Как я мог забыть. Та девочка за органом. Та, что хватается за крестик, когда страшно. Та, для которой «к чёрту» — почти преступление. Теперь всё сходится — и не сходится одновременно.

Поворачиваюсь к ней — и замечаю, что её взгляд скользит по мне. Изучающе. Она смотрит на мои руки на руле, на разбитые костяшки в пластыре, на профиль. Ловлю её на этом. Арин тут же отворачивается, уставляется в дорогу впереди.

— В школе тебя не очень любят. У тебя есть друзья вообще? — спрашиваю я.

— Я общаюсь только с волонтёром из приюта Дариной. Помогаю там по выходным и иногда в будни.

Пауза. Я слышу, как в ней вырывается любопытство — то самое, что всё-таки берёт верх.

— Странно, что наши одноклассники узко мыслят, — говорит она, удивляя меня. — Обычно такие, как ты: высокие, воспитанные, красивые — пользуются успехом в школе. Девчонки за такими в очередь встают.

Я позволяю себе лёгкую улыбку. Откидываю голову на подголовник, не отрывая внимания от дороги.

— Такое ощущение, что ты не в курсе, кем я был год назад, — говорю я. — Кражи, драки, угоны. Жил одним днём. Не поверю, что ты не знаешь подробности. Весь Ратмор об этом знает.

Арин молчит. Я жду привычное осуждение — взгляд искоса, короткое «ясно» с привкусом презрения. Но она пропускает мои слова мимо ушей. Как будто они для неё — уже история. Не про меня.

— А сейчас? — спрашивает она.

Так просто. Как если бы моя биография стала лишь списком товаров на кассе, который можно пробить и забыть. Мне странно от этого. Непривычно.

— Сейчас я работаю на стройке и учусь в школе. Планирую поступать в университет.

— Ясно, — коротко отвечает она.

Я смотрю на неё в упор. Встречаю её взгляд. В нём нет ничего из того, что я ожидал. Просто принятие.

— И всё? — вырывается у меня.

— Главное, какой ты сейчас.

— А может, я не изменился, — говорю я, позволяя себе чуть заметную дразнящую ухмылку. Проверяющую её слова.

— Но я ведь этого ещё не знаю, — парирует она с ощутимым вызовом.

Слова повисают между нами. К сожалению или к счастью, мы приезжаем. Я паркуюсь около пекарни, как она и просила. Мотор тихо глохнет.

— Ещё? — переспрашиваю я, не давая ей так просто уйти.

Арин не отвечает сразу. Вместо этого открывает дверь и выходит. Она наклоняется, заглядывая внутрь.

— Не забывай, нам за одной партой сидеть. — Подмигивает. — Мне пора. Спасибо, что помог сегодня, Маккарти.

Дверь захлопывается — мягко. Келли идёт мимо пекарни, в сторону своего дома — я слежу за ней в зеркало, пока её фигура не превращается в маленькую тёмную точку.

Я смотрю ей вслед и не могу вспомнить, когда в последний раз мне было так легко говорить с человеком. Словно мы знакомы уже сто лет, и я не тот парень, от которого все отворачиваются.

За последние пару лет я даже забыл, как это — просто так, по-человечески. Босиком по душам. Без масок. Без защиты. Без вечного ожидания удара в спину.