Роза Рай Надежда

Глава 15: Непоколебимая уверенность

«Вынесенный приговор без суда — самая страшная война. Здесь казнь — лишь вопрос времени»

Атмосфера в маленьком кафе была напряжённой, и, если бы не аромат свежемолотого кофе, можно было подумать, что они находятся в рабочем кабинете. Сергей отодвинул тарелку с недоеденным сэндвичем и обхватил руками кружку.

— Слишком тихо стало. Как сквозь землю провалились. Ни одного нового случая.

Вера, сидевшая с идеально прямой спиной, отставила в сторону стакан с водой.

— Она затаилась. Но сам факт нападения в городе... нетипичен. Их стихия — безлюдье. Это говорит либо о смелости, либо об отчаянии.

Сергей откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнули знакомые искры азарта.

— А если это не просто Низшая? — Он сделал паузу, глядя на Веру. — Вы говорите, носители до инициации почти как люди. А если ребёнок рождается от двух таких носителей? Что, если получается нечто среднее? Сочетание тьмы и света?

Сердце Максима дрогнуло. Он резко потянулся за салфеткой, делая вид, что вытирает несуществующую каплю кофе. «Черт. Копает прямо под фундамент нашего дома».

Вера замерла. Своим вопросом оперативник неосознанно подобрался к истине. Она почувствовала лёгкую дрожь в пальцах и спрятала их под столом. Глядя на упорство Сергея, поняла: отрицать бессмысленно. Лучше возглавить.

— Теоретически... да, — медленно проговорила она, взвешивая каждое слово. — Такое возможно. Если оба начала сливаются... должно получиться нечто иное. Не носитель, а настоящий гибрид. Таких мне не доводилось встречать...

Она отпила глоток воды, словно пытаясь смыть привкус лжи.

— И, если это так, ситуация становится опаснее в разы. Обычные твари действуют по инстинкту. Но как остановить того, кто хитер, как человек, и при этом наделён чудовищной силой?

Максим почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он откинулся назад, закинул ногу на ногу, изображая расслабленность. Он смотрел на Веру, пытаясь прочитать в её глазах хоть что-то, кроме холодного служебного рвения.

— Эй, погодите хоронить всех по учебнику. — Он фыркнул, стараясь, чтобы ирония звучала естественно. — Может, они не такие уж монстры? Если в них есть человеческое, значит, может быть и совесть. Может, они как раз прячутся, потому что умеют контролировать свой «голод»? Поэтому вы их и не встречали — они не светятся, как лампочки.

Вера резко встала, её лицо, впервые за весь разговор, исказила настоящая ярость.

— Довольно! Ваши детские фантазии смертельно опасны. Теория о гибридах — это не научный прорыв, это оправдание для чудовищ! Я видела, что делает тьма с душой. Никакое «светлое начало» не может с этим сосуществовать. Оно либо будет уничтожено, либо... осквернено. — Она замолчала, понимая, что выдала слишком много личного, и села, отводя взгляд.

Максим застыл, глядя на неё. Его пугала не теория, а эта абсолютная, безжалостная уверенность. Она уже вынесла приговор. И этот приговор включал всех, кого он любил.

— Вера, вы слишком разволновались, — сказал он нарочито спокойно. — Это лишь гипотеза. Возможно, носители разных энергий просто несовместимы. Ведь полно пар, которые не могут иметь детей. — Он пожал плечами, изображая безразличие. Но внутри у него всё сжалось в ком. Сомнений не оставалось: для этой женщины с ледяными глазами его семья была лишь очередной мишенью. И это делало её очень опасной.

Глава 16: Призраки прошлого

«Прошлое не похоронить. Оно ждёт тебя в гостиной, одетое в чужой костюм, с ледяным взглядом старых обид»

Просторный зал гудел, словно растревоженный улей. Надя, как всегда, нашла спасение в роли гостеприимной хозяйки. Она выравнивала уже безупречные ряды тарелок, спиной к гостям, создавая себе иллюзию занятости и невидимости. В воздухе смешались ароматы жареного мяса, дорогих духов и свежесрезанных цветов. Но за всеми этими приятными запахами скрывалось что-то тревожное.

— Надюнь! — Весёлый, чуть хриплый от шампанского голос Максима прозвучал прямо у неё за ухом. Его рука, тёплая и тяжёлая, легла на её локоть, заставив женщину вздрогнуть. — Хватит прятаться у закусок! Иди сюда, познакомлю с моим шефом! Лучшим шефом на свете, между прочим!

Она обернулась, натянула на лицо привычную, отрепетированную за долгие годы маску вежливой, радушной хозяйки. «Улыбнуться, кивнуть, сказать что-то банальное...»

Мысль оборвалась, едва взгляд скользнул по фигуре за спиной Максима.

Голос Максима звучал где-то рядом: «Надя, это Сергей...».

Следующее, что она почувствовала, — ледяная волна, прокатившаяся от пяток к макушке. Она судорожно сглотнула, но комок в горле не проходил. Пальцы сами собой вцепились в складки платья, и она увидела, что они дрожат — мелко, часто, как в лихорадке. А он стоял неподвижно, и его серые глаза были точь-в-точь как тогда…

Сергей.

Не мираж. Не призрак. Плоть и кровь. В тёмном, идеально сидящем костюме, который лишь подчёркивал его военную выправку. Тот, с кем у неё были те единственные, украденный у судьбы день и ночь. Тот, чьё сходство с Петром сначала поразило, а потом стало неважным, потому что он был другим — живым, острым, пьяняще-реальным. Тот, от кого она сбежала на рассвете, охваченная паникой, стыдом и ужасом перед своим правом на счастье.

Максим, ещё не видя её лица, весело продолжал:

— Сергей, это моя…

Он запнулся, наконец заметив состояние Надежды. Маска радушной хозяйки разбилась вдребезги, обнажив мертвенную бледность. Её широко раскрытые глаза были полны чистого, животного ужаса.

Сергей стоял неподвижно. Его лицо, за секунду до того расслабленное, застыло. Мелькнула мгновенная вспышка изумления, за которой последовала волна горького узнавания. А потом — пустота. Пропала лёгкая усталость, пропала вежливая полуулыбка. Серые глаза, обычно такие ясные, стали холодными и чуть прищуренными. Надя прочитала в них нечто большее, чем простую обиду. Презрение? Возможно. Но не злое, а скорее горькое, разочарованное. И где-то на дне — едва заметное сожаление.

Молчание затянулось и стало невыносимым. Максим переводил растерянный взгляд с одного на другого.

— Вы… знакомы? — выдавил он наконец, и в его голосе уже не было ни капли веселья, лишь настороженность оперативника.

Голос Нади прозвучал чужим, рваным, словно её долго душили.

— Встречались… — она сглотнула ком в горле. — Однажды. Мельком.

— Да, — отчеканил Сергей. Его голос был ровным и обжигающе холодным, как сухой лёд. — Очень мельком.

Он сделал шаг вперёд. Не угрожающе, но его аура, обычно такая сдержанная, вдруг сжалась в плотный, опасный, пульсирующий сгусток. Надя инстинктивно отпрянула, но наткнулась на край стола. Стеклянная посуда жалобно и тревожно звякнула.

Сергей, не отводя от неё изучающего взгляда, сделал маленький, чисто формальный поклон. Движение было отточенным и наигранно-вежливым.

— Надежда, — произнёс он, намеренно используя полное имя, подчёркивая дистанцию. — Рад вас видеть. Вы не меняетесь.

Для неё эти слова прозвучали не как комплимент, а как обвинение. «Ты сбежала, а время для тебя остановилось. Ты — аномалия», — вот что слышала она.

В ответ она вцепилась пальцами в столешницу и заставила себя выпрямиться.

— Здравствуйте, Сергей. Проходите, пожалуйста… чувствуйте себя как дома, мы рады наконец-то познакомиться с тем самым замечательным шефом Максима, он так много о вас рассказывал. Конечно, только хорошее, не переживайте. Очень рады! А сейчас, извините, мне… мне нужно проверить горячее.

Она затараторила, отступая назад, словно от раскалённой докрасна плиты.

И повернулась, чтобы бежать. Снова. Но на этот раз она знала — убежать не получится. Спиной она чувствовала его взгляд, впивающийся ей между лопаток, и слышала сдавленный, растерянный выдох Максима.

Она влетела на кухню, захлопнув дверь так, что задребезжала посуда в буфете. Прислонилась спиной к прохладной двери холодильника, пытаясь остудить пожар в голове. Её трясло так, что она с трудом сжала пальцы, пытаясь взять себя в руки, но это не помогало. По спине бегали мурашки, а под ложечкой сосало от холодной пустоты.

Он здесь.

Сергей.

Чёрт возьми!

ОН ЗДЕСЬ!

(7) Воспоминания Надежды. 2015 год. Морской бриз

«Украденный у вечности день может стать самым ярким и самым горьким воспоминанием на сотни лет»

Рассвет на море был тихим и сизым. Свежий воздух пах солью и влажным песком. Она вышла в это спящее царство, держа в руках мягкие сандалии.

Лёгкий бриз колыхал её длинный белый сарафан, широкие поля шляпы скрывали лицо. Она шла по самому краю воды — прохладные волны лениво омывали её босые ноги. В эти редкие, украденные у мира мгновения она позволяла себе не думать. Ни о вечном голоде, ни о прошлом. Только шёпот волн и песок, утекающий из-под пят.

Впереди, сквозь утреннюю дымку, показалась одинокая фигура. Мужчина. Он шёл ей навстречу, тоже босиком, опустив голову, будто что-то ища в песке. Надя нахмурилась. Она не любила случайных встреч. Она собралась было отойти выше, но что-то заставило её замедлить шаг.

Его походка… Что-то неуловимо знакомое было в силуэте, в ритме его шагов.

Он приблизился, всё ещё не поднимая головы. Поравнялся с ней и поднял глаза.

У неё перехватило дыхание. Шум прибоя внезапно стих, словно кто-то выключил звук. В висках застучало так громко, что она почувствовала лёгкое головокружение. Перед ней, с живым любопытством глядя на неё, стоял Пётр. Её Пётр. Совсем юный, каким она запомнила его в последний счастливый день. Те же вьющиеся каштановые волосы, та же линия скул. Только глаза были другими — не тёмными, как шоколад, а ясными, серыми, и в них читалось современное, не знакомое ей любопытство.

Она застыла, не в силах пошевелиться. Это был мираж, наваждение. Надя резко, почти грубо зажмурилась, потом снова открыла глаза. Нет. Видение не исчезло. Она даже ущипнула себя за запястье — острая, но кратковременная боль подтвердила: она не спит.

Молодой человек тоже остановился, удивившись её реакции.

— С вами всё в порядке? — спросил он. Голос был другим — более низким, уверенным, без той поэтичной мягкости, что была у Петра.

Его слова вернули её к реальности.

— Простите, — её собственный голос прозвучал хрипло. — Вы... вы так похожи на одного человека.

Он внимательно посмотрел на неё, и его серые глаза заинтересованно блеснули.

— Надеюсь, не на беглого преступника? — он усмехнулся, но тут же смутился собственной шутке.

— Сергей, — представился он, протянув руку.

Она машинально дотронулась до его пальцев. «Холодные, — мелькнула мысль. — А у Петра руки были всегда тёплыми».

— Надя, — выдохнула она.

Она молча развернулась и пошла дальше, не в силах больше выдерживать этот взгляд. Через мгновение она услышала за спиной его шаги. Он шёл за ней, не догоняя, просто следуя.

Сначала они шли молча. Затем он заговорил. Осторожно, ненавязчиво. О том, что отдыхает здесь с друзьями и сегодня уезжает. Что вышел попрощаться с морем, но теперь ему совсем не хочется уезжать.

— Почему? — спросила она, всё ещё не оборачиваясь.

— Потому что я, кажется, только что встретил причину остаться, — прозвучало тихо и так искренне, что у неё снова перехватило дыхание.

Она обернулась и наткнулась на его взгляд. И в этих серых глазах она не увидела ни капли лукавства. Лишь потрясение, схожее с её собственным, и зарождающееся острое, непреодолимое влечение. Тот же магнетизм, что свёл её когда-то с Петром, снова сомкнулся вокруг них.

Кофе на пустой набережной они пили молча — и это молчание не было неловким. Они смотрели на море и украдкой друг на друга. Ветер трепал край скатерти, чашка в её руках давно остыла, но она всё не могла оторваться от вида: вот он щурится от солнца, вот проводит пальцем по капелькам на стакане с водой. Обычные жесты. А у неё замирало сердце.

— Ты всегда так рано встаёшь? — спросил он.

— Всегда, — ответила она. На самом деле она не спала вовсе, но правда потребовала бы объяснений.

Потом был завтрак. Он заказал сырники со сметаной — «здесь их хорошо делают», — и она вдруг поняла, что забыла вкус нормальной еды. А он ел, смеялся, рассказывал о том, что в детстве боялся моря.

— Чего именно? — спросила она.

— Бесконечности. Думал, что если заплыть слишком далеко, то уже никогда не найдёшь берега.

Она опустила глаза. А я свой берег потеряла давно.

После завтрака пошли гулять. Сначала молча, потом он начал расспрашивать: где она живёт, чем занимается. Она отвечала уклончиво — «переезжаю», «ничем особенным». Он не настаивал. Только раз посмотрел с каким-то странным пониманием и перевёл разговор на погоду, на чаек, на старую лодку, выброшенную на песок.

Они прошли весь пляж до скал, потом свернули в город, купили мороженое. Он быстро съел своё — слишком быстро — и начал зариться на её порцию.

— Я не делюсь, — улыбнулась она впервые за это утро. По-настоящему.

Обед они тоже провели вместе — в маленьком кафе под виноградом. Где-то за третьим блюдом он случайно коснулся её руки, подавая солонку. И не убрал ладонь сразу. Задержал на секунду дольше, чем нужно.

После обеда была ещё одна прогулка. Уже к вечеру. Уже когда тени стали длинными, а море медовым.

И только тогда она поняла, что пролетел целый день. Целый день — без страха, без оглядки на прошлое. С ним.

Ужин давно закончился. Официант уже собрал тарелки, зажёг свечу в стеклянном фонаре, пожелал спокойной ночи и исчез. Они остались вдвоём на веранде, где пахло нагретым деревом, солью и олеандрами в кадках.

Сергей сидел напротив, откинувшись на спинку плетёного кресла, и крутил в пальцах бокал с остатками вина. За его плечом медленно таял закат — багровый, с одной яркой звездой, уже вспыхнувшей над горизонтом.

Надя смотрела на него и не могла наглядеться. Профиль, освещённый свечой и последним светом дня, казался таким манящим, живым, с лёгкой небритостью на скуле. Он что-то говорил — про пропущенный поезд, про дела в Петербурге, — но она не слышала слов. Она слышала только его голос: низкий, чуть хриплый после вина, и думала о том, как это странно — сидеть вот так, напротив мужчины, с которым у неё не может быть будущего, и чувствовать себя… счастливой. Впервые за сто лет.

— Надя?

Она вздрогнула.

— Ты меня слушаешь?

— Извини. Задумалась.

Он улыбнулся тепло, немного смущённо.

— О чём?

Она хотела сказать «о тебе», но вместо этого махнула рукой в сторону моря:

— О том, как быстро темнеет. И как пахнет йодом.

Он кивнул, но, кажется, не поверил. Наклонился вперёд, поставил бокал на стол, и теперь их разделяла только свеча. Её пламя колебалось от его дыхания.

— Странное место, — сказал он тихо. — Как будто время здесь течёт по-другому.

— Да, — выдохнула она.

— И чувствую я себя странно.

Она не ответила. Боялась, что голос дрогнет.

Он смотрел на неё в упор — будто увидел что-то важное и не может отвести взгляд.

— Я не знаю, как это объяснить, — произнёс он медленно, словно подбирал слова на ощупь. — Но мне кажется, что я тебя… давно знаю. Не с сегодняшнего утра. Дольше.

У неё кольнуло под рёбрами. «Глупости, — сказала она себе. — Он просто выпил лишнего. Утром уедет и забудет».

— Возможно, мы встречались в прошлой жизни, — попыталась отшутиться она.

Но он не засмеялся. Только чуть прищурился и повторил:

— Возможно.

Он медленно, очень медленно протянул руку через стол. Накрыл её пальцы своими — осторожно, словно боялся спугнуть. Кожа у него оказалась сухой и горячей. Она почувствовала это даже сквозь лёгкий озноб, который вдруг побежал по всему телу. Бокал вина остался нетронутым.

— Надя, — сказал он, и её имя в его устах прозвучало не как имя случайной знакомой. Как заклинание. — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Она должна была встать. Должна была сказать: «Это был прекрасный вечер, но мне пора». Должна была убежать, как убегала всегда, когда кто-то подходил слишком близко.

Но она не встала.

Его пальцы чуть сжали её ладонь — не требуя, не умоляя, а просто спрашивая: «Ты здесь? Ты со мной?»

Она подняла глаза.

В свете свечи его лицо было одновременно мужественным и беззащитным — с морщинкой между бровей, которую она хотела разгладить пальцами, и с губами, которые она боялась рассматривать слишком долго.

Но она смотрела.

И он смотрел на неё.

— Ты же настоящая? Не исчезнешь призраком? — спросил он тихо, почти шёпотом.

К горлу подкатил ком, она не могла ответить.

Это было безумие. Это было хуже, чем прыжок с обрыва. Но она вдруг поняла, что за эту ночь отдала бы все свои оставшиеся века. Каждый из них.

Он наклонился ближе.

Ей казалось, что она слышит, как бьётся его сердце, — или это её собственное отдавалось в висках? Воздух между ними стал вязким, пахнущим солью и вином, и чем-то ещё — тем, чего нельзя назвать, но что заставляет мир сжиматься до двух пар глаз и одного движения.

Большой палец коснулся её скулы.

Она не отодвинулась.

Она видела, как он медлит. Как его глаза на секунду задерживаются на её губах, потом снова поднимаются к глазам.

— Пойдём, — сказал он, вставая и подавая ей руку.

Они снова вышли на набережную.

Ветер с моря донёс запах йода и далёких водорослей. Где-то за спиной хлопнула дверь, кто-то рассмеялся.

Но для них мира больше не существовало.

Было только это мгновение — когда её сердце, древнее и усталое, вдруг забилось, как у девчонки. Когда она забыла, кто она и сколько ей лет. Когда она просто стояла, глядя в глаза мужчине, который смотрел на неё так, будто она была чудом.

Она замерла.

Одно мгновение. Другое.

Он поцеловал её внезапно, но как-то уж очень естественно, будто вся вселенная долго и старательно подводила их к этой единственно верной точке. И она уже забыла, как это — сладко и упоительно терять голову. Как это — держать мужчину за сильные плечи, впиваться пальцами в его волосы, вдыхать его умопомрачительный запах — свежий, мужской, смешанный с солоноватым дыханием моря.

Она не хотела сейчас думать. Только чувствовать. Жадно, отчаянно, навёрстывая упущенные века. Его губы — требовательные и нежные. Его руки — большие, тёплые, уверенные на её талии, скользящие по бёдрам, касающиеся груди сквозь тонкую ткань сарафана. Каждое прикосновение обжигало, заставляло тело петь от давно забытых ощущений. Она тонула в нём, как в тёплых морских волнах, и ей не хотелось всплывать. В этот миг не было ни памяти прошлого, ни страха будущего. Была только эта ночь, его дыхание на её коже и пьянящее чувство, что она — живая и желанная женщина.

Проснувшись в его номере на следующее утро, в лучах слепящего солнца, она вдруг ощутила, как тело стало тяжёлым и ватным.

Что она натворила? Она, вечная вдова, хранящая верность мёртвому любимому, изменила его памяти. Купилась на мираж. Её охватили паника и жгучий стыд.

Он пошевелился во сне, и её сердце сжалось от боли. Она нежно, почти не касаясь, провела рукой по его волосам. Он улыбнулся во сне, и это стало последней каплей.

Она сорвалась с постели, быстро собрала свои вещи. На секунду задержалась на пороге, чтобы в последний раз взглянуть на него. А потом бесшумно выскользнула из номера, из отеля, из его жизни.

Она бежала от него так же стремительно, как когда-то бежала от себя самой. Но память о пережитых сутках преследовала её все те годы, что она «пряталась», а вместе с воспоминаниями её мучил горький привкус жестокого предательства.

Глава 17: Объяснение

«Семья — это не только груз ответственности, но и тыл, который даёт право на слабость и надежду»

— Надя?

Она резко обернулась, нервно смахивая со лба непослушную прядь. В дверях кухни стоял Максим. Его лицо было серьезным, привычная маска балагура была сброшена. Он смотрел на нее с тревогой и молча требовал ответов.

— Что это было? — спросил он тихо, но твердо, сделав шаг внутрь. — Что между вами? Он тебя обидел? Сделал что-то?

Она покачала головой, бессильно потерла ладони о бедра и наконец выдавила из себя:

— Нет... Это я. Я его... обидела.

— Как? Когда? Где? — Максим приблизился вплотную, его взгляд сканировал каждую черточку её лица. — Надя, говори. Он не просто какой-то парень. Он мой начальник. И он в курсе наших дел. Он охотник. И сейчас он смотрит на тебя как на...

— Как на последнюю стерву, которая его использовала и бросила? — горько выдохнула она, отводя взгляд. — Так оно и есть.

Она закрыла глаза, с силой потерев переносицу, пытаясь собраться с мыслями.

— Десять лет назад. На море. Всего один день. Он был... такой молодой. Яркий. Настоящий. А я... — голос сорвался, и она снова замолчала, беспомощно разведя руками. — Я увидела в нём Петра. И испугалась. Испугалась себя. Его. Своего прошлого. Своего права... на это. Кто бы мог подумать… — Она горько усмехнулась, и улыбка вышла надломленной. — Сейчас я понимаю: он — охотник за нечистью, за такими как я, Макс! Понимаешь? Он искатель справедливости по своей натуре. А моя правда... она его свалит наповал.

Она посмотрела на Максима, и в изумрудных глазах читалась неописуемая боль.

— И теперь он здесь. Тот, кто мог бы стать моим счастьем, и тот, кто может стать моей погибелью. В нашем доме. Что я наделала, Макс? Что мы будем делать?

Максим молчал несколько секунд, переваривая услышанное, пальцы непроизвольно постукивали по столешнице. Потом его лицо стало жестким, по-взрослому собранным.

— Думаю, пока не стоит подпускать его слишком близко. А тебе стоит разобраться в своих чувствах окончательно. Кто он для тебя? Призрак Петра или человек, которого ты можешь полюбить? — Он поднял руку, видя скептический взгляд. — И не смотри на меня так. Почему ты вбила себе в голову, что тебе нельзя? Да, вам не суждено вместе состариться. Но вдруг он поймет? Примет тебя такую, какая ты есть. Умную, красивую, добрую, заботливую. Ведь ты и правда переживаешь за всех нас. И не мотай головой — все делают ошибки, но не все их осознают. А твоё прошлое, твой опыт — это то, что сделало тебя сильнее. Не нужно этого стыдиться и обрекать себя на одиночество.

— Но ведь я не одинока, — еле слышно возразила она, и в голосе прозвучала знакомая Максиму нота отчаяния, с которой она обычно говорила о своём долге. — У меня есть вы. Теперь еще и Лейсан. Разве этого мало?

— И в этом вся суть! — Максим внезапно всплеснул руками, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек, тут же сменившийся невероятной нежностью. — У тебя есть мы. И поэтому ты просто обязана хотеть для себя большего.

Он шагнул вперёд и крепко приобнял её за плечи — его большие, теплые ладони, такие знакомые с детства, на этот раз ощущались не как прикосновение мальчика, а как опора мужчины. Он мягко, но настойчиво заставил её посмотреть на себя.

— Мы — твоя семья, твой тыл, твои преданные солдаты. Мы не исчезнем, если у тебя появится что-то еще. Что-то твое, личное. Ты два века несёшь на своих плечах всех нас, наши проблемы, наши ошибки. Разреши себе, наконец, хоть крупицу счастья только для себя. Даже если оно не будет вечным. Разве оно того не стоит?