Полная версия:
Руслан Арсланов ДУАЛИТИ
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Матей стиснул зубы. Боль в боку сменилась резью, но он выровнял дыхание. С силой втянул воздух, заставив диафрагму работать. Не сейчас. Черт! Нельзя останавливаться.
«Что за херня может "не фиксироваться"? Какие-то дроны-сканеры службы арбитров Кратта? Нет, слишком заметно. Чужое, глушащее всё поле? Возможно... Или что-то органическое. Что-то, что не имеет стандартной сигнатуры, тепловой карты...»
Он свернул к служебному люку, ведущему в вентиляционные магистрали старого образца — самый быстрый путь. Остановился на секунду, упершись руками в колени, давясь кашлем. Пот солил глаза. Он протёр лицо грязным рукавом, и взгляд упал на его же дрожащие пальцы. От усталости. Или от страха.
«Злат... Держись, увалень. Держись. Я уже бегу.»
Он с силой дёрнул рычаг люка, и тот с пронзительным скрипом поддался. Чёрная пасть магистрали поглотила его, и бег продолжился уже в кромешной, давящей темноте, где ориентиром был только счет шагов, память о карте в голове и холодный, ни на секунду не отпускающий ужас в самом сердце. Он бежал, а в ушах, поверх собственного тяжёлого дыхания и стука сердца, уже отдавался несуществующий пока крик лучшего друга.
Темнота вентиляционной магистрали была похожа на вещество — густой, маслянистой, давящей на барабанные перепонки и наполняющей рот вкусом старой пыли и металла. Матей бежал на ощупь, левой ладонью скользя по шершавой, холодной стене. Правую он вытянул вперёд, на случай низкого патрубка или внезапного обрыва.
Дыхание эхом отдавалось в металлическом гробу туннеля. Здесь его паника, его усталость усилились. Каждый хриплый вдох, каждый стук сердца о рёбра казался предательским шумом, способным выдать его за километр. Он заставил себя дышать тише, через нос, превращая каждый вдох в долгий, контролируемый процесс. «Четыре шага... вдох... четыре шага... выдох...» Так учил Гио. Сейчас это было спасением от истерики.
«Схрон четыре... Через главный коллектор, ответвление «Дельта-7», потом по старой дренажной шахте... Там должна быть аварийная отсечка, но её клинит уже лет двадцать...» Карта нижних ярусов, выжженная в памяти годами разбойного промысла, всплывала перед внутренним взором ярче, чем любая голограмма. Он прокручивал внутри себя маршрут, сверяя его с счетчиком шагов в голове.
Матей свернул в узкий коллектор. Здесь пришлось пригнуться. Потолок, усыпанный холодными каплями конденсата, цеплялся за волосы. Впереди — развилка. Прямой путь был короче, но вёл мимо действующего узла фильтрации. Там были датчики движения, пусть и примитивные. «Слишком заметно. Нельзя.» Он выбрал левый, более длинный путь — «трубу молчания», как её называли «Призраки». Там было так шумно, что разговаривать не имело никакого смысла
Туннель сузился так, что приходилось двигаться почти ползком, отталкиваясь локтями и коленями. Старая, прохудившаяся обшивка царапала кожу через куртку. Воздух стал спёртым, с тяжёлым запахом застоявшейся воды и чего-то кислого, гниющего. Матей подавил рвотный позыв.
«Почему глушилка? Кто и зачем? Если бы это были конкуренты или стражи порядка — они бы просто взяли схрон штурмом. Зачем скрываться от датчиков? Чтобы не оставлять следов? Или... чтобы то, что они делают, не увидели даже машины?»
Мысль была ледяной иглой. Он прополз под свисающей гирляндой оборванных кабелей, почувствовав, как один из них, всё ещё под напряжением, искрится и потрескивает в сантиметре от его щеки. Запах озона ворвался в ноздри.
Наконец, впереди забрезжил слабый, грязно-жёлтый свет — аварийный плафон, питающаяся от отдельной, древней электросети. Он выполз в небольшой коллекторный зал. В центре ржавела, покрытая слоями непонятных наслоений, круглая крышка технического люка. «А вот и он — Схрон 4.»
Матей замер, прислонившись к холодной стене, пытаясь отдышаться. Уши гудели. Здесь было тихо. Слишком тихо. Не слышно гудения систем, не слышно привычного скрежета металла. Только тихое шипение аварийного плафона и отдалённый, приглушённый гул улья где-то глубоко внизу. Датчики на стене у входа в схрон — крошечные, самодельные лампочки, которые они с Златаном сами припаяли, — горели ровным зелёным светом. «Работают. Значит, не глушилка снаружи. Их выключили изнутри. Или... они сломаны чем-то, что прошло мимо них.»
Он подошёл к люку. Не было ни звука из-под него. Ни голосов, ни шагов, ни привычного Златанового сопения. Только тишина, плотная и зловещая.
«Слишком просто. Точно ловушка.»
«А если он там, раненый? Каждая секунда...»
Матей прислушался на секунду, затем быстрыми, отработанными движениями откинул три массивных засова (их никогда не запирали на код изнутри, только на засовы — для быстрого выхода). Он не стал распахивать люк. Приподнял его на пару сантиметров. Из щели пахнуло воздухом схрона — затхлым, пыльным, с едва уловимым новым, странным запахом. Сладковатым. Металлическим. Как мокрый, горячий металл и... переспевшие фрукты.
Сердце ёкнуло. Этого запаха здесь раньше не было.
Затаив дыхание, он заглянул в щель. Внизу — знакомый бетонный пол, ящики со старым барахлом, стол с разобранными приборами. Никого. Ни движений, ни теней. Свет от их лампы горел, но тускло, будто питаясь от умирающего аккумулятора.
«Всё чисто. Слишком чисто.»
Матей медленно, бесшумно приоткрыл люк ещё, давая глазам привыкнуть. Потом, в последний раз окинув взглядом пустой коллекторный зал за спиной, он беззвучно соскользнул вниз, в глотку схрона, мгновенно прижимаясь спиной к холодной стенке под люком.
Он был внутри. Тишина обрушилась на него всей своей тяжестью. И этот странный, сладковато-металлический запах стал только сильнее.
Матей присел на корточки в тени под люком, давясь хриплым дыханием. Схрон открылся перед ним как обычно, ничего странного, как казалось. Помещение было обширным, как ангар для малых шаттлов, но потолки, опутанные паутиной труб и кабелей, были низкими, создавая гнетущее ощущение ловушки. Воздух, обычно пропахший машинным маслом и пылью, теперь отдавал той же странной сладковатой горечью.
Пространство кишело грудами ящиков и контейнеров — скарбом «Призраков». Здесь было всё: от украденных, универсальных блоков питания для аугметических протезов до ящиков с редкоземельными магнитами, выдранными из списанных атмосферных фильтров. Каждая деталь была тщательно отсортирована, оценена и ждала своего перекупщика. Это был их банк, их кладовая, их тихий уголок силы в хаосе улья. Сейчас это место силы чувствовалось пустым и осквернённым.
Единственные звуки — назойливое гудение аварийной лампы где-то вдалеке и слабый, прерывистый шелест вентиляции, будто система задыхалась. Ни голосов, ни шагов…
«Данные. Надо взять данные. Система всё видела. Она всё знает.»
Преодолевая жгучую боль в ногах, Матей, крадучись, переместился к пульту охраны — самодельному гибриду из краденых серверных плат, спрятанному за фальшивой стенкой из ящиков с болтами. Он припал к нему, как к спасительному алтарю. Дрожащими от напряжения пальцами он подключил свой инфобраслет к порту, ввёл многоразовый, усложнённый пароль, приложил ладонь к сканеру. Система, с ворчанием, но признала его. «Админ».
На экране браслета всплыл интерфейс. Матей мысленно молился, запуская глубокую диагностику и запрос логов.
«Вот. Сейчас всё станет ясно. Кто зашёл, когда, какие сигнатуры... Может, перехваченные частоты...»
Матей отключил браслет, но тишина, ворвавшаяся в его уши, была теперь иного качества — густой, тягучей и намеренной. Она давила на барабанные перепонки, как вода на большой глубине. Он сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах. Вспомнилось наставление Гио, выжженное в памяти болью и потом: «Когда не понимаешь — смотри под ноги. Все самое незаметное — всегда под носом.»
Данные с пульта охраны лежали в его мозгу мёртвым, ядовитым грузом. Система не просто вышла из строя три часа назад. Диагностика показала кое-что более чудовищное. Контуры безопасности были тихо и профессионально взломаны и перенастроены почти неделю назад. Последний чистый лог фиксировал визит одного из младших «Призраков», приходившего забрать пару конденсаторов. Через десять часов после его ухода в коде системы произошли микроскопические, изящные изменения. С того момента система исправно работала, передавала статус «всё чисто», но её «глаза» и «уши» — датчики движения, акустические сенсоры, тепловые сканеры — были мягко, без отключения сигнализации, переведены в режим «вечной петли», транслирующей архивные, пустые данные.
Мысли закрутились, лихорадочные и острые:
«Неделю. Целую неделю кто-то мог видеть и слышать всё, что здесь происходит. Знал расписание. Знал пароли. Знал про то, что кто-то точно придет. И ждал. Ждал удобного момента. Чёрт возьми…»
Чувство ловушки сомкнулось вокруг него, холодное и безошибочное. Он вошёл в чужой капкан, расставленный задолго до его прихода.
Сжав челюсти, он переключил запрос на браслете. Ячейки хранения. Логи доступа. Если это грабёж...
Система выдала статус: все ячейки заперты. Ни одной несанкционированной попытки вскрытия за всю историю. Ни до, ни после взлома. Матей почти вздохнул с облегчением, но оно застряло в горле. Что-то было не так. Он запустил углублённую проверку целостности пломб и внутренних сканеров массы.
И тут леденящий ужас, медленный и неотвратимый, начал подниматься по его позвоночнику.
Согласно данным, масса содержимого в каждой ячейке оставалась абсолютно неизменной на протяжении всей последней недели. До миллиграмма. Пломбы не вскрывались, никто, ничего не забирал.
«Так не бывает, — прошипело в сознании. — Пыль оседает. Влажность меняется. Крошечные колебания есть всегда...»
Значит, и эти данные — ложь. Часть петли. Кто-то не просто выключил «глаза» системы безопасности неделю назад. Грабеж был не нужен. Все это было слишком странно.
Ужас охватил Матея. Воздух в лёгких стал ледяным. Казалось, в тишине схрона он слышит не даже собственное сердцебиение.
«Злат, здесь точно был. Точно...»
Данных не было. Была только эта тишина, этот сладковато-металлический запах и абсолютная, бесчеловечная аккуратность происшедшего.
Дрожь в руках прошла, сменившись ледяной, хищной собранностью. Гио говорил смотреть под ноги. Значит, надо оторваться от экрана, который врёт. Матей отключил браслет, погасив голубоватый отсвет, доверившись своим чувствам и опыту, прижавшись спиной к ребрам холодного ящика. Движение в дальнем конце схрона было не похоже на шаг или пробежку, будто силуэты стеллажей и тени на секунду поплыли и перестроились, как картинка на глючном экране. Ни звука. Только тихий, предательский скрип его собственного ботинка на бетоне, когда он инстинктивно отшатнулся.
Адреналин ударил в виски, заставив сердце колотиться чаще. Чувство ловушки, до этого тлевшее на заднем плане, вспыхнуло ярким, холодным пламенем. Здесь кто-то или что-то есть. И оно неестественное.
Он резко сменил направление, уже не стараясь быть бесшумным, а просто быстрым. Цель теперь была одна — запасной выход, скрытый за горой старых демонтированных панелей управления в противоположном углу. Он двигался низко, от стеллажа к стеллажу, используя ящики как укрытие.
Именно тогда, мельком глянув в проход между двумя штабелями контейнеров, он увидел Златана.
Огромное тело лежало на боку между стеллажами, в неестественной, но спокойной позе, как у спящего. Ни крови, ни видимых ран. Одежда не порвана. Его лицо, обычно красное от напряжения, сейчас было странно бледным и расслабленным. Глаза закрыты. Казалось, он просто отключился.
Матей мгновенно рванулся в укрытие за ближайшим угловым ящиком, его разум работал на пределе. Это была ловушка. Слишком очевидно. Приманка. Чувство чужого присутствия висело в воздухе плотнее, чем странный запах. Он чувствовал это кожей — за ним наблюдают. Не обязательно глазами. Возможно, чем-то иным.
Логика, холодная и безжалостная, накладывалась на панику.
«Если Златан мёртв — мой подход сейчас ничего не изменит. Только добавит вторую жертву. Если он без сознания — у меня есть минуты, чтобы найти источник угрозы. Обезвредить его. Или понять, как вытащить Златана, не подставляясь. Бросить его — не вариант. Но бездумно кинуться к нему — самоубийство.»
Матей прислушался. Кроме гудения светильников — тишина. Но та самая, лживая тишина схрона. Он медленно, сантиметр за сантиметром, высунул голову из-за укрытия, сканируя пространство над Златаном, потолок, дальние тени. Искал малейшее движение, вспышку, искажение. Ничего.
План сформировался сам собой, жёсткий и чёткий.
«Так Матей, сначала пойми где угроза, а за тем постарайся вытащить Златана, и не подставиться» — мысли Матея накатывали волнами.
Он заставил себя отвести взгляд от тела друга и начал изучать пространство между собой и приманкой, ища ту невидимую нить, которая наверняка вела к капкану.
Матей прижался лбом к холодному металлу ящика, заставляя мозг работать сквозь панику. Мысли метались, цепляясь за обрывки тактик, но не складываясь в план. «Надо выманить. Или отвлечь. Или...» Он бегло ощупал карманы. Гаек нет — остались в другой куртке. Вокруг — только пыль и безмолвные ящики.
«Вариантов нет. Нет времени. Ни снаряжения, ни данных. Просто он лежит там, а здесь — никого. Или... они ждут, когда я выйду.»
Единственное, что приходило в голову — попытаться незаметно сместиться по другой линии стеллажей, чтобы посмотреть на Златана с другого ракурса и постараться увидеть то, чего не видно отсюда. Проволоку, датчик, что-то, что подтвердит ловушку — это было слабо, почти безнадёжно, но это было хоть какое-то действие.
Он уже начал мысленно прокручивать путь — «три шага вправо, за тот массивный контейнер, потом вдоль него» — как вдруг воздух сгустился.
Сладковато-металлический запах, до этого фоновый, ударил в нос резко и остро. У Матея сразу закружилась голова, в висках застучало. Он моргнул, пытаясь прочистить взгляд, и увидел, как в дальнем конце схрона, там, где раньше было пустое пространство, воздух словно «закипел» — невидимой дрожью, искажая свет от ламп. Из этого мерцающего марева медленно, бесшумно выплыла серая, непрозрачная дымка. Она стелилась по полу, поглощая очертания ящиков, приближаясь.
Мысли остановились. Все тактические соображения испарились, остался только животный ужас. Он попытался отползти назад, но тело не слушалось. Мышцы стали тяжёлыми, ватными. Дыхание перехватило.
Из дымки выступили два нечетких силуэта, смутные фигуры, лишь отдалённо напоминающие человеческие силуэты. Они двигались к Златану плавно, без суеты. Одна из них наклонилась над его телом.
Матей хотел крикнуть, броситься вперёд, хоть что-то сделать, но мог только наблюдать, как его сознание медленно тонет в липкой, накатывающей волне беспамятства, он не в состоянии был издать ни звука. Последним, что Матей услышал сквозь нарастающий звон в ушах, был спокойный, без интонации голос, доносящийся из самой гущи дымки:
«Этот готов. Его тоже берём»
И всё поглотила тишина
Глава 3
Сознание возвращалось обрывками, как сигнал сквозь помехи — глухой, ритмичный гул, исходящий отовсюду и ниоткуда сразу. Металлический скрежет, приглушённый слоями бетона. Шаги. Чёткие, размеренные — они накладывались друг на друга, создавая ощущение муравейника. Голоса, слишком далёкие, чтобы разобрать слова, лишь мутный гул чужой активности.
Матею казалось, что он всё ещё спит и бредит. Воспоминания о схроне, серой дымке и безжизненных фигурах проносились в голове, как обрывки кошмара, слишком нереальные, чтобы быть правдой. «Привиделось. Надышался какой-то дряни в вентиляции. Открой глаза...»
Но звуки не стихали. Они настойчиво вползали в уши, становясь чётче. Тяжёлая дверь где-то захлопнулась с глухим стуком. Короткая, резкая команда, произнесённая без эмоций. Шарканье подошв по бетону.
Матей застонал и попытался пошевелиться. Тело откликнулось тупой, разлитой болью и свинцовой тяжестью. Он медленно, с трудом разлепил веки.
Свет был неяркий, рассеянный, лишённый источника. Он падал с потолка, представлявшего собой матовую пластиковую панель. Комната… была не комнатой.
Помещение было маленьким, прямоугольным. Две узкие койки с тонкими матрасами, прикрученные к полу. Между ними — проход в метр шириной. У каждой кровати — по металлической тумбочке, наглухо приваренной к стене. На них стояли две запакованные бутылки с водой без этикеток и несколько батончиков непонятного содержимого в нейтральной упаковке. В дальнем углу, у стены, стоял предмет, от которого в горле встал комок: стальная, слегка помятая посудина с крышкой — унитаз.
Матей с трудом приподнялся на локтях, голова кружилась. Взгляд, скользнув по пустой кровати напротив, наткнувшись на сидящую фигуру.
Златан сидел на краю соседней койки, широченная, идеально прямая спина, мощные руки лежали на коленях. Он не спал. Его глаза, обычно живые и простодушные, сейчас были остекленевшими и пристально смотрели на Матея. В них читалась глубокая, животная настороженность. Он не издавал ни звука, словно затаился.
— Злат… — голос Матея был хриплым, словно чужим. Он сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. С трудом перевёл тело в сидячее положение. — Где мы?
Златан медленно перевёл взгляд на дверь — массивный стальной лист с глазком и щелью для передачи пищи внизу — потом обратно на Матея.
— Ты был в отключке двое суток, — глухой и низкий голос Златана будто пробивался сквозь вату. Он не моргал и не отводил глаз — Я, чуть меньше, что-то около суток. Чувствую себя так, будто меня собрали из запчастей после аварии шаттла.
Матей кивнул, ощущая ту же разбитость.
— Не знаю, что тут происходит, Мат, — Златан понизил голос до шёпота, хотя в комнате кроме них никого не было. — Но тут… народу. Много, брат. Пацанов. Разных. От мелких, лет десяти, до таких, как мы и старше. Все тут. По таким же камерам сидя, наверное. Есть общий зал, где некоторые собираются вместе. Ещё здесь… охрана. Не похожа на ульевых стражников, арбитров или наёмников. Молчат, ходят чётко, словно армейские. И тут целая кухня-столовая есть, и… — он запнулся, — тренировочные залы. Большие. И еще один раз я слышал какой-то далекий гул, словно толпа орёт, но не уверен, может, я просто еще не пришёл в себя.
Он замолчал, сжав кулаки на коленях.
— Запутанные тут переходы, коридоры. Я в окно глянул, когда нас везли — не похоже на наш сектор. Совсем. Мат, я без понятия, куда мы попали. Но что-то тут не так. Слишком… ровно всё. Слишком чисто. Лучше бы нам это побыстрее выяснить.
Матей слушал, и с каждой фразой остатки иллюзий рассеивались. Это не сон. Их взяли и куда-то привезли. И судя по описанию Златана — это не тюрьма.
Он медленно, преодолевая волну тошноты и слабости, поставил ноги на холодный бетон пола и попытался встать. Мир накренился. Мышцы, обычно послушные и готовые к взрывному движению, отказывались работать согласованно. Он схватился за тумбочку, чтобы не упасть. В голове пронеслось: «Двое суток. Что они вкачали в меня? Или это после той дымки…»
Координация была нарушена. Он чувствовал своё тело, но управлять им было как роботом с лагающей программой управления — новое, неприятное ощущение беспомощности было хуже любой физической боли.
Он стоял, держась за тумбочку, глядя на стальную дверь. Златан молча наблюдал за ним. Вопросов было больше, чем ответов.
Дверь их камеры открылась беззвучно, сама собой, как по таймеру. За порогом тянулся длинный, слабо освещённый коридор с такими же стальными дверями по обе стороны. Воздух здесь циркулировал лучше, но запах отдавал в ноздри тем же — стерильностью и металлом.
Они вышли в главный зал, и Матею на секунду перехватило дыхание. Пространство обрушилось на него масштабом. Это была громадная, многоуровневая полость, вырезанная в теле улья или, что более вероятно, построенная как отдельный модуль. Потолки уходили вверх на добрых тридцать метров, теряясь в сетке синих рабочих фонарей и несущих ферм. Всё вокруг было отлито из того же серого, лишённого индивидуальности бетона и усиленной стали. По периметру на разных уровнях шли галереи с перилами, соединённые лестницами и узкими мостиками. Внизу, в центре, располагалась открытая площадка, напоминающая пустую арену или плац. Было шумно от эха шагов, приглушённых голосов и далёкого гула вентиляции, но этот шум не был живым — он был индустриальным, функциональным.
Их сразу же окружили охранники. Высокие, под два метра, с неестественно широкими плечами под серо-стальной униформой без знаков различия. Но главное — шлемы. Цельные, обтекаемые, с зеркальной чёрной лицевой панелью, не пропускающей ни намёка на черты лица. Они не говорили, лишь обозначали направление легким поворотом головы или коротким жестом руки. Их движения были синхронизированы, лишены суеты. Они словно сканировали пространство, как дроны на посту. Матей даже подумал «Что это дроны ТДКС? Бред. Где-то слышал, что они запрещены.»
В зале, группами и поодиночке, находились подростки. Может быть, человек пятьдесят. Все — как на подбор: либо атлетично сложенные, крупные, либо жилистые, с цепкими взглядами и шрамами на открытых участках кожи. Лица были разные — от откровенно детских до ожесточённых взрослых, — но всех объединяло отсутствующее или настороженное выражение. Здесь не было уличной бравады. Была концентрация. И усталость.
Матей, обменявшись взглядом с Златаном, кивнул в сторону группы из трёх парней у массивной колонны. Они выбрали того, кто показался чуть менее закрытым — парня лет семнадцати, с острым, смуглым лицом и внимательными глазами, осматривавшего зал.
Подойдя, Матей сказал тихо, но чётко:
— Эй. Поговорим?
Парень оценивающе оглядел их обоих, взгляд скользнул по массивному Златану.
— Сначала представитесь. Правила такие. Меня зовут Ариф.
— Матей. Это Златан.
Ариф кивнул, как будто отмечая информацию в невидимом списке.
— Ах да… Вы новенькие. Из камер восточного крыла. Наконец решили осмотреться?
— Где мы? — спросил Матей, опуская формальности. — Что это за место?
Ариф усмехнулся, но в глазах не было веселья.
— Официально? Тренировочный комплекс «Арена-Спарта». Считай, что некая Арена, все мы – гладиаторы, бойцы, клоуны, называй как хочешь. Всех забрали с улиц. Всех у кого есть сила, жилка, воля — сюда свозят. С разных ульев, с разных концов сектора, слышал даже, что с других планет — Он понизил голос. — Здесь нет случайных. Только те, кто уже умеет драться, выживать, или… кто показал какой-то потенциал, за которым пришли.
— Пришли? — переспросил Златан хрипло.
— Берут точечно. Как вас, наверное. Со скандалом, с исчезновением. — Ариф пожал плечами. — Деталей не знаю. Я сам здесь что-то около месяца. Знаю, что таких комплексов несколько. Тут правят не офицеры, а главный надзиратель — Ариф кивнул в сторону балкона на высоте около десяти метров. Его никто не видел. Он говорит через систему оповещения, через охранников. Он определяет пары, кто дерётся, что получает победитель… кто из проигравших отсеивается.
Матей почувствовал, как холодок пробегает по спине.
— Побег? — спросил он, глядя прямо на Арифа. — Кто-нибудь пробовал?
На лице Арифа появилось что-то вроде жалости.
— Каждую неделю-две находятся умники. Обычно новенькие, вроде вас. — Он огляделся, убедился, что ближайший охранник стоит в отдалении. — Не советую. Абсолютно каждого ловили. Не знаю, как — здесь всюду глаза и уши. И потом… — он сделал паузу, — им задавали такую порку, что любое желание сразу отпадало. Плюс — карцер в их же жилом блоке на трое суток, без пищи, без воды. Выживали не все. Или выживали, но становились… послушными.
Матей встретился взглядом с Златаном. В глазах друга читалась та же трезвая, безнадёжная ярость. Побег в лоб был самоубийством. Эта система была продумана.
— А что потом? — тихо спросил Матей. — Те, кто не бежит, не ломается?
Ариф посмотрел куда-то вдаль, на пустую арену.
— Потом — тренировки. Жёсткие. Очень. Спарринги. Строгая диета. Бои… можно сказать «на смерть». Лучших забирают. Куда — не знаю, ходят слухи разные слухи… С проигравшими тоже поступают по разному… — Он не договорил, но смысл повис в воздухе. — Совет один ребятки: играйте по их правилам. Пока. Изучайте. Адаптируйтесь. Вероятнее всего вы здесь надолго, если повезет, конечно. Скоро вы все узнаете.
Он кивнул им и растворился в толпе других подростков, направляясь к одному из выходов из зала.
Матей остался стоять рядом с Златаном, ощущая под ногами не бетон, а лёд. Они попали не просто в тюрьму.
Матей кивнул в ответ на немой вопрос в глазах Златана. Слова друга о тренировочных залах и слишком «ровном» порядке легли в сознании тяжёлым, понятным грузом. Разговаривать здесь, в коридоре, было безумием. Нужно было вернуться в свою клетку — единственное место, хоть как-то напоминающее укрытие.