С. Бонд Отголоски распада

Дисклеймер

Данное произведение создано исключительно в развлекательных целях и не имеет задачи оскорбить коголибо. Все совпадения с реальными людьми, рептилоидами, зелёными человечками с Марса, персонажами или событиями — простосовпадения. Произведениене призываетк какимлибо действиям, кроме прочтения; оно не является самоучителем, инструкцией или руководством по поведению в сложной жизненной ситуации. Все методики и действия являются художественным вымыслом. Любые упомянутые вещества — это просто ромашковый чай, а вместо крови и кишок — малиновый кисель. Многочисленные ироничные упоминания сумасшествия главного героя и автора — это просто самоирония. Не нужно звонить в дурку. Спасибо!

Часть 1 "Цена пророчества"

Древняя печать трещит по швам, демоны Хаоса вотвот прорвутся — или уже прорвались — в мир. Тревожное ожидание буквально висит в воздухе. Ещё чутьчуть — и брат пойдёт на брата, не выдержав напряжения.

Но основные события начнутся чуть позже, а пока вернёмся в самое начало этой истории.

Дверь распахнулась с резким визжащим скрипом давно не смазанных петель и с оглушительным стуком врезалась в каменную кладку стены.

— Мессир! Вот вы где! Проснитесь! Случилось ужасное, непоправимое! Мессир, вы меня слышите? Мессир!

С невероятным трудом приоткрыв один глаз, я посмотрел в сторону входа, где стояла моя вечная головная боль. Голова гудела, мысли, как мыши от кота, разбегались в разные стороны, но, собрав всю волю в кулак, со второй попытки я смог прохрипеть ответ.

— Бертран, отрыжка бездны, что ты орёшь? Какое ещё непоправимое? Дьявол тебя задери! Не видишь, мы тут с господином Люциусом обсуждаем важные дела.

Всё же приподняв голову и успокоившись, я увидел перед собой Люциуса, который был одет в тёмносинюю мантию не первой свежести, а его голова покоилась в тарелке с непонятным содержимым.

— Кстати, господин Люциус, вы не помните, о чём мы с вами говорили? — сказал я всё таким же хриплым и немного дрожащим голосом.

Люциус на это пробулькал чтото невнятное, не поднимая головы от тарелки, и засопел дальше.

— Видишь, Бертран, мы с господином весьма заняты, так что в твоих же интересах сгинуть с моих глаз, пока я не нашёл в себе силы встать.

— Но, мессир, а как же пророчество? — сказал он куда менее уверенно, но, найдя в себе смелость, подошёл ближе.

— Боги всемогущие, Бертран, какое ещё пророчество? Выражайся яснее! — проговорил я, опуская голову обратно на стол, где она так приятно лежала ранее.

— Ээ… Ну как же, мессир, пророчество… Ну, которое: «На заре времён, после Великой войны королевств, когда больше некому было сражаться, а воды морей стали алыми от крови, когда мир падал в пропасть… И там чтото ещё про демонов и хаос, а потом чтото там запечатали, и что однажды великое зло вновь пробудится и вернётся в наш мир, найдя новый проход».

— Что? А ты о той легенде? С чего ты вообще взял, что оно свершилось?

— Ну как же, мессир, печать!

— Бертран, я тебя сейчас ударю! Какая печать? Говори точнее.

С каждой новой фразой мой голос становился сильнее, приходя в норму, но вместе с этим нарастала головная боль, а вместе с ней — и раздражение.

— Как же, мессир, печать, которая высечена на гранитной плите. Я слышал, что такие плиты ещё до моего рождения были доставлены в каждую маломальски значимую крепость и многие другие места.

— Вот скажи мне, ты издеваешься? Бертран, если ты мне прямо сейчас чётко и по делу не скажешь, что случилось, я обещаю, что ближайшую неделю ты у меня с плаца не сойдёшь.

После моих слов Бертран немного побледнел и, выпрямившись по струнке, излишне громко сказал:

— Слушаюсь, мессир! Печать светится!

— Бертран, скотина, зачем так громко… Так, стоп! Что она делает?

— Эээ… Ну, это… Светится белым, таким…

— Что ж ты раньше не сказал! — почти прокричал я, подскакивая и хватая правой рукой короткий меч, с которым практически никогда не расстаюсь. В это же время левая рука нащупала на столе кружку с сомнительным содержимым и опрокинула её в глотку: с момента пробуждения меня мучила невероятная жажда. Когда её содержимое перекатилось в желудок, достопочтенный рыцарь отбросил кружку кудато в сторону и на скорости, которую не ожидаешь от человека, мучимого похмельем, покинул комнату.

Отброшенная кружка упала на стол, разбила глиняную чашу с закуской и, отрекошетив от стола (благо что она была сделана из дерева), попала по голове Люциуса, отчего его тело потеряло хрупкое равновесие и свалилось под стол вместе с тарелкой, где продолжило сопеть, не обратив внимания на смену обстановки. Бертран, который остался единственным наблюдателем всего этого действа, с некоторой тревогой посмотрел на кажущееся бездыханным тело, после чего встрепенулся и с криками: «Мессир, подождите меня!» — также выбежал за дверь.

***

Конечной точкой моего пути была запертая дверь, окованная железом, находящаяся в самой высокой части небольшой крепости. Именно здесь находились покои штатного мага. Распахнув её, я, не теряя времени, вошёл в помещение с множеством стеллажей и полок, на которых, как всегда, царил, как называл его Люциус, творческий беспорядок.

То, что так взволновало Бертрана, а затем и меня, находилось на столе, стоявшем у окна. Почти в его центре стояла небольшая гранитная плита; её часть была закрыта какимто свитком, который валялся раскрытым на столе посреди остального хлама. Но даже несмотря на это, сложный магический круг, высеченный с филигранной тонкостью в камне, светился ровным белым светом, который был виден даже сквозь пергамент.

Увидев это своими глазами, я подошёл к стеллажу, где без какоголибо смысла и порядка были навалены книги и свитки.

— И вот так всегда. Всегда какаято ерунда происходит именно в мой единственный выходной, — бурчал я себе под нос, перебирая книги и свитки в поисках инструкции к этой плите.

Последний раз, когда мне попадалась информация об этой легенде, я ещё учился в рыцарском корпусе. За прошедшие годы — а прошло уже больше десяти лет — в памяти сохранилось только то, что если магический круг светится чёрным, то всё плохо и нужно немедленно прибыть в ближайший город, где есть здание императорской канцелярии, для получения дальнейших распоряжений.

В это же время за спиной раздались торопливые шаги. Похоже, Бертран всё же догнал меня. «Пронеслась в голове мысль», — пока я разворачивал очередной свиток, в котором не было ничего, что сейчас мне бы пригодилось.

— Мессир, что…

— Помолчи, а лучше помоги мне найти эту проклятую книгу, — перебил я Бертрана, который переминался с ноги на ногу у меня за спиной.

Спустя час поисков:

— Бездна! В этом бардаке невозможно найти вообще ничего!

— Мессир, может, стоит разбудить господина Люциуса? Онто знает, где что лежит.

— Это бесполезно. Ближайшие два дня он в состоянии нестояния, и от него невозможно ничего добиться.

— А что же нам тогда делать?

— Есть у меня один вариант, но мне он очень не нравится.

— Мессир?

— Собирайся и подготовь лошадей. Мы отправляемся в лес.

С точки зрения Бертрана

За спиной с громким лязгом цепей и скрежетом старых механизмов закрывались ворота старой крепости. Эта самая крепость располагается практически на самой границе империи и принадлежит лендлорду Габриэлю Бальмондскому — ну, если быть совсем точным, то какомуто из его многочисленных вассалов.

Крепость представляет собой небольшой форпост, сложенный из обычного серого булыжника; он потемнел от времени, а местами покрылся зелёным мхом и вездесущей лозой. Над крепостной стеной возвышается башня мага — самая высокая и прочная конструкция во всей крепости, поскольку именно она является последним местом обороны на случай прорыва противника. На самой стене уже едва заметно мелькают фигуры немногочисленного гарнизона. Если судить по некоторым отличительным чертам, крепость была возведена ещё во времена, когда дед или даже прадед Бертрана топтал эту землю.

Отвлёкшись от разглядывания становящейся с каждой минутой всё меньше крепости, я перевёл взгляд вперёд, где на молодом и дерзком коне ехал мессир Кассиан Вулфгард, рыцарь второго класса, верный подданный его императорского величества.

Кассиан уже не молод: в его некогда русых волосах уже проглядывает седина, а некогда тёмнокарие глаза начали выцветать. Бернар никогда не интересовался, сколько лет его наставнику и непосредственному командиру. Несмотря на предполагаемый немалый возраст, Кассиан до сих пор невероятно силён по меркам обычных людей и имеет внушительный рост. Грубые черты лица дополняют несколько шрамов: один из них пересекает его бровь, а второй — губу.

Одет он в плотные штаны и рубаху серого цвета; на ногах — добротные сапоги. Поверх всего этого надеты поддоспешник и кольчуга, которые доходят почти до колен, спускаясь многосекционной юбкой, а также закрывают его руки вплоть до предплечий. Образ завершают лёгкая кираса, закрывающая грудь и спину, увесистый, даже на вид тяжёлый наруч на левой руке, который заменяет Кассиану щит, и короткий меч, покоящийся на поясе. Шлема, как обычно, нет: мессир считает, что любой шлем, надетый на голову, проклят, поскольку все разы, что он надевал его, ему прилетало по голове.

— Мессир, так куда мы едем?

— Да к одной вредной старухе, что живёт в лесу недалеко от болота.

— К ведьме?! Мессир, это может быть опасно.

— Успокойся. Слухи о ней преувеличены. Если она и владеет магией, то на уровне деревенской знахарки. Единственное, что её отличает от обычного шарлатана, — это удивительное умение предчувствовать неприятности и начитанность. Думаю, она знает, что означает светящийся камень.

— Ну, если вы так говорите, мессир, то волноваться, наверное, не о чем.

Дорога наша заняла чуть больше пары часов. Мессир уверенно вёл наш отряд из двух человек всё дальше в лес, практически не сбиваясь с намеченного пути, какимто образом раз за разом находя нужную дорогу.

И вот среди старых деревьев показался не менее, а может, и более старый домик, сложенный из уже местами подгнивающих брёвен, с наглухо закрытыми ставнями.

Мессир слез со своего коня и привязал его к ближайшему дереву, после чего направился к входной двери. Я поспешил за ним.

Кассиан, не стуча в дверь и не дожидаясь приглашения, распахнул её и вошёл. После чего прозвучал его недовольный голос:

— Эй, старуха, ты здесь? Дело есть.

Не ожидая подобного, я встал как вкопанный у порога, но затем вошёл вслед за ним.

Внутреннее убранство дома соответствовало его внешнему виду. Всё пространство погружено в полумрак; повсюду виднеются какието травы, грибы, когти и клыки какихто зверей. Поначалу в доме царила гробовая тишина, но затем послышался старческий скрежещущий голос:

— Кого там нелёгкая принесла?

И изза деревянной перегородки показалась сухонькая сгорбленная старушка, образ которой никак не вязался с рассказами о могучей тёмной колдунье.

— Ааа, это ты, солдатик. И что же привело тебя ко мне? Помнится, при прошлой нашей встрече ты говорил, что больше никогда твоей ноги не будет в этом доме, — сказала старушка насмешливым тоном, садясь на ранее не замеченный мною табурет.

— Жизнь — сложная и непредсказуемая штука. Ты ведь знаешь легенду про великое зло, что запечатали последние короли старых империй? — проговорил мессир, тяжело вздыхая.

— Да, припоминаю чтото такое. Но неужели ты пришёл сюда, чтобы послушать старую сказку из уст не менее старой женщины?

— Если бы… Ладно, не буду тянуть дракона за одно место. Что означает белый цвет магической печати на скрижали оповещения?

— Ха! Интересно. Я могу сказать, но сначала ты выполнишь для меня одну услугу, — сказала старуха, хитро улыбаясь своими тонкими потрескавшимися губами.

— Ты же понимаешь, что я могу узнать это и в другом месте, — нахмурился Кассиан.

— Да, но, будь у тебя реальный выбор, ты бы не пришёл ко мне. Насколько я помню, рыцарский кодекс, которому ты подчиняешься, гласит: всё, что связано со скрижалью оповещения, крайне важно для тебя, и ждать ты не можешь.

— Допустим, ты права. Так что тебе надо?

— Да так, сущий пустяк: мне нужно, чтобы ты принёс мне язык аспида.

— Это который растёт в центре болот и который, как маяк, притягивает всяких тварей?

— Ну, ты преувеличиваешь, но в целом прав.

После этого воцарилось неприятное молчание, и рыцарь со старухой буравили друг друга взглядами.

— Ладно, будь потвоему, но ты мне будешь должна, — сказал мессир, разворачиваясь к выходу.

— Хорошо, — проговорила старуха, недовольно пошамкав губами.

Часть 2 "Кровь дракона"

Лучи беспощадного палящего солнца били прямо в лицо, падали на балахон, сделанный из грубой, пожелтевшей от времени ткани, нещадно грели латы и кольчугу, спрятанные под ним. Капля пота медленно сползает по виску. Очередной горячий, раскалённый порыв ветра поднимает клубы мелкого песка, швыряя его прямо в лицо. Благо, хотя бы повязанный шёлковый шарф спасает от необходимости потом полчаса отплёвываться, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения каменной крошки во рту. Глаза же защищают очки с крупными тёмными линзами, которые будто сделали из донышек винных бутылок, к которым присобачили ремень, застёгивающийся на затылке. Чуть позади и сбоку на верблюде сидит Бертран в точно таком же прикиде.

Коней уже достаточно давно, ещё когда мы пересекали границу, сменили горбатые чудовища — как их иногда называл старый наставник Седрик ещё в те далёкие времена, когда я учился в рыцарском корпусе. И мы оба — в смысле, я и Бертран — медленно тащимся по вяло двигающейся очереди. Целью же всех существ, что стояли в ней, был, есть и, наверное, будет один из двух входов в один из крупнейших независимых городов великой пустыни — КхарВадр. Эту пустыню ещё иногда называют Выжженными землями.

— Господь всемогущий, ну за что мне всё это? Бертран, вот скажи, я плохой человек или, может, я сделал в своей жизни чтото по-настоящему плохое?

— Эээм… Мессир, о чём вы?

— Да так, не обращай внимания, просто старческое бурчание.

— Мессир, но вы не так уж и стары и полны сил.

— Ага, скажи это моей пояснице — она, кажется, не знает об этом.

И снова воцарилось молчание, разрываемое лишь гомоном очереди да шорохом песка под ногами. Длинная вереница существ продолжала двигаться вперёд с неспешностью улитки и вальяжностью черепахи. Кого здесь только не было: и пешие, и конные — или правильнее будет сказать «верблюдные»? На повозках и без, низкие, высокие, широкие и узкие, загорелые и нет. Были видны как богачи, так и откровенные оборванцы. Изредка даже встречались длинноухие или зеленокожие, а один раз даже вроде были видны рога. И все они стремились попасть в одно и то же место — КхарВадр. Место, куда ежедневно прибывают сотни существ: путников, купцов, ремесленников, искателей лёгкой наживы и приключений. КхарВадр — один из крупнейших торговых центров сего материка, куда пускают всех, несмотря на цвет кожи, количество глаз, рук и всего остального, — если у тебя есть монеты, сладострастный звон которых манит многих.

— Мессир, а можно вопрос?

— Смотря какой и о чём.

— Да просто меня уже достаточно давно интересует одна вещь…

— Боже, Бертран, не тяни дракона за одно место. И говори уже, что там у тебя.

— Ладно… Мессир, почему вы согласились на условие той ведьмы, а потом и на всё остальное? Ну, вы поняли.

Немного помолчав и взглянув на него, я всё же ответил:

— Потому что, Бертран, как бы мне ни хотелось это признавать, но кое в чём та старуха была права. У меня не было столько времени, чтобы искать ответы в другом месте. Понимаешь, к сожалению или к счастью, в нашем мире клятвы — это не просто слова, особенно клятвы наподобие той, что я давал, когда выпускался из рыцарского корпуса. Так что у меня, в какомто смысле, не было выбора, кроме как довериться той неприятной женщине.

— Ну, не знаю, мессир, мне она показалась достаточно безобидной.

— Ой, Бертран, не начинай. Просто запомни: исторически так сложилось, что я не перевариваю ведьм, колдунов, гадалок, астрологов (не путать с астрономами), молефиков, некромантов, чернокнижников, демонопоклонников и демонологов, фальшивомонетчиков, воров, разбойников, контрабандистов, шулеров, владельцев компаний микрозаймов, мошенников и психологов. В общем, всех тех, кто наживается на чужом несчастье или является его источником.

— Это понятно, но, мессир… А что не так с психологами?

— Бертран, просто заткнись.

— Но…

— Я сказал, заткнись, не доводи до греха.

Ранее, значительно ранее. С точки зрения лесной ведьмы

Старушка сидела за столом. Тонкие сухие пальцы привычными движениями перебирали пучки трав. Монотонные, привычные действия успокаивают, приводят мысли в порядок. С каждым годом это становится всё сложнее. Я уже слишком долго барахтаюсь в этом болоте под названием «жизнь», непростительно долго. Каждый новый день приближает неизбежный конец, и с каждым утром холодящие пальцы смерти всё отчётливей сжимаются на моей шее. И тут мне приходит весть, что старое пророчество начало неотвратимый ход своих шестерней. Тот, кто не верит в судьбу или злой рок, — глупец.

Неспешный ход мыслей прервал неожиданный гость. Хотя, вру: я его ждала, слишком долго ждала.

Входная дверь, как и несколькими часами ранее, резко распахивается, и на пороге появляется массивный силуэт. Он делает шаг, и неровный свет масляной лампы, стоящей на столе, выхватывает отдельные черты незваного гостя. Вся его одежда промокла; в некоторых местах с кольчуги свисают пучки водорослей, волосы взъерошены, и в них виднеются кусочки болотной тины. Лицо искажено гримасой крайнего раздражения и недовольства. Ещё шаг — свет бликует на металле старой кирасы. На грудной пластине видно яркозелёное пятно оплывшего металла. Ещё шаг, и за его спиной виднеется силуэт, что топчется у входа в дом, не решаясь войти внутрь.

— Я выполнил твою просьбу, старуха, а теперь — информация, — говорит он, протягивая цветок с яркоалыми лепестками, напоминающими языки пламени. Цветок явно просто выдран из почвы — о чём говорят торчащие и местами ободранные корни растения.

Я забираю цветок и неторопливо (в моём возрасте сложно торопиться хоть в чёмто) обрываю стебель с корнями. После чего полученный бутон отправляется в небольшой чайный чайник, из носика которого выходит струйка пара.

— Ты сейчас серьёзно? Ты отправила меня в центр болот за цветком для чая? — произносит он, недоумевая.

— А я и не говорила, что он мне нужен для чегото особенного. Просто я люблю пить чай, — сказала я, насмешливо посмотрев ему в глаза.

— Бездна, ладно, неважно. Говори уже, и я пойду.

— Хорошо, но для начала…

И я достаю из складок одежды небольшой нож и осколок каменной плиты. Обычный такой камень, по своей сути, без какихлибо узоров и пометок. Но ято знаю, я знаю, я помню… Помню. Дрожащей рукой царапаю палец, и алая капля попадает на поверхность камня.

— А теперь ты давай сюда руку, — говорю, протягивая ладонь в его сторону.

— Да знаешь, чтото не хочется. Давай ты просто расскажешь, что меня интересует, и разойдёмся, как в море корабли.

— Солдатик, осторожность — это хорошо, я бы даже сказала, прекрасно, но не в этой ситуации. И как только мы закончим, я расскажу тебе всё, что тебе необходимо знать.

После моих слов он напрягается и с подозрением смотрит то на меня, то на нож, то на осколок. В молчании проходит какоето время, после чего он решается, протягивая мне ладонь. Резкое движение лезвия — и ещё одна капля крови оказывается на каменной поверхности. Как только вторая капля касается осколка, кровь начинает бурлить, вспениваясь и растекаясь по поверхности, образует сложный рисунок магических символов. И как только кровь замирает, красные линии вспыхивают алым, а вместе с этим на ладони старого рыцаря появляется точная их копия.

— Это что ещё за дерьмо? — говорит он, разглядывая хитросплетение знаков у себя на руке.

— А теперь слушай и запоминай. Белый свет означает, что грань между мирами снова истончилась. Печать, наложенная королями старых империй, ещё держится, но не пройдёт много времени, как и эта преграда падёт. Единственный способ остановить катастрофу — собрать воедино все осколки некогда единого артефакта. Истинные короли разделили его на несколько частей и передали своим потомкам. Прошли сотни лет, старые империи пали, родились новые. Время стёрло упоминание артефакта из памяти разумных, и лишь древние свитки с описанием тех событий помнят те дни. Слушай артефакт. Найди всех носителей старой крови и собери все осколки воедино. А теперь ступай. Я слишком вымоталась за сегодняшний день.

Когда мой дребезжащий голос затих, старый рыцарь молча развернулся и пошёл к выходу, сжимая в руке наследие древних времён. Но остановился у двери и, полуобернувшись, сказал:

— Слушай, старая, а тебе случайно не нужно кило так сто пятьдесят отборного мяса? Оно даже почти совсем, наверное, не ядовитое. Недорого, почти даром.

Настоящее

— Запомни, Бертран, с этого самого момента в список личностей, что мне не нравятся, официально попадают очереди и особенно очереди в пустыне.

— Мессир, я рад, что вы сохраняете бодрость духа.

— Я говорил тебе, что ты порой невыносим.

В город мы попали, когда солнце уже клонилось к закату. Дневной зной отступал, сдавая свои позиции ночной прохладе. Оставив верблюдов в стойлах, мы отправились на поиски. По мере приближения к этому городу странное чувство притяжения становилось всё сильнее, а когда мы оказались внутри, оно многократно усилилось, так что сомнений в том, что нужный нам человек находится гдето здесь, лично у меня не осталось.

Даже в ночное время жизнь на улицах КхарВадра не останавливалась, а, казалось, начинала бурлить ещё активней. Десятки и сотни латков с различным добром не прекращали торговлю. Тысячи гостей и жителей города непрерывным потоком растекались по широким улицам и укромным закуткам. И вот, спустя недолгое время, нити судьбы или кривая дорожка случая привели наших героев к дверям крайне интересного заведения.

— Ээм… Мессир, вы уверены, что нам сюда?

— Пока ты не спросил, был уверен. Почти.

— Просто я думал, что носитель древней крови будет в более… Не знаю, какое слово подобрать.

— Запомни, Бертран: игральные дома — это не просто места, где люди и не только люди с сомнительной репутацией играют на деньги. Зачастую именно в подобных местах заключаются крупные торговые сделки. Да, я не отрицаю, что ещё такие места любят не самые законопослушные личности, но случаи в жизни бывают разные.

Откинув все сомнения, я пошёл внутрь. Внутри игральный дом выглядел, ну, если говорить простым языком, — дорого, богато. Красивый узорчатый паркет, резная деревянная мебель, серьёзные полуорки по углам комнаты, выполняющие функции охранников, красивые полуобнажённые девушки всех форм и рас, разносившие напитки и еду посетителям. В воздухе витает запах дорогого алкоголя, табака и чегото ещё. Осмотревшись, я практически сразу понял, кто мне нужен.

В дальнем углу зала, в одиночестве, за круглым столом из тёмного дерева сидел, ну, скажем так, человек. Одет он был в тёмные одежды наподобие пиджака; на руках — чёрные перчатки, на голове — шляпакотелок того же цвета. Черты лица острые: орлиный нос, на подбородке — небольшая бородка, волосы под стать костюму — чёрные. Первое, что бросается в глаза, — рога, что растут из самой высокой точки лба, загибаются назад и вверх. Второе, что бросается в глаза, это, как ни странно, глаза: яркозелёные, с веретеновидным зрачком, как у змеи.

Ничего не говоря, я сел за стол напротив него. Увидев меня, человек напрягся: его глаза забегали по сторонам, но остановились на мне.

— Прошу прощения, мы знакомы? — сказал он, пытаясь скрыть своё волнение.