Выслушай меня

Сабин Дюран
Выслушай меня

Часть вторая

Она

– Ну, как прошел отпуск?

– Просто чудесно.

Он поднял чашку с кофе к губам, глядя мне в глаза.

– Погода была хорошая?

– Да, погода тоже была замечательная, – улыбнулась я. – Спасибо.

– А перелет?

– Тоже прошел спокойно.

Я лишь слегка кивнула ему, все еще не в состоянии отвести взгляд.

– Что ж, очень рад это слышать.

Эспрессо ему принесли в маленькой чашечке с крохотной дугообразной ручкой, и он с трудом удерживал ее между большим и указательным пальцами. Размеры чашки лишь усиливали впечатление от его большой, сильной руки – такой мужской, с мощными, чуть напрягшимися в незначительном усилии мышцами и сухожилиями. Пальцы его были покрыты золотистым пушком волос, который казался совсем светлым на фоне его загорелой кожи.

– Ну а ты как? – поинтересовалась я и, зачерпнув пальцем немного пены с поверхности моего капучино, слизнула ее и почувствовала, как она тает на языке. – Чем ты занимался?

Мое сознание автоматически зафиксировало слова, сказанные им в ответ, – работал над расширением сети франшиз, совершенствовал систему маркетинга, ездил на встречу в Женеву. На самом деле все мое внимание было сосредоточено на собственном дыхании, трепетании моих ресниц. Когда я закусила губу, мне показалось, что он заметил и обратил на это внимание – словно наш разговор состоял только в обмене какими-то незначительными мимическими проявлениями, которые напоминали игру на соединяющих нас невидимых струнах.

Мой собеседник надолго замолчал. В заведении было довольно шумно – вокруг громко звучала музыка, разговоры, лязганье приборов и гудение кофеварки. Скрипели стулья, где-то лаяла собака. Мимо меня прошла женщина, направляясь к стойке. За соседним столиком какой-то мужчина рисовал на Макбуке, как мне показалось, похожие на птиц пробки для бутылок.

– Ты по мне скучала? – спросил он, одновременно накрыв ступней мою ступню – правда, предварительно сняв туфлю. Я почувствовала, как его пальцы под тонким носком скользят по моей обнаженной коже.

– Так ты по мне соскучилась? – повторил он свой вопрос.

Я уже открыла рот, чтобы ответить отрицательно. На этот раз я собиралась положить этому конец. Мы зашли уже так далеко, как могли, – дальше некуда. То первое утро отпуска, когда мне так хотелось услышать его голос, в итоге привело к тому, что я едва не потеряла самое дорогое… Нет, подумала я, между нами все кончено. О том, что кто-то по кому-то соскучился, говорить больше не следовало.

Тем временем его ступня добралась до моего колена и продолжила движение вверх по бедру, отодвигая в сторону юбку, на которой, как назло, почти сразу же расстегнулась пуговица.

Я почувствовала, как к моим щекам прилил жар. Он теперь уже открыто улыбался мне, а ступней продолжал орудовать под столом, стараясь забраться между бедер.

Я отвела глаза, закусила губу и сдалась, чувствуя, как дыхание мое все учащается:

– Да, я соскучилась.

– Как тебе кофе?

– Прекрасный.

– Уверена, что не хочешь что-нибудь съесть?

Я отрицательно качнула головой.

Мой собеседник взял со стола меню и сделал вид, что изучает его, а сам продолжил свои скрытые манипуляции, мягко нажимая пальцами ноги на мои трусики и пытаясь отодвинуть их в сторону.

– Хм-м… размятое авокадо? – пробормотал он. – Тосты из муки с полбой и миндальным маслом?

– Ах ты, мерзавец, – прошипела я, держась из последних сил.

Он отложил меню и поставил ногу под столом на пол.

– Ну ладно, – сказал он. – Пойдем отсюда.

Пока он расплачивался, я ждала на тротуаре, стоя рядом с лающей собакой – это был светло-коричневый, пушистый кокер-спаниель. Пес радостно вилял хвостом – совсем как я, мелькнула у меня мрачная мысль. Я погладила собаку по голове, и, дернувшись на поводке, пес резко подался вперед, чтобы лизнуть мою руку горячим влажным языком, продолжая отчаянно вилять уже даже не хвостом, а всей задней частью спины. Оба мы с тобой хороши, подумала я.

В это время на улицу вышел мой собеседник, запихивая банковскую карту в нагрудный карман пиджака. Мы направились за угол к его машине, не прикасаясь друг к другу. На этот раз он выбрал Далвич, жилой район в несколько милях от того места, где жила я. Располагался он достаточно далеко от моего дома, чтобы чувствовать себя в безопасности, но все же я нервничала – вероятно, потому что все вокруг выглядело очень знакомым. Прямые ухоженные улицы, на которых были обозначены места с запрещенной и ограниченной парковкой, ряды вилл в викторианском стиле, жильцы которых оставляли машины на участках, рядом со своими жилищами, снабженные сетками гигантские батуты, двойные беседки в садах – все это было похоже на наш район. Я была убеждена, что за мной кто-то наблюдает, буквально чувствуя спиной чей-то взгляд.

В окружающих домах светились окна спален.

Ричарду, однако, все было нипочем. Я начинала подозревать, что для него это необходимый компонент игры, приключения – загородная жилая зона, риск. Когда мы добрались до его машины, черного «Мерседеса» с тонированными стеклами, он крепко поцеловал меня, стоя напротив передней пассажирской двери, размашисто обнял меня обеими руками, так что его пиджак широко распахнулся. Его галстук к этому времени был уже наполовину развязан. Он прижался ко мне так плотно, что я не понимала, что сейчас будет – то ли я испытаю оргазм, то ли упаду в обморок. Потом, звякнув ключами, он открыл дверь машины и втолкнул меня в салон. Затем последовал смешной момент, когда мы оба барахтались, пытаясь разложить переднее сиденье – я в машине, а он все еще снаружи. Затем он тоже ввалился внутрь. Моя юбка задралась и сбилась на сторону. Брюки моего спутника к этому времени уже были расстегнуты. Я просунула руки под его белую, накрахмаленную рубашку, ощущая ладонями и пальцами его кожу. Еще одна моя пуговица оторвалась и со звоном закатилась куда-то под сиденье. Я ударилась локтем о рычаг переключения передач. Голова моя задралась, а шея так изогнулась, что я почувствовала сильную боль. При этом я осознавала, что дверь машины осталась наполовину открытой, а машина стояла в людном месте. Мне явно следовало что-то сделать, чтобы все это остановить. Но я так ничего и не предприняла. Меня словно подхватил вихрь, в котором было все – и пытка, и наслаждение, и настоящий взрыв чувств, и самоотречение. И в этот момент ничто для меня не имело значения – ни беспокойство, ни беды, ни вина.

Я была знакома с Ричардом Тэйлором восемь лет, а спала с ним три месяца. Он был одним из первых клиентов – я помогала запустить его первую экологически чистую пиццерию. Это было задолго до того, как она превратилась в успешную сеть. Наши отношения с самого начала были странными – без флирта, какими-то нервными. Он пленил меня, хотя был не в моем вкусе – слишком высокий, слишком широкий, слишком, если можно так выразиться, альфа-самец. Я же обычно предпочитала мужчин с тонкой душевной организацией, чутких, отзывчивых. Но его самоуверенность была по-своему неотразима – так же, как и его умение спрятать свою грубую мощь под маской игривости. Он очень любил сидеть на краю чьего-нибудь стола. Руби, моя ассистентка, отговаривала меня от сближения с ним, говоря, что среди женщин у него ужасная репутация. Для них он был чем-то вроде плохой новости. Пару раз я перехватывала его взгляд, устремленный на меня, но только когда он пригласил меня отпраздновать мою помолвку и поднял бокал, произнося тост «за все, что могло состояться и не состоялось» и разглядывая при этом мои губы, я поняла что наша симпатия была взаимной.

Когда в марте он позвонил мне и пригласил к себе в офис для разговора, я была польщена. Тогда я порадовалась тому, что кто-то помнит обо мне как о специалисте в сфере цифровых маркетинговых решений. Отдав в чистку свои старые брюки, я купила новый топ, чтобы прикрыть полнеющую талию, обтерла от пыли ноутбук и рысцой отправилась в Уэст-Энд.

Все случилось не в первую встречу, не во вторую и даже не в третью. Надо отдать ему должное – он был терпелив. Он играл на моих страхах, стимулировал мою уверенность в себе, делал вид, что внимательно выслушивает идеи, которые я излагаю. Каждое свидание было продолжением предыдущего. Как-то он пригласил меня в ресторан «Нобу» и спросил, счастлива ли я.

– Да, конечно.

– По тебе этого не скажешь. Я всегда чувствую твое настроение – впрочем, это неважно. Не мне об этом судить.

– Что?

– И все же у меня такое ощущение, что тебе чего-то не хватает.

Я решила не задумываться слишком глубоко над этими словами и сказала:

– Мне, пожалуй, не хватает работы, это правда. Я скучаю по офису.

– Так почему бы тебе не отправиться туда? «Эклунд» сделает из тебя просто конфетку.

– Для меня важно проводить как можно больше времени дома. И еще мне хочется, чтобы у моего сына было самое счастливое детство, какое только возможно.

– Такое, как у тебя?

Я не ответила.

– Правду говорят, многие придают совершенству слишком большое значение.

Когда чуть позже он, глядя мне прямо в глаза, заявил, что ему хотелось бы лечь со мной в постель, я рассмеялась, словно приняла его слова за шутку. И ответила, что не могу продемонстрировать свое тело даже мужу, не говоря уже о каком-то другом, практически малознакомом человеке.

Взгляд он не отвел, но при этом процедил довольно небрежным тоном:

– Вообще-то, я собираюсь трахнуть тебя, а не раздевать.

Неизвестно почему согласившись, я вспомнила наш с мужем последний день в Греции. Мы с Маркусом сидели на нашем обычном месте на пляже, довольно далеко от воды, вблизи лодок. Галька неприятно давила на тело, и к тому же надо было проявлять осторожность, чтобы не испачкаться смолой, которой пропитывали швы лодок. В воздухе пахло рыбой, а среди камней застряла пара пластиковых пакетов. Всего в нескольких футах от нас кто-то оставил грязный подгузник.

 

Я во время отпуска практически не купалась, боясь оставлять без присмотра Джоша. Но понимая, что это последний день нашего отдыха, я, морщась, спустилась по гальке к воде и, обходя морских ежей, вошла в море по пояс. Затем, преодолевая желание броситься обратно, медленно опустилась в волны, почувствовав шок и в то же время облегчение. Затем я отплыла от берега так далеко, что фигурки Маркуса и Джоша стали совсем маленькими, перевернулась на спину и стала грести дальше. Мое сознание, измученное беспокойством за безопасность сына на море и во время рискованного путешествия обратно домой, словно вырвалось из тисков тревоги. Я перестала бесконечно размышлять о том, как организовать дела таким образом, чтобы все прошло, как надо. Лежа в воде на спине с облепившими лицо волосами, я ощутила, как мое тело словно раскрывается, как цветок под лучами солнца, и отдалась на волю волн.

Я приехала на машине забирать Джоша раньше времени и, сидя за рулем, слушала на «Радио-4» репортаж о краже документов, удостоверяющих личность. При этом я думала, как легко какие-то чужие люди могут проникнуть в вашу жизнь и представиться, что они – это вы. Бдительность имела огромное значение. «Ваши персональные данные – один из ваших наиболее ценных активов, – сказал представитель отдела борьбы с мошенничествами лондонской полиции. – Старайтесь предпринимать все необходимые меры предосторожности».

Я выключила приемник. Моя бдительность оставляла желать лучшего. Я не предпринимала необходимые предосторожности, чтобы защитить свои персональные данные. Все навыки пиарщика, которые я использовала, чтобы улучшить свой имидж добропорядочной жены и хорошей матери, не помогли мне, и вот теперь весь мой мир мог развалиться на куски. Меня в любой момент могли изобличить как похотливую, недостойную женщину, мать, которой нельзя было доверять даже в самых важных, элементарных вещах.

Где-то на краю моего сознания ворочалось, не давая мне покоя, воспоминание об утре того страшного дня в Греции. О жаре, ослепляющем свете солнца, о том, как Маркус, сидя в лодке, равномерно греб веслами, о том, как толстый канат, словно хвост какого-то морского животного, скользил у меня между ступней, об ощущении жжения, которое вызывал в пальцах ног горячий песок. О внезапной темноте ресторана. О коридоре, туалете, где я переодевалась и где пахло мочой и рвотой. О звучавшей в ресторане музыке – одной из композиций Саймона и Гарфанкела. И о том, как сиденье из синтетической кожи прилипало к моим бедрам, когда я сидела за столом и разговаривала по телефону с Ричардом, поглаживая ладонью салфетку из тонких ивовых прутьев и время от времени трогая себя большим пальцем за нижнюю губу. Мой сын тем временем один слонялся по пляжу.

Внезапно в груди у меня возникло странное ощущение. Мне словно бы стало трудно дышать. Я потерлась затылком о подголовник сиденья, и мне вдруг захотелось несколько раз больно удариться о него головой.

Мимо машины прошла Роуз, и я сжалась на сиденье. Нелл, трехлетняя дочурка Роуз, должно быть, проснулась и закричала, потому что Роуз остановилась и стала поправлять ей ножку в слинге, а затем большим пальцем убрала от ее щеки складку ткани. Подняв голову, Роуз увидела меня, и я сделав над собой усилие, бодро и весело помахала ей рукой, как бы давая понять, что подойду через минуту, и наклонилась к полу, делая вид, что хочу что-то достать из сумки.

Я выждала, пока Роуз присоединится к другим собравшимся во дворике церкви матерям и няням, детям, супружеским парам, нескольким отцам – в общем, к обычной толпе родителей, собирающихся отвезти домой своих отпрысков в колясках и на самокатах с детскими сиденьями. Поправив макияж я вышла из машины и направилась к дворику церкви. Роуз в этом время разговаривала с Ясмин – журналисткой, которая недавно переехала жить на мою улицу. Раньше это был один из моих самых любимых моментов дня. В такие минуты ты понимаешь, что в случае необходимости тебе помогут с ребенком, и ценишь возможность провести хоть немного времени в покое.

Открыв калитку, я почувствовала, как взгляды всех собравшихся обратились на меня.

– Вы только посмотрите на нее! – воскликнула Ясмин. – Надо же так вырядиться!

– О, – протянула я. Пожалуй, мне в самом деле следовало переодеться. На Ясмин были шорты и сандалии на пробковой подошве. Роуз облачилась в свободный комбинезон из легкой хлопчатобумажной ткани и короткий желтый топ – это был наряд, в котором она обычно посещала благотворительные магазины. Неудивительно, что я в своих туфлях на высоком каблуке и тонкой хлопковой мини-юбке показалась остальным расфуфыренной. Я выглядела, как… как кто, собственно? Наверное, как женщина, которая только что занималась сексом со своим любовником на заднем сиденье машины. Лицо и подмышки у меня вспотели, на рубашке и на юбке отсутствовало по пуговице.

– Я встречалась с одним перспективным клиентом, – пояснила я.

– Как все прошло? Надеюсь, ты довольна? – спросила Роуз.

Кровь резко прихлынула к моим щекам.

– Что? – переспросила я.

– Я про отпуск.

– Ах, отпуск. Я думала, ты имеешь в виду мою встречу. Извините, я немножко рассеянная. Да! Отпуск прошел чудесно. Я, правда, немного вымоталась, но в целом все было просто великолепно.

– Посмотрите, – сказала Ясмин и, покопавшись в своем телефоне, протянула его в мою сторону экраном вперед. – Это вас рассмешит.

На экране проигрывался ролик из «Ютьюба», который я видела уже много раз. Тем не менее я смотрела, делая вид, что мне интересно и что я вижу ролик впервые. Женщина лежала в ванне, пила вино и ела пончики – плюнув, как она сама сказала, на уборку и стирку. «Главное – это приоритеты, мои дорогие леди, – говорила она с экрана смартфона. – Мои дети получат гораздо больше любви от более или менее спокойной матери, находящейся в хорошем настроении, чем от замученной уборщицы».

Я принялась старательно издавать звуки, изображающие смех. Рядом со мной кудахтала Ясмин.

– Здорово, правда? – спросила она, когда ролик закончился.

– Да, очень. Очень здорово.

Тут к нам присоединился Патрик.

– Это что же, выходит, все можно, так получается? – спросил он. – Я, предположим, не большой любитель лопать пончики, принимая ванну. Но если моя жена получит больше позитива от более или менее спокойного Патрика, то я могу найти для себя другие удовольствия. Например, я мог бы в дневное время по-быстрому перепихнуться с горничной, убирающей соседнюю квартиру. Так, что ли, получается?

И Патрик с довольным видом оглушительно расхохотался.

– Ой, заткнись, Патрик, – отмахнулась Роуз и, расширив глаза, снова поглядела на меня. Я почувствовала, что опять краснею.

В этот момент мисс Дженни открыла дверь церкви, и препорученные ее надзору дети в сине-белых блузах выстроились позади нее. Джош оказался в самом конце колонны – он смеялся и болтал с каким-то мальчиком. Дети стали проходить вперед, но медленно, так что мне пришлось подождать, пока очередь дошла до Джоша. Он вышел вперед с раскрасневшимися щеками, растрепанными волосами, прижимая к себе нечто, завернутое в огромный, размером почти с него кусок коричневой бумаги.

– Можно мне змею? – осведомился он. – Настоящую. Желтую или, может, розовую – это мне все равно.

– А ты нарисовал картину? – спросила я, отбрасывая со лба влажные волосы сына. Джош был просто образцом здорового, хорошо развитого мальчика. И главное – он был жив.

– Ну да, нарисовал. Она называется «Мои каникулы».

Я поцеловала сына в щеку, на секунду вдохнула его запах вместе с запахом красок и карандашных грифелей.

К нам подошла Роуз, и мы двинулись вдоль улицы к моей машине. Хлоя и Джош убежали вперед, на ходу отрывая листики от живой изгороди. На улице было тепло и сухо, воздух был наполнен пыльцой растений.

– Выходит, отпуск оказался не таким уж замечательным? – спросила Роуз через некоторое время.

– Ага.

– Я так и знала, что что-то не так. Это не результат тренинга по сближающему общению, на который мы возлагали такие надежды?

– Да нет.

Роуз остановилась и чуть наклонила голову, чтобы подправить пару небольших косичек, которыми была украшена ее прическа. Нелл в слинге забеспокоилась.

– Что-нибудь конкретное, или все дело в какой-то обычной бытовухе? Ты ведь не хочешь сказать, что устала от ребенка и тебе нужен перерыв?

Я искоса взглянула на Роуз: вид у нее был замученный. Щеки порозовели и слегка припухли. На ее шее висел медальон с выгравированными на нем инициалами детей.

Я невольно задумалась о том, насколько много могу позволить себе ей рассказать.

– Честно говоря, все было ужасно, причем с самого начала, – произнесла я и поведала Роуз об ужасах первого утра в Греции, в том числе о том, как я, выйдя из таверны, увидела, что Джош тонет в море.

– О боже, – пробормотала она. – А где был Маркус?

Я почувствовала, как у меня напряглись мышцы пресса.

– Он уснул.

Произнеся эти слова, я тут же почувствовала, что они по-настоящему шокировали Роуз – и в душе у меня словно распустился какой-то тяжелый болезненный узел. Да, это была вина Маркуса. В свете этого тот факт, что я позвонила Ричарду, не имел никакого значения. Я оставила ребенка на попечении мужа. Я доверила ему сына.

– Мне показалось, что Джош утонул, – сказала я. – У меня в голове так и бились слова: «Я мать погибшего ребенка».

– Бедная, – с сочувствием произнесла Роуз. – Слава богу, что все обошлось.

– Да. Один мужчина нырнул в воду и вытащил Джоша. Не Маркус. – Я покачала головой и издала саркастический смешок. – Он даже по грудь в море не зашел.

Я отвернулась, вспомнив, каким жалким выглядел Маркус, сутулый, тощий, стоящий в воде по щиколотку, и то, как он упал в моих глазах.

– Я понимаю, что эта история могла вызвать между вами отчуждение, – сказала Роуз и вздернула брови. – Что ж, счастье, что там оказался другой мужчина, верно?

Мы дошли до машины. Джош и Хлоя уселись на тротуар и по очереди бросали мелкие камешки в решетку уличной канализации.

– Да, после этого у нас все как-то не ладится. Мы стараемся что-то исправить – делаем все возможное, но ничего не получается. Мне бы помогло, если бы он говорил со мной о работе. Я знаю, он из-за нее очень беспокоится. Но у меня такое впечатление, будто он считает, что я в этом плане ему не ровня – кажется, он совсем забыл, что у меня тоже есть мозг. Он не хочет разговаривать со мной откровенно. Все крутит что-то, крутит. Мы оба так делаем, но при этом притворяемся, будто говорим по душам.

– Ну ты хоть нашла с кем завязать знакомство? Скажем, какие-то другие супружеские пары, семьи? Я считаю, в отпуске это всегда помогает найти альтернативные формы развлечения.

– Нет, нет, что ты, вовсе нет. Впрочем, кроме… – Моя рука против воли взлетела вверх и коснулась рта. – Мы видели мужчину, который спас Джоша – пару раз в разных местах. Я его встречала несколько раз… то здесь, то там.

– Ну и прекрасно.

– Да, – кивнула я, стараясь отвести глаза, чтобы Роуз не заметила, что я лгу.

Мы действительно видели Дэйва пару раз за отпуск – оба раза в порту. В первый раз мы возвращались с пляжа в середине дня, и Маркус разглядел его рядом с баром, на площади около небольшого супермаркета. Джош капризничал, и я повезла его в коляске на другую сторону улицы. Мы помахали друг другу рукой – Дэйв даже изобразил некий жест, словно отдал честь. Пару дней спустя мы увидели его снова – в том же баре. Но на этот раз мы сделали вид, что не заметили его и прошли мимо. Думаю, мы оба его избегали. Позже я об этом пожалела. Я была уверена, что он нас видел, и наше поведение, должно быть, показалось ему невежливым. После этого он попросился ко мне в друзья в «Фейсбуке». Наверное, мне следовало бы ответить на запрос, но я до сих пор его игнорировала.

Я знала, что веду себя плохо, неправильно, понимала, что мне вообще-то следовало как-то выразить ему мою благодарность за то, что он сделал. Но Роуз бы меня не поняла. Впрочем, я и сама себя не понимала.

– Джош, может быть, ты перестанешь это делать? – окликнула я сына.

– Да, Хлоя, хватит. Ты сейчас будешь вся грязная.

Дети посмотрели на нас, друг на друга и хихикнули. Джош взглянул на свои пальцы, которые были все выпачканы грязью, снова перевел взгляд на Хлою и вытер пальцы о волосы. Хлоя сорвала листик, скомкала и стала пытаться пропихнуть его сквозь сливную решетку.

– Ты думаешь, он мог завести роман?

В тот момент, когда я посмотрела на Роуз, ее губы сжались, словно она уже успела пожалеть о своем вопросе. Кровь отлила от моих щек. Я отвернулась, чтобы отпереть ключом дверь машины.

– Кто? Маркус? Нет, не думаю.

– Прости меня. Я не должна была этого говорить. Просто некоторое время назад так было у Патрика. Ты ведь знаешь, многие мужчины это делают.

Это я действительно знала. Сайт Firstdate.com был клиентом в «Эклунде». Я видела результаты исследования – очень многие мужчины, подписавшие договор с агентством, были женаты и в то же время искали развлечений на стороне. Джеффа, партнера Маркуса, когда я еще работала в «Эклунде», застали за шашнями с его помощницей. Да, мужчины постоянно заводили романы, но неужели для женщин все это намного серьезнее? Нет, решила я. И ни те, ни другие не заслуживают прощения.

 

Я подняла Джоша на ноги и заставила его сесть в машину. Пристегивая его ремнем, я подумала о том, что будет, если рассказать Роуз, во что влипла я сама, и пришла к выводу, что она отнесется к этому нормально. Тогда я решила, что так и сделаю.

Я повернулась было – роковые слова уже готовы были слететь с моих губ, – но как раз в этот момент Роуз опустила голову, чтобы поцеловать Нелл, и приложилась губами к прекрасному гладкому лбу девочки. И я поняла, что не смогу осуществить свое намерение.

Я толкалась на стоянке супермаркета – машины вокруг сдавали задним ходом, то и дело сигналили, останавливались под странными углами друг к другу. Воздух вокруг, кроме выхлопных газов, был буквально пропитан городской смесью раздражения и паники. Наконец, в дальнем конце парковки появилось свободное место. Воткнувшись туда, я подумала, что, может, стоит оставить Джоша одного в салоне, пока я схожу через всю стоянку, чтобы взять парковочный талон. Сколько это могло занять времени? Минуту? Две? Три? Нет, это было слишком долго, я не могла рисковать.

Я отстегнула сына и, чтобы сэкономить время, понесла его на бедре, придерживая одной рукой. Он задергался, стараясь освободиться. Боясь, что он вырвется и побежит куда-то между машинами, я наклонила корпус в противоположную сторону. Первую фунтовую бумажку автомат отверг. Затем то же самое произошло и со второй. Вокруг нас медленно двигались автомобили, водители напряженно высматривали каждую щелочку между бортами других машин. Неподалеку от нас выстроились в очередь сразу три авто. К тому моменту, когда я, наконец, справилась с оплатой, силы у меня почти кончились.

Когда мы уже дошли до входа в магазин, мне пришло в голову, что, наверное, следовало найти тележку и посадить Джоша в нее, прежде чем оплачивать стоянку. Так было бы и мне легче, и ему безопаснее. Меня захлестнул приступ ненависти к себе. Как часто хорошие, полезные мысли приходят мне в голову с опозданием! Я все время пыталась делать все наилучшим образом – и вечно у меня ничего не получалось.

Мы приехали в магазин, чтобы купить продуктов к ужину. Пока мы отдыхали, по почте пришла поваренная книга Оттоленги, и я решила приготовить по одному из содержавшихся в ней рецептов блюдо из цыпленка, но список ингредиентов оказался довольно обширным. В нем, в частности, оказался арак – ароматизированный анисом крепкий алкогольный напиток, распространенный на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. Надо сказать, в супермаркетах не жалуют домохозяек, особенно тех, которые возят с собой в тележке усталого и голодного ребенка. Пока я катила тележку между полками, Джош начал хватать с полок все подряд – банку пророщенной сои, большой пакет смородины, бутылку напитка «Пимм» с витрины с надписью «Освежающее лето». Я почувствовала, как от напряжения у меня сжались челюсти и окаменели плечи.

В моей голове роились мысли. Почему у меня ничего не получается? Почему я не могу даже нормально совершить покупки в супермаркете? Мои навыки домоводства давно уже стали для нас с мужем темой для шуток. Впрочем, после рождения Джоша кое-что все же изменилось. Я даже стала думать, что если целые дни буду проводить дома, то всему научусь и как-нибудь справлюсь. И вот теперь мой внутренний голос прошептал: «купи готовое рагу по-китайски и консервированные равиоли, на которых ты выросла. Что и кому ты пытаешься доказать? Брось, оставь все это».

Я находилась в задней части магазина, когда мне вдруг пришла в голову мысль, что дело пойдет быстрее, если я на минутку припаркую где-нибудь тележку с Джошем. Вероятно, там, на автостоянке я проявила чрезмерную осторожность. Мы с сыном бывали в супермаркете множество раз – и никогда раньше ничего плохого не случалось. Так с чего я сейчас так волнуюсь? Я пристроила тележку сбоку от прилавка мясника, примыкающего к боковой стороне стеклянного холодильника. И убедилась, что мне хорошо слышно голос сына, распевающий песенку «Колеса автобуса» – он легко перекрывал несущийся отовсюду металлический лязг и гудение холодильной установки. Я немного задержалась в отделе круп и каш, помогая пожилому джентльмену достать последний на полке пакет хлопьев «Олл Бран». После этого он ушел, и я тут же забыла об этом эпизоде.

Когда я свернула за угол отдела сухофруктов, тележка находилась не совсем там, где я ее оставила. Теперь она стояла на некотором расстоянии от витрины мясного отдела, посреди прохода, и под каким-то странным углом. Джош тоже развернулся в другом направлении – он сидел ко мне спиной. Сын уже не пел, и плечи его были сгорблены. Лампа над его головой неприятно моргала.

Пока я бежала к нему, у меня возникло странное ощущение, что сейчас я обнаружу в тележке не своего, а какого-то чужого ребенка. Разумеется, это была глупость: Джош был все в том же детском комбинезоне из белой хлопчатобумажной материи.

– Вот я и вернулась, – сказала я, разворачивая тележку и бросая в нее упаковку куриных бедер и укропа.

Мальчик в тележке взглянул на меня. Это был Джош. Конечно, это был Джош. Но он сжимал в руке большую шоколадку «Тоблерон» – одну из тех огромных плиток, которые можно купить в магазинах дьюти-фри. При этом шоколад был размазан по его лицу – по щекам, по подбородку. Джош ухмыльнулся, глядя на меня. Зубы у него были коричневые – один кусок он еще не успел прожевать.

– Где ты это взял? – спросила я.

– Это мое.

Я попыталась выхватить у него шоколадку. Он сорвал с нее только верхнюю обертку, а фольга осталась на месте. Она тоже была выпачкана в шоколаде. На ней были видны следы зубов. Джош отдернул руку.

Я огляделась. За мясной витриной стоял продавец, молодой человек в сером колпаке и переднике – он разрубал бараний бок мясницким топором.

– Дай мне это! – потребовала я и снова попыталась вырвать шоколадку из руки сына, разжав ему пальцы. Джош поднял крик.

Мясник посмотрел в нашу сторону. Женщина, катившая мимо тележку, окинула нас взглядом – и сочувственно улыбнулась.

– Это не твое, – спокойно сказала я. – Где ты это взял?

К этому моменту я уже завладела шоколадкой. Джош заплакал.

– Я не брал, – протянул он, всхлипывая. – Мне это дал один дядя.

– Какой еще дядя? – спросила я, оглядывая покупателей, сновавших с тележками и корзинами между мясной витриной и рыбным прилавком, за которым продавец взвешивал большую треску, держа ее за хвост.

– Так какой дядя? – повторила я свой вопрос.

– Это подарок. Это мое.

Джош заерзал в тележке, стараясь дотянуться до шоколадки, и я сделала шаг назад. За мясным прилавком стояла мусорная корзина. По моей просьбе мясник взял у меня шоколадку и выбросил ее туда.

Оглядываясь назад, скажу, что это был лишь первый такой случай. Произошло нечто необъяснимое, но, по всей вероятности, в этом не было ничего особенного. И все же этот инцидент каким-то образом повлиял и на меня, и на Джоша. Конечно, вряд ли стоило придавать случаю в магазине какое-то серьезное значение, да и обсуждать его с кем-то было бы, пожалуй, странно – история этого не заслуживала. Но какое-то тягостное чувство у нас от нее осталось.

– Ты уверена, что он не взял шоколадку с полки?

– Да. Мы были чуть ли не в нескольких милях от кондитерского отдела и вообще в него не заходили. Но даже если мы там и были, там на полках такого «Тоблерона» не бывает. Я проверила это первым делом.

– Может, он взял последнюю?

– Нет. Такие плитки они не закупают. Я нашла ассистента продавца и спросила. В этом магазине продают только маленькие плитки, больших там не бывает.

Маркус откинулся на спинку стула.

– Ты не спрашивала его – может, шоколадку ему кто-то дал в детском саду, и он таскал ее с собой с тех пор?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru