Самина Шумякова Колибри

Он стоял, широко расставив ноги, его тело было напряжено, как тетива лука, готовая вот-вот выпустить стрелу. Меч, зажатый в обеих руках, был направлен прямо на охотника, и остриё его дрожало от скрытой, едва сдерживаемой силы. Полы его чёрной куртки развевались от невидимого ветра, который он сам создал, вступая в бой. Я никогда не видела его таким – его лицо было спокойным, как застывшая гладь озера, но в глазах горел холодный, стальной огонь, готовый испепелить любого, кто посмеет приблизиться ко мне. В этом огне не было ни капли сомнения, только абсолютная, непоколебимая решимость.

– Она не твоя добыча, – сказал он. Его голос был низким и ровным, но в нём звенела сталь, не менее твёрдая, чем его меч. Каждое слово было отточено, как лезвие, и я видела, как охотник чуть заметно напрягся, услышав этот голос. – И никогда ею не будет. Убирайтесь с территории академии, пока я не заставил вас пожалеть о том, что вы пришли сюда. Это ваш единственный шанс.

Охотник замер. На его лице, скрытом тенью капюшона, мелькнула кривая усмешка.

– А, меч-защитник, – прошипел мужчина. Голос его стал скользким, маслянистым, в нём звучало удовольствие. – Я знаю тебя. Я знаю твою историю, мальчик. Я знаю, что ты искал меня, чтобы отомстить. Ты не смог спасти одну птицу, и теперь пытаешься спасти другую. Это трогательно. Даже почти красиво, если бы не было так жалко.

Я видела, как Джи Хун чуть заметно побледнел при этих словах, но его рука, держащая меч, не дрогнула. Он не повелся на эту провокацию.

– Но, – продолжил охотник, делая ещё один шаг вперёд и остановившись на безопасном расстоянии от клинка, – это бесполезно. Ты напрасно тратишь свои силы. Она не такая, как ты думаешь. Она – не просто птица. Она – редкий экземпляр, уникальный. Таких не было уже несколько веков. Она – сокровище. А сокровища не принадлежат тем, кто их находит. Они принадлежат тем, кто способен их удержать. И ты не способен, мальчик.

Джи Хун не дрогнул. Он даже не моргнул. Его глаза были прикованы к фигуре охотника, и я чувствовала, как от него исходит волна сосредоточенной, сконцентрированной силы. Он был как скала, о которую разбиваются волны.

– Посмотрим, – бросил охотник. Его голос был полон издевательства и уверенности, но я уловила в нём нотку досады. Ему не удалось вывести Джи Хуна из равновесия. – Скоро, очень скоро я приду за ней. И тогда стены этой жалкой академии падут, ваши мастера будут лежать в пыли, а ученики разбегутся, как тараканы от света. И на этот раз никто не встанет между мной и моей добычей. Ты можешь прятать её, можешь защищать, но её судьба уже решена. Она предопределена теми, кто был задолго до нас.

Он сделал шаг назад, и тени, казалось, сгустились вокруг него, начиная поглощать его фигуру медленно и неумолимо. Ворон на его плече расправил крылья, готовясь к взлёту. Охотник бросил последний взгляд на меня, и в этом взгляде я увидела не просто угрозу – я увидела собственничество. Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую собираются заполучить любой ценой.

– Ты ведь чувствуешь это, правда? – прошептал он, обращаясь уже ко мне. – Этот зов. Его невозможно заглушить. Он в твоей крови, в твоих костях. Рано или поздно ты придёшь ко мне сама. Тебе просто нужно немного помочь осознать это.

Ворон каркнул – резко, пронзительно, и этот звук эхом разнёсся по безмолвному двору, разбудив спящих птиц в окрестных лесах. Через мгновение все трое исчезли. Просто растворились в ночи, оставив после себя лишь запах гари, старой крови и ещё чего-то сладковатого, приторного, как запах увядающих цветов.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Мои колени дрожали, и я чувствовала, что если сделаю шаг, то просто упаду, как подкошенная. Слёзы, которые я сдерживала, наконец покатились по моим щекам, горячие и солёные. Я всхлипнула, закрывая лицо руками. Я дрожала всем телом – мелкой, судорожной дрожью, которую невозможно было остановить.

Джи Хун опустил меч, но не убрал его в ножны. Он стоял неподвижно ещё несколько секунд, всматриваясь в пустоту арки, туда, где только что стоял охотник. Затем медленно развернулся ко мне. Его лицо было бледным в лунном свете, почти таким же бледным, как моё, а в глазах я видела не просто злость или холодную ярость – я видела страх. Не тот липкий страх, который я испытывала сама, а страх иного рода – глубокую, мучительную тревогу за человека, который стал ему дорог.

Мужчина подошёл ко мне и, не говоря ни слова, крепко обнял. Его руки сомкнулись вокруг меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как его сердце бьётся где-то рядом с моим – быстро, сильно и неровно. Он был тёплым и настоящим в этом мире, который внезапно стал таким хрупким и опасным. Он пах деревом и оружейным маслом, и этот запах был для меня сейчас единственным спасением от всепоглощающего ужаса.

Мы стояли так, в центре пустого двора, под холодной луной, которая безучастно взирала на нас с высоты. Я уткнулась лицом в его плечо, позволяя слезам течь свободно. Он гладил меня по голове, что-то шептал, но я не могла разобрать слов – они тонули в шуме моей собственной крови, которая бурлила в ушах.

– Они вернутся, – прошептала я наконец, поднимая на него заплаканные глаза. – Ты слышал, что он сказал. Это не было угрозой. Это было обещанием.

Джи Хун посмотрел на меня, и его глаза потемнели. Он сжал мои плечи чуть крепче.

– Я знаю, – ответил он глухим и твердым голосом. – Я знаю, что они вернутся. И я знаю, что стены академии больше не являются для нас надёжным укрытием. Эти метки, которые они оставляют – ослабляют барьеры. Мастер Ли пытается найти способ очистить их, но на это нужно время. Времени, которого у нас, возможно, уже нет.

Он отпустил меня, но взял за руку, сжимая её, словно пытаясь передать мне частичку своей силы.

– Нам нужно подготовиться, – сказал он. – Я поговорю с мастерами. Нужно усилить охрану, найти способ нейтрализовать эти символы, пока они не превратили академию в проходной двор. И нам нужно разобраться, что это за знаки. Я не могу допустить, чтобы он снова подошёл к тебе так близко.

Я посмотрела на него и внезапно осознала одну простую и страшную вещь. Он был готов сражаться за меня до конца. Он был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить меня. Но эта мысль, которая должна была принести мне покой, наоборот, наполнила меня новым страхом. Я не хотела становиться причиной его смерти. Не хотела, чтобы он заплатил самую высокую цену за моё спасение, как уже заплатил однажды, судя по словам охотника.

– Идём, – тихо сказал он. – Нужно вернуться в комнату. Здесь оставаться опасно. Если они решили обозначить своё присутствие таким образом, значит, они готовятся к более серьёзным действиям.

Мы шли по коридору, и его рука всё ещё сжимала мою, не давая мне упасть в тот липкий омут страха, что клубился в моей душе. Тишина вокруг нас больше не была обманчивой – она была зловещей, наполненной ожиданием. Я смотрела на стены, на которых в темноте едва угадывались очертания проклятых символов, и я понимала, что это только начало.

Эта ночь была предупреждением. Охотник показал мне свой козырь. Он показал мне свою уверенность. Но самое страшное было не в его словах, не в его угрозах. Самое страшное было в том, что он знал обо мне что-то, чего не знала я сама. Он говорил о зове, который невозможно заглушить. И хотя я отгоняла от себя эту мысль, я чувствовала: где-то глубоко внутри меня действительно что-то откликается на его слова. Моя вторая ипостась, та самая, что билась в панике, теперь притихла и прислушивалась. Она словно узнавала что-то в том голосе, и это узнавание пугало меня больше всего на свете.

Я была не просто девочкой, которую преследуют. Я была ключом к чему-то. Разгадкой. И пока я не пойму, к чему именно, я буду оставаться мишенью.

В моей комнате Джи Хун проверил все углы, осмотрел стены на наличие новых знаков и лишь после этого кивнул, позволяя мне лечь. Он сел на стул рядом с моей кроватью.

– Отдыхай, – сказал он. – Я постерегу твой сон.

Я закрыла глаза, но долго не могла уснуть. Я слышала его ровное дыхание, чувствовала его присутствие, и это давало мне ощущение защищённости. Но где-то на границе сознания, там, где начинался сон, я снова видела тот самый коридор, те самые бесконечные петляющие переходы. И в конце этого коридора стояла фигура в плаще и ждала. Она не двигалась, не говорила, она просто ждала, и я знала, что рано или поздно мне придётся встретиться с ней лицом к лицу.

Но рядом с Джи Хуном я впервые за долгое время почувствовала нечто большее, чем страх. Сквозь дрожь и слёзы, сквозь холод и отчаяние во мне зарождалось что-то новое. Ярость. Горячая, слепая, животная ярость, которая сжимала кулаки и сжигала изнутри. Я не собиралась быть просто добычей, жалкой птицей в клетке. Я не собиралась позволять этому человеку или кому бы то ни было решать мою судьбу. Я буду бороться. Я узнаю правду о себе, о своей сущности, о том, почему они так хотят меня заполучить. И когда придёт время, я встречу свой страх лицом к лицу, вооруженная не только чужими клинками, но и собственной волей.

Я закрыла глаза, и в моей груди, там, где билась моя вторая ипостась, разгорался слабый, но упрямый огонёк. Это была решимость, с которой я могла пережить любую бурю. Даже ту, которая уже собиралась обрушиться на стены академии Чхон Му.