Руслан Пустота Я умер в 3:47

Глава 4

Глава 4 Тень сна

Я проснулся от луча солнца, который пробился сквозь щель в стене и ударил прямо в лицо. Тёплый, жёлтый, почти осязаемый. Он разрезал темноту сарая, и я зажмурился, пытаясь удержать сон, который ускользал, таял, как дым.

Сон был странным.

Я видел себя со стороны. Как будто я стоял где-то в стороне и смотрел на себя, стоящего посреди выжженного поля. Или как будто я был в нескольких местах одновременно — и там, в центре, и здесь, наблюдая. Но я знал, что человек в алом одеянии — это я. Я чувствовал это каждой частицей тела.

Земля под ногами была чёрной, потрескавшейся, с красными прожилками, как будто по ней прошёлся огонь, но не простой — магический, живой, который оставил шрамы на теле земли. Вокруг — пустота. Ни деревьев, ни кустов, ни домов.

Рядом со мной стояла красивая рогатая девушка. Она была необычной — я никогда не видел таких. Волосы — длинные, чёрные, блестящие, как вороново крыло, струящиеся до пояса. Глаза — ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись, как у кошки, следящей за добычей. Кожа — бледная, гладкая, с перламутровым отливом, словно сама луна коснулась её. На голове — небольшие витые рога, почти незаметные, но я видел их, как видел всё остальное — отчётливо, до мельчайших деталей. Крылья за спиной — перепончатые, похожие на крылья летучей мыши, сложенные, но готовые раскрыться в любой момент. Одежда — лёгкая, почти прозрачная, из тёмного шёлка, который струился по её телу и не скрывал ничего. Хвост — длинный, с остриём на конце, извивался позади неё, как змея, и я чувствовал, что он живой, разумный.

Я не знал, кто она. Но чувствовал, что она не враг.

Я перевёл взгляд на себя. На того, кто стоял в центре поля. Я был выше, крупнее, сильнее. Не тощий, хромой парень, которого я видел отражением воды в старой бочке. Длинная мантия алого цвета струилась до самой земли. Рукава и лацканы украшала золотая вышивка, которая горела голубыми рунами, — они пульсировали в такт моему сердцу, как будто жили своей жизнью. Из-под капюшона я видел лицо — моё, но другое, более взрослое, жёсткое. И глаза горели ярко-жёлтым, как раскалённые угли.

На руках, на предплечьях, там, где рукава были задранны, я видел чёрные узоры. Они двигались, переливались, пульсировали. Похожие на ожоги или татуировки, но живые, как будто они сами дышали, как будто они были частью меня, которую я раньше не замечал.

На правой руке, на среднем пальце, блестел огромный перстень с выгравированной цифрой «6». Она была чёткой, глубокой, как будто вырезана лазером.

Я перевёл взгляд на поле передо мной.

Вдали, у самого горизонта, что-то двигалось. Сначала я подумал, что это ветер, или дым, или просто дрожащий воздух над раскалённой землёй. Но потом я понял — это нечто другое. Это была орда. Скелеты. Тысячи их. Они двигались вперёд, с металлическим скрежетом, с глухим стуком костей о кости. У некоторых были ржавые мечи, у других — копья, третьи шли с пустыми руками, но сжатыми в кулаки. Они не бежали, нет, они шли — мерно, ровно, как механизмы, подчиняясь кому-то.

В центре орды возвышался он — их повелитель. Он был огромен. Выше любого дерева, выше любого дома, который я видел в этой жизни. Его череп был покрыт трещинами, из которых сочился зеленоватый свет — болезненный, холодный, как болотный огонь. Вместо глаз — два пустых провала, но из них били лучи того же зелёного света, сканирующие поле, ищущие меня. Его тело было не из костей — оно было собрано из тысяч и тысяч скелетов, скреплённых чёрной магией, которые двигались, как одно целое, как живой щит из мёртвых. Он держал в руке посох, на вершине которого горел чёрный кристалл, пульсирующий в такт его шагам. Когда он ступал, земля под ним лопалась, и из трещин вырывался холодный пар.

Он смотрел на меня. Я чувствовал его взгляд — тяжёлый, древний, безжалостный.

— Ты пришёл, — сказал он, и его голос был как камнепад, как скрежет тысяч глоток, говорящих одновременно. — Я ждал тебя.

Я не ответил. Вместо этого я поднял руки к небу. Я не знал, что делаю, но моё тело знало. Я чувствовал, как сила поднимается из земли, из воздуха, из самого моего существа. Она была холодной и горячей одновременно. Она была моей.

Я провёл руками дугу, и они вспыхнули.

Пламя. Чёрное, как сама тьма, как бездна, которая поглощает свет. Оно вырвалось из моих ладоней и ударило в орду. Скелеты вспыхивали, кричали, рассыпались в пепел. Древний Повелитель пошатнулся, но устоял. Он поднял посох, и зелёный свет ударил в ответ.

Но я уже знал, что сильнее. Я чувствовал это.

Я проснулся.

В сарае было тихо. Только солнце пробивалось сквозь щель и освещало солому, по которой я лежал. Я смотрел на неё, на пылинки, пляшущие в луче света, и пытался вспомнить сон. Но он ускользал, таял, оставляя только ощущение — тепло в руках.

Я поднял правую руку и посмотрел на неё. Пальцы были обычными, грязными, с ободранными ногтями. Никакой вязи, никакого перстня. Ничего.

Но я чувствовал тепло. Оно разливалось по запястью, по ладони, по пальцам. Я не мог объяснить его, но оно было там. Как будто кто-то оставил уголь в моей ладони, и я не мог стряхнуть его.

Закрыл глаза и попытался вызвать то чувство, которое было во сне. Ничего. Только пустота и утренний холод.

«Это был сон, — сказал я себе. — Просто сон. Стресс, голод, усталость. Никакой магии. Никакого огня. Ты просто сошёл с ума от голода».

Но я всё равно сжал ладонь, пытаясь удержать тепло. Оно ускользало.

Я встал и пошёл к двери. Солнце ослепило меня. Я щурился, пока глаза привыкали, и чувствовал, как правая рука всё ещё слабо гудит, как струна, которую давно не трогали.

Я списал это на сон.

Мать уже стояла у очага, но на этот раз она обернулась, когда я вошёл. Посмотрела на мою скулу — там, где вчера пришёлся удар отца. Сказала:

— Садись.

Голос был таким же безжизненным, как всегда, но я заметил, что она поставила передо мной миску с кашей быстрее, чем обычно. И положила чуть больше, чем вчера. Я не знал, было ли это случайностью или она заметила, что я вчера не доел.

Лика сидела на лавке и смотрела на меня. У неё в руках был кусок той самой булки, которую я принёс вчера. Она отломила маленький кусочек, положила в рот и жевала медленно, с наслаждением, как будто это был не просто хлеб, а целый праздник.

— Ты не спал? — спросила она.

— Спал, — сказал я.

— Ты говорил во сне, — сказала она. — Я слышала.

— Что я говорил?

— Не знаю. Не разобрала. Но ты говорил громко, как будто с кем-то спорил.

Я промолчал. Я не хотел рассказывать ей про сон. Он был слишком странным, слишком ярким, слишком… нереальным.

Мать села напротив, взяла свою ложку и начала есть, глядя в стену. Я смотрел на её руки, на её худые плечи, на её пустой взгляд, и думал о том, что она, наверное, тоже когда-то была другой. Молодой. Живой. До того, как этот мир сломал её.

Лика потянулась и коснулась моей руки. Её пальцы были холодными, тонкими, как птичьи лапки. Она не сказала ни слова, просто положила руку поверх моей, и мы сидели так несколько мгновений. Это было странно — я привык к холоду и боли, к ударам и крикам. Но не к этому. Не к тому, чтобы меня кто-то трогал без злобы.

Я не отнял руку. Я просто сидел и смотрел на её пальцы, лежащие на моих, на её грязные ногти, на царапины на костяшках. Она была ребёнком, но её руки были такими же потрескавшимися, как у взрослого. Она таскала вёдра, колола дрова, стирала бельё. Она делала всё, что не должна была делать в свои десять лет. И она не жаловалась. Она просто сидела и держала меня за руку.

— Тэон, — сказала она, — а ты знаешь, что я сегодня слышала?

— Что?

— Когда я ходила за водой, встретила соседку. Она сказала, что в соседнем княжестве был прорыв. Большой.

Я посмотрел на неё. Она говорила это спокойно, как будто рассказывала о том, что погода испортилась. Но в её голосе я услышал что-то, что она пыталась скрыть.

— Что значит «прорыв»? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Ну, Разрыв, — сказала она, пожимая плечами. — Говорят, там целая орда вышла. Поля пожгли, дома разрушили. Много народу полегло.

Она замолчала, снова откусила булку и пожевала.

— Соседка сказала, что люди в страхе. Говорят, что такое уже давно не случалось. И что они даже не знают, кто за это ответит.

— Кто должен отвечать? — спросил я.

— Ну, князь, наверное. Или маги. Они же должны защищать. А их всё нет и нет.

Мать подошла к столу, положила перед Ликой ещё одну ложку,Лика не собирай всякие небылицы от глупых баб, потом села напротив и начала есть, глядя в стену.

Лика понизила голос:

— Соседка сказала, что слышала, будто из столицы должны прислать настоящего боевого мага. Не такого, как наши деревенские, а настоящего, с силой. Чтобы он разобрался, что там случилось, и закрыл Разрыв.

Я молчал. Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди поднимается странное, холодное волнение. Боевой маг. Значит, маги бывают разные. И они могут закрывать Разрывы.

— А она не говорила, когда он приедет? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Лика. — Говорят, уже должен был приехать, но всё нет.

Она снова замолчала. Мать поднялась из-за стола, не сказав ни слова, и пошла к очагу. Я смотрел на её спину, на её худые плечи, на её согбенную, усталую спину.

— Тэон, — сказала Лика, — а ты боишься?

— Чего?

— Ну, Разрывов. Магов. Всего этого.

Я посмотрел на неё. На её худое лицо, на её серые глаза, в которых не было страха, но была какая-то странная, взрослая усталость.

— Боюсь, — сказал я. — Но я боюсь больше за тебя.

Она улыбнулась — той же улыбкой, в которой было больше надежды, чем смысла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.