Полная версия:
A. N. S. Общество с большой буквы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Фактически Кирилл Воронцов был ключом, кончиком нитки, нужным для распутывания клубка Общества, и допросив его, следователь мог выйти на самого творца. Но нужно было принимать во внимание нюанс: лакей видел лицо Андрея, а значит с ним не удастся поговорить напрямую. При попытке это сделать будет раскрыт мотив Андрея, последствия чего неизвестны. Если бы Черных пришёл к нему в рамках заведенного уголовного дела, то можно было бы узнать практически всё об этом кружке извращенцев, но его несанкционированная деятельность подобного рода только ухудшит положение дел. Значит, Воронцов пока остаётся лишь одним из раскрытых людей, а не ценным источником информации.
— Подскажите, а где проживает Кирилл Воронцов? — заплутав, уточнил Андрей у прохожей.
Женщина, обмотанная в платок, странно покосилась на следователя:
— На кой вам этот чертенок сдался? Натворил он наконец-то чего?
Черных не снизошёл до разъяснения своих мотивов, лишь вежливо попросив всё же подсказать дорогу. Нехотя незнакомка махнула рукой в нужную сторону и в спину сказала:
— Уж не это ли дьявол, что этому отродью платит…
Деньги, точно! Самый простой и понятный мотив – раз Воронцов самый приближённый к творцу человек, то должна быть весомая причина для такого сотрудничества. Что ещё можно дать юному парню в непростой жизненной ситуации, кроме денег и попечительства? Нельзя было не признать, что в данном случае творец выступал спасителем, давая юноше и занимательную оплачиваемую работу, и авторитет, на который можно равняться. Должно быть место имело и чувство принадлежности к избранным, Григорий упоминал, что парень стал надменным. О-о, тот точно возомнил себя особенным, когда попал на собрания…
Дом Воронцовых не представлял из себя ничего интересного: несколько запущенное, но всё ещё пригодное для жизни небольшое здание, с облезшей краской. Жёлтый забор был сломан, калитка отсутствовала, внутренний дворик представлял собой чуть-ли не заросшую лесную поляну. Внутри было тихо, трудно определить – есть ли кто дома. Андрей не стал рисковать и соваться в чужой двор, поэтому решил немного подождать: может Кирилл выйдет или зайдёт?
Получилось не немного. Черных прошатался по округе с добрых полчаса, подбирая идеальный пункт наблюдения, но, когда из покосившегося деревянного здания послышался шум, он притаился. Дом, будто разбуженный, зазвенел, забренчал, зазвякал, изнутри донесились разрозненные голоса, потом раздался звук открывания тяжелой металлической двери.
— Пошла к черту! Ни хрена я тебе не дам, это мои!
Обрывок диалога был единственным, что Андрей понял, и то потому, что произнесший фразу показался в проёме, где подразумевалась калитка, с сигаретой в зубах и зажигалкой в руках.
Рослый парень с русыми волосами стремительно направился в неизвестном, на счастье Андрея – противоположном от него, направлении. Размах плечь и рост, а также копна растрёпанных коротких волос даже издалека напоминали лакея. Конечно, без определённых черт лица, хотя бы формы ушей, нельзя сказать стопроцентно он это или нет. О единстве личности лакея и Кирилла говорила скорее предыстория этого юнца.
Но Черных размышлял сейчас совершенно не об этом. Стоило Кириллу появиться в поле зрения и произнести пару слов, как следователем всем нутром ощутил странное, неведомое ранее чувство. Он будто смотрел на нечто до боли знакомое, стискивающее сердце в сетях ностальгии, но остающееся недостижимым, неуловимым для осознания. Андрей не мог понять, что или кого ему напомнило появление Воронцова, который сейчас с почти аристократической осанкой и очень важным видом шёл по улице, выпуская столбы дыма. Как не кстати в голове всплыл уже начавший забываться сон о Денисе, отце и пожаре… Что-то он не в ладах с собой стал, видимо, сказывается переутомление, возраст и недосыпы.
Попытка пойти за парнем не увенчалась успехом: выпадая из реальности в протекающие где-то глубоко в душе процессы перемен, Андрей быстро потерял Кирилла из виду, потом не смог определить, куда он ушёл. Едва восстановив по памяти маршрут до бетонной станции, Черных вернулся к тропе. Ещё один ярчайший пример, как привычки выручают следователя – пути он не помнил совсем, ноги сами несли его в нужном направлении, пока мозг был занят делом, судорожно перерабатывая объёмы новой информации. Андрей сфокусировался на идентификации колкого чувства, возникшего при взгляде на Воронцова. Сначала ему подумалось, что он просто узнал юношу, но сколько не мучайся – так и не вспомнил, где он мог встретить Кирилла. Больше походило на тоску, испытываемую при ностальгии или при взгляде на упущенную возможность, и всё смешалось: слилась потеря с приобретением, неудача с везением, успех с поражением, а во флаконе вышел эликсир, лишающий рассудка. Единственным, что смогло вернуть Андрея в реальность и засвидетельствовать его прибытие домой, оказались пестрые жёлтые лилии, посаженные соседкой-садовницей вместо убитых дождями нарциссов. Яркое пятнышко царапнуло глаз, принудительно показав, что на улице почти ночь.
Глава IX. Петля из слов.
Непоследовательность собственных действий начинала выводить Андрея из себя. Он подобно псу бросался за любезно брошенной ему костью, но самостоятельно не мог откопать ни одной. Даже с чужой подачи всплывающие улики приводили к ничтожно маленьким результатам. Дело Общества с первого собрания предстало во всей красе, было очевидно, что лёгким оно не будет.
— Ещё бы оно было легким, при моём бездействии! — вслух воскликнув, прервал свои думы следователь.
Завтра ему придётся выслушать жалобы соседки, которая его и без того недолюбливает, за шум посреди ночи. Что поделать, работа требует жертв. Расположившись на кухонном диване, в окружении бумаг, Черных пробовал себя в рисовании. После прошедшего две недели назад собрания он восполнил пробелы в воспоминаниях о внешности участников и быстро всё записал, а сейчас корпел над рисунком маски. На выезде по делу он долго рассматривал оказавшиеся неподалёку рисунки дочери потерпевшей, а в голове родилась мысль купить цветные карандаши и запечатлить объекты, служащие визитёрам Общества вторыми лицами. Засев за этим нетипичным занятием, Андрей успел в гневе сломать пару карандашей и смириться, что нарисовать простой ровный овал уже выше его способностей. Так и не добившись успеха в своём творчестве, следователь задремал.
Резкое пробуждение от телефонного звонка через пару часов беспокойного сна, в котором Андрея продолжало преследовать псевдовоспоминание, привело Черных в чувства. Часы утомительной, но рутинной службы и новая мысль в голове. Умеет ли Марфа рисовать? Андрей не позволил этому вопросу надолго заесть в голове и поспешил получить на него ответ.
— Какие люди. — спустя пару гудков прозвучало в трубке. — Неужто ты вспомнил, что у тебя есть напарница?
— Здравствуй, Марфа. — улыбнулся Черных. — Быстрый вопрос, ты умеешь рисовать?
— Не любитель ты светских бесед, Андрей. — тоскливо сказала Марфа. — Что даже никаких новостей нет? Тебе нечем поделиться со своей драгоценной помощницей?
— Драгоценная ты моя, — с намеренной иронией произнес Черных, — резину не тяни, ответь на вопрос. При встрече всё расскажу, если сочту нужным.
— Ну допустим, умею. Тебе зачем? — Марфа много из себя строила, но все же быстро принимала правила игры, которые ставил Андрей.
— Просто восхитительно! — радостно сказал Черных. — У тебя есть свободные часы в сутках?
— Предположим, любой час воскресенья. — покорно ответила Марфа.
— Пойдёт. — чуть подумав, следователь добавил: — Потом время скажу, сможешь ко мне приехать?
— Тебе нужен был такой чудаковатый повод, чтобы пригласить даму в гости? — названная дама вернулась к своей излюбленной манере общения.
— Очень нужен был. — коротко бросил Андрей и вновь привёл диалог к интересующим его ответам на вопросы. — Итак, твой ответ?
— Подъеду, куда я денусь.
Услышав долгожданный ответ, Андрей повесил трубку, не давая Марфе шанса сболтнуть ещё хоть что-нибудь.
Ещё до наступления воскресенья Черных получил от Марфы новое сообщение. Оно включало в себя ссылку на публикацию интервью на канале популярного новостного блогера Игоря Саврасова с Виктором Тишайцевым, довольно известным телеведущим пропагандистского канала. Что ему делать с этой информацией, Андрей не понял. В его планы не входило тратить время на просмотр беседы недалёкого интервьюера с моралистом Тишайцевым, имеющим бзик на традиционные ценности. На закономерный вопрос «какую информацию я должен извлечь из присланного материала?» Марфа ответила «расскажу при встрече». Чертовка, любит сохранять ненужную интригу.
Запланированная на выходной встреча состоялась на пару часов позже, поэтому первое, что следователь услышал от Марфы, которая заседала на полюбившейся скамье, было:
— Совсем ты, Андрей, чужое время не ценишь.
— Я предупреждал, что могу задержаться. — не уловив в чужих словах упрёка, Андрей не счёл нужным принести извинения.
Черных долго уговаривал себя пустить Марфу в квартиру. Понятно, что она и без того в курсе, где он живёт, но страх, что, впустив её в своё жилище, он впустит её и куда-то глубоко в душу, не покидал следователя. В любом случае, поднимаясь по лестнице в нужную квартиру, было поздно менять принятое решение.
Ступив за порог чужого места жительства, Марфа стала выглядеть несколько растерянной. Андрей не мог понять, что именно так смутило гостью: вчера он хорошенько убрался во всех помещениях: отдраил полы, протер пыль, вымыл окна и зеркала, аккуратно расставил обычно небрежно лежащие фрагменты быта, в общем сделал всё, чтобы квартира выглядела презентабельно. Но поведение Марфы становилось всё более странным: она настороженно оглядывалась, пыталась найти что-то на стенах, полках, под ними, за дверьми, в коридоре… Игнорировать это было уже невозможно и Черных аккуратно поинтересовался:
— Что-то не так?
— Нет, всё прекрасно… — задумчиво ответила гостья. — А ты тут вообще живёшь? — было видно, что она попыталась спросить это со свойственной ей шутливой интонацией, но получилось неудачно. Не уловив шутки, Андрей решил поступить как раньше – проигнорировать высказывание.
— Соизволишь рассказать, зачем тебе понадобились мои навыки непрофессионального художника? — отказавшись от прошлой темы, полюбопытствовала Марфа, разглядывая кухню, которая показалась ей самой живой комнатой, потому что в ней лежали стопки бумаг, записок, очерков, которые Андрей тут накапливал.
— Можешь нарисовать маски всех членов собраний? — попросил Андрей. — Пожалуйста.
Черных был рад, что Марфа не стала задавать вопросы с очевидными ответами и просто попросила бумагу и цветные карандаши.
— К слову, об этом же. Ты смотрел видео, которое я прислала? — Марфа уже старательно расчерчивала изображенный овал, добавляя ему очертания губ, вырезы под глаза.
— Нет. — признался Черных. — Ты не соизволила объяснить, какого рода полезную информацию я должен буду извлечь из болтовни пропагандиста из телика.
— Да тебе не слушать его надо, а на фон посмотреть. — объяснила Марфа, ища в куче карандашей розовый.
Следователь изумленно выгнул бровь, но к совету всё-таки прислушался. После открытия нужной ссылки из начавшего играть видео послышался противный голосок «Семья – есть основа всего общества», и Андрей увидел на первый взгляд обычную картинку: Тишайцев сидит в мягком кресле в, судя по всему, своём кабинете, отвечая на вопросы, вечно поправляя поседевшие редкие волосы. Ничего примечательно. Но если знать, что ищешь… На стене за спиной Виктора Тишайцева, между книжных шкафов, было выделено место под картины: там расположились иконы, грамоты и сертификаты в рамочках, и среди всего этого – маска.
На столе перед следователем оказался лист, с законченной работой. На экране телефоне Андрей мог отчетливо разглядеть голубо-розовую венецианскую маску. Точно такая же неплохо нарисованная маска сейчас была изображена на бумаге.
— Ну как, похоже? — самодовольно полюбопытствовала Марфа.
Андрей прекрасно понимал, что она наслаждается произведенным эффектом и вовсе не ждёт ответа. Напрягать мозг не приходилось, улики хоть и были косвенными, оставляли возможность подобного случайного совпадения просто мизерной.
— Он женат? — на всякий случай уточнил Черных.
— Разумеется.
Будто бы это то, чего стоило ожидать. Не даром и друг, и начальник рекомендовали в это дело не соваться. Телеведущий государственного канала «Совесть нации» оказался визитёром собраний, где любуются трупами. Шик.
— Вот тебе бабушка и юрьев день. — будто слыша мысли следователя, изрекла Марфа.
— Как ты это заметила?
— Просто знакомый предмет в глаза бросился. — пожала плечами она, принимаясь за новый рисунок.
— Я про то, ну в плане, зачем ты смотрела это интервью? Не верю, что ты одна из поклонников «Совести нации» … — негодовал Андрей, продолжая сравнивать картинку с телефона со свежим наброском.
— Стало интересно, что в голове у пропагандиста из телевизора, подумаешь.
— Брось, он на всю страну рассказывает о важности традиционных ценностей, необходимости укрепления православной церкви, строгого воспитания детей и прочее, прочее. Мы недостаточно хорошо знакомы, но мне хватает информации, чтобы представить, как ты должна его ненавидеть. — оторвав глаза от картинок, сказал Черных.
— Я и ненавижу. — спокойно ответила Марфа, но заметно сильнее надавила на карандаш. — Его и всех людей, которые в это всё искренне верят.
— Зачем тогда смотришь?
— А есть выбор не смотреть? — сверкнула глазами женщина, на секунду прервав свою работу. — Хорошо, пусть Тишайцева можно не смотреть, но ты всё равно будешь слышать: обсуждения на улице, его фразы из уст коллег, по радио, на любом случайном канале.
Пока это не звучало, как достойное объяснение, и, видя неудовлетворенность Андрея ответом, Марфа продолжила:
— По правде сказать, меня с Тишайцевым связывает и личная история. Мой бывший супруг, под стать моему батюшке, был очень большим поклонником, ярым последователем подобных идей. — после небольшой паузы, её голос зазвучал ещё леденее. — За всей этой традиционной семьёй скрывались постоянные побои, замаливания каждой оплошности, стоя на разбитых коленях, отсутствие даже подобия свободы.
Черных силился сказать что-то ободряющее, но побоялся сделать хуже. К тому же, прозвучали аргументы только избегать контента с Тишайцевым как огня, а не наоборот.
— Когда я получила свободу, появилась возможность думать, размышлять. И первым, что подверглось моему пытливому анализу, стали люди. Я ломала голову, пытаясь понять, что делает их такими лицемерными, что наполняет их этой ненавистью. — небольшая передышка, и исповедь продолжается. — Мне казалось, что люди вроде Тишайцева это главное зло всей вселенной, я думала, что никогда их не пойму. Но мне было необходимо это сделать. Любое интервью с главным символом моей подневольности могло стать ключом к моему интеллектуальному освобождению. — после этих слов тон повествования снова изменился. — Я оказалась в Обществе, среди тех, кого мне проще понять. Надеялась, что наконец-то обрету себя. И вот я узнаю, что Тишайцев один из нас, один из тех, кого я считала самыми честными людьми на свете. Скажи мне, неужели по своей природе любое человеческое общество держится на лицемерии?
История о глубокой символической роли Тишайцева в освобождении Марфы не впечатлила следователя, потому что в ней не хватало важной детали: как сюда вписывался творец-спаситель? Однако последний вопрос кольнул глубоко. Андрей старался не давать себе размышлять на эту тему, боясь позже ознакомиться с результатами процессов переоценки своих ценностей. Следовало вести разговор дальше, не углубляясь в философские думы.
— Если Общество — это единственное место, где тебя понимают, зачем ты мне помогаешь?
— Потому что и там я несвободна.
Многим позже Андрей будет возвращаться к их с Марфой диалогам, в том числе и этому, переосмысляя всё когда-либо сказанное женщиной, однако же сейчас он решил, что понял главный конфликт собеседницы. Всю жизнь бегущая из подневолья, она раз за разом делает круг. Сбегая от отца, она оказалась в руках мужа. Несясь сломя голову от мужа, попала прямиком к творцу. Вечный побег из клеток, неизменно приводил её в капканы, а она продолжала рваться на свободу, даже с переломанными крыльями.
Разговор как-то сам себя исчерпал. Марфа при каждой их встрече невероятным образом загружала Андрея целой горой вопросов. Не все из них были полезны для расследования. Черных заметил, что гораздо чаще он рефлексирует на странные нематериальные темы. Подобные рассуждения были ему не свойственны и сильно отвлекали от работы. То ж самое происходило и сейчас: получив ценнейшую информацию о ещё одном члене Общества, он должен был всецело отдаться мыслям об этом новом факторе, но Марфа… Дьяволица вновь окутала собой разум следователя, затягивая на шеи петлю из слов, не пропуская сквозь свои сети не одну постороннюю мыслишку.
Односложные ответы на вопросы, заданные лишь бы заполнить чем-нибудь тишину, метания из комнаты в комнату, как имитация занятости, молчаливое наблюдение: перепробованы были все способы коротания времени. Последнее особенно пришлось Андрею по вкусу. Устав шататься по квартире, он сел за стол и просто начал смотреть: аккуратными, но уверенными движениями Марфа переходила от общей овальной формы к детально изображённым маскам, подмечая каждую мелочь. Процесс был очень завораживающий. После каждой дорисованной маски Марфа разворачивала лист к Андрею и произносила с детским трепетом «Похоже?», и, получив удовлетворительный кивок, улыбалась, уж очень напоминая ребенка, падкого на похвалу взрослых. Черных же забирал испещрённую цветом бумажку и подписывал снизу свои обозначения членов Общества: пронумерованные неизвестные или получившие недавно имя.
— Свою тоже рисовать? — поинтересовалась Марфа, отрываясь от монотонного закрашивания.
— Твою я и так хорошо помню. — небрежно бросил Андрей, поздно осознав, как это прозвучало.
На самом деле во всех его записях, сделанных от руки, оформленных по привычке в официально-деловом стиле, заметках об участниках собраний, результатах поисков, коротких пометках с догадками, не было ни одного упоминания Марфы. Следователь убеждал себя, что при необходимости легко запишет информацию о ней, прикрепив к накапливающимся материалам неофициального дела, а пока он просто раздумывает: стоит ли соблюдать условия договора и скрывать присутствие дамы в этом деле? По правде сказать, он уже давно всё решил. Черных боялся, что, если у него появится рисунок маски напарницы, его уничтожить в случае принятия решения в пользу сохранения анонимности ценной свидетельницы рука у него не поднимется. Не хотелось просить Марфу создавать улику против себя же.
— Тогда эта последняя. — сказала женщина, отдавая Андрею рисунок маски лакея, Кирилла Воронцова.
Черных молча подписал фамилию и имя под довольно похожим на реальность изображении, но Марфа проявила удивительную наблюдательность и, выдернув лист из рук следователя, спросила:
— Кирилл Воронцов? — вопрос был поставлен странно. Будто удивили женщину сами инициалы, а не их наличие.
— Да-а, — потянул Черных, почесывая затылок, имитируя неловкость, — я забыл рассказать…
— Забыл или не счёл нужным? — голос звучал сурово.
— Нет, правда же, — впервые следователь звучал так жалко, словно нашкодивший пацан, оправдывающий перед строгой учительницей, — ты с порога со своим Тишайцевым, я и думать забыл…
— Андрей. – со вздохом произнесла Марфа. — Определись, напарница я тебе или расходный материал. В первом случае придётся делиться со мной информацией, чтобы мы были в равных позициях, помогая друг другу. Во втором случае тебе стоит лучше врать и скрывать.
Прикуси язык. Не отвечай. Не играй по её правилам. Не признавай очевидного. Молчи.
— Значит будешь напарницей. — собственное поражение ранит, но ощущение, что вслух произнесено нечто, давно просившееся наружу, залечивает.
После выпроваживания Марфы из квартиры, Андрея стиснула несвойственная ему тоска, нежелание оставаться в одиночестве. Он подумал О Денисе, которого дома всегда ждала жена и дочь. Была ли эта спонтанная мысль отголоском зависти? Вероятно. И всё же Черных не представлял себе семейную жизнь: слишком много обязанностей и ответственности перед другим человеком. У него всегда было туго с глубокими близкими связями. Интрижки на одну ночь – хоть каждый день, а вот сложные эмоциональные путы, приковывающие тебя к человеку, были одним из немногочисленных страхов следователя. Ему хватало Виноградова, историю знакомства с которым он не помнил. Кажется, в детстве они играли в одной песочнице или что-то столь же банальное… В прочем, какая разница? Андрей пытался представить, что Денис скажет, если узнает, что у следователя появилась напарница, да не простая, а настоящая участница Общества, по делу которого он отказался помочь. О Марфе любой мог бы многое сказать, но вот мнение Виноградова предугадать не получалось, может потому, что и своё отношение Черных ещё не сформировал.
Глава X. Чувство меры.
Перед посещением четвёртого собрания Общества всё шло не так.
Задремав на кожаном диванчике в автосалоне, Черных видел сон, являвшийся к нему всё чаще и с каждым разом обретавший всё большую хронологичность. Сначала полыхающее здание, потом молодой Денис, в панике хватающийся за голову, затем отец в противной желтой футболке с сальными пятнами, нависающий над Андреем под каким-то странным ракурсом. Имея пугающую реалистичность на пару с абсолютной необъяснимостью сочетающихся фактов, сновидение оказывало утомляющий эффект, поэтому, пробуждаясь, следователь чувствовал себя выжатым лимоном.
Незнакомый мужчина уже несколько раз окликал Андрея, но, не добившись своего, дотронулся до плеча клиента в попытке разбудить:
— У вас там не только шина пробита, диск помят. Колесо почти целиком под замену.
— Да твою ж… — продолжать не было необходимости, начатая фраза всё равно в должной степени не отражала степень недовольства.
Вот вам и результат езды по неизвестной местности. Кто ж знал, что в пригороде можно так колесо сорвать. Съездил поработать называется.
Кое-как примерившись с фактом, что от финансовой накладки в виде пробитого колеса никуда не деться, Андрей стал прикидывать другие числа. Сегодня ночью собрание, машина к моменту необходимой отправки вряд ли будет на ходу.
Повезло, что теперь Черных был знаком с альтернативным маршрутом. Быстро связавшись с Марфой, следователь узнал, что нужная электричка отходит от главной стоянки в десятом часу. Что ж, значит сегодня по распоряжению судьбы он едет на собрание вместе со своей напарницей.
После короткого разговора с Марфой на телефон Андрея поступил ещё один «дружеский» звонок. Виноградов, на сей раз выступавший в роли помощника прокурора, а не старого товарища, интересовался, где материалы дела, которые ему ещё вчера должны были передать, а поскольку этим как правило занимался Черных, то и спрашивалось с него. Следователь же не представлял, где требуемый документ, но пообещал в кратчайшие сроки со всем разобраться. Сбросив звонок, он набрал третий номер. Далее людям, едущим в автобусе с Андреем, пытающимся добраться до дома непривычным путём, не посчастливилось выслушать разборки следователя с его младшим коллегой:
— Алексей, я повторяю, если ты пролюбил где-то эту папочку, то я лично приложу руку к твоему увольнению с практики, а потом и отчислению — в ответ на это из трубки донеслись жалобные оправдания вперемешку с извинениями, выслушивать которые Черных не хотел. — Кончай плакаться, Лёшка, и решай проблему. Надеюсь последствия того, что произойдёт, если дело через час не окажется на столе Виноградова, тебе предельно ясны. — завершил диалог следователь, покидая общественный транспорт.
В квартире Андрея ждал ещё один сюрприз: кран решил стать соучастником миссии по уничтожению нервной системы следователя. Мелодичное кап-кап, кап-кап стало слышно сразу, как Черных зашёл в помещение. Протекающий кран нельзя назвать концом света, но финальным аккордом в этом безумно удачном дне он стал моментально.
Времени чинить сантехнику, подводившую Андрея впервые за десятилетия жизни в квартире, не было. Он забежал домой, чтобы переодеться, торопясь на встречу с напарницей. Напарницей. Слово успокаивало нервы не то своим звучанием, не то сладкой лживостью, которой оно было наделено с первого дня их роковой встречи.
— Пунктуальность трудно назвать твоей сильной стороной. — донеслось со спины.
Черных, тяжело дыша от бега, разглядывал вокзальное расписание, надеясь, что не опоздал. Голос Марфы стал более убедительным подтверждением.
— Не будем тратиться на очередные оправдания и неискренние извинения и лучше поторопимся на электричку. — сказала женщина, откинув выбившуюся из прически прядь волос, будто нарочно приковывая взгляд следователя к этому небрежному жесту.