Полная версия:
Роза Рай Надежда
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Значит, в детские души… — медленно произнёс Сергей, и в его голосе смешались ужас и понимание. — Продолжайте, Вера.
— «Низшие» или по-другому «твари Скверны» — это не просто монстры. Это люди, сломленные в момент насилия. Их человечность умирает, оставляя только голод. Я… я видела это сотни раз. И каждый раз — одно и то же.
— А если нет? — тихо спросил Максим.
— Что?
— Если не одно и то же? Если кто-то может удержаться? Если в них остаётся что-то человеческое?
Вера побелела. Её пальцы сжались в кулаки.
— Вы рассуждаете как ребёнок, Максим. Разве тьма терпит компромиссы.
— А вы — как палач, который никогда не ошибался.
Тишина стала вязкой. Сергей переводил взгляд с одного на другого.
— Хватит, — сказал он. — Вера, продолжайте. Но учтите: Максим — мой напарник. И если у него есть сомнения, я хочу их слышать.
— И вы не сказали, почему случился этот Прорыв, — вставил Максим.
— Кто-то — неважно, случайно или намеренно — повредил древнюю печать. Говорят, это был ритуал мести, подпитанный кровью и ненавистью.
— Кто? — тихо спросил Максим.
— Точно неизвестно, — Вера пристально посмотрела на него. — Легенды называют его Князем Теней. Но это лишь имя из старых сказок. Я не знаю, существовал ли он на самом деле.
— И что, эти дети… они с самого рождения монстры? — спросил Сергей, и в его обычно твёрдом голосе впервые прозвучало не просто любопытство, а нечто большее — почти мистический интерес.
— Нет. До поры до времени это самые обычные люди, почти. Они растут, живут, любят, страдают. Но внутри, в самой глубине, дремлет чужая негативная энергия. Она ждёт своего часа. Искушает. Триггером становится экстремальный стресс, запредельная ярость. Но чаще всего — акт жестокого насилия над ними. Тогда последний внутренний барьер рушится. Происходит... активация. Истинная сущность вырывается наружу, подавляя человеческую, как сорняк заглушает цветок. И этот процесс необратим. Как выключить свет в комнате. Включить его уже нельзя.
— Чего они хотят? Мирового господства? — в голосе Максима вновь попыталась прозвучать ирония, но она вышла плоской и фальшивой.
— Всё гораздо проще и страшнее. Охота. Голод. Их пища — жизненная сила, заключённая в свежем, только что вырванном сердце. Человеческое — идеальный вариант, оно даёт им силу, насыщает. Животные... лишь заглушают голод, как пустой рис. Они не могут долго жить среди людей, не выдавая себя, поэтому уходят в леса, в горы, в заброшенные места. Там охотятся.
Максим молча взял со стола карту города, его взгляд внезапно стал профессиональным, сосредоточенным — это была знакомая, безопасная роль, в которой можно было спрятаться.
— Ладно, допустим, это правда. Но как они охотятся, если в своём истинном облике выглядят как чудовища? Их бы заметили.
— В этом и заключается главная уловка, — Вера привстала, опершись ладонями о стол. Её лицо было напряжённым. — Их обычная, повседневная форма — человеческая. Часто — очень привлекательная, гипнотически красивая. Истинный, чудовищный облик они показывают только в самый последний момент, в момент атаки. Мертвенно-белая кожа, чёрные, словно чернильные, вздувшиеся вены, длинные, острые как бритва когти... А глаза... становятся абсолютно чёрными, бездонными, с небольшим алым свечением. Ведь именно такие глаза описывал тот парень?
— Да, — задумчиво произнёс Сергей. Он внимательно наблюдал за Максимом и заметил, как тот невольно отвёл взгляд. В кабинете повисла тягостная пауза.
Максим тяжело, почти со стоном вздохнул и откинулся на спинку кресла. Тишину нарушало навязчивое тиканье часов.
— Картинка вырисовывается жутковатая, — наконец произнёс он, глядя в потолок. — И что, ваши «Небеса» просто наблюдали за этим цирком?
— Нет, конечно. — Голос Веры внезапно прозвучал отрешенно, глухо, будто она цитировала строки из древнего манускрипта. — Чтобы остановить расползающуюся скверну, был создан собственный легион. То, что мы называем Небесной Печатью. Они освятили души другой группы младенцев, навеки запечатав в них частицу своей силы и своей энергии. Их триггер срабатывал иначе — акт самопожертвования, яростная защита невинного, чистая жертва во имя другого. Но и плата была иной... они теряли свою человечность, свои эмоции, свои привязанности. Становясь холодными, как мрамор, безжалостными и фанатично преданными только одной цели — охоте. Их называют «Верхние» или «Стражи». Энергия, высвобождаемая при уничтожении твари, служит им пищей и источником силы, их долголетия.
Максим тихо свистнул, чувствуя, как подступает тошнота. Каждое её слово било точно в цель, описывая его семью, его реальность. В его глазах читалось сложное, противоречивое смешение ужаса и странного, нездорового любопытства.
— Здорово придумано. Значит, если тот парень не сошёл с ума и не врёт, у нас в городе завелась одна такая «активированная» тварь. Плод того самого Прорыва. И она уже успела поужинать. Трижды.
— Именно так. — Вера с тяжёлым, усталым вздохом опустилась в кресло. — И ей этого мало. Голод будет только расти. Она точно не остановится.
— Значит, уничтожить тварь может только такой Страж? — Сергей вернул разговор в нужное русло. — Где его взять? И, если позволите прямой вопрос, Вера... кем являетесь вы сами? Наблюдателем? Участником тех событий? А может и вовсе Стражем?
Вера на мгновение замерла, и в её глазах мелькнуло что-то древнее и безжалостное.
— Какая разница? — тихо спросила она. — Важно не то, кто я, а то, что я могу остановить то, с чем вы не справитесь.
— То есть как? — Максим не отступал. — Мы будем докладывать вам, а вы… что? Пойдёте их резать? А вам кто позволил вершить самосуд?
— У меня есть то, чего нет у вас. И это не обсуждается.
— То есть, мы, получается, просто предоставляем вам данные? Сидим сложа руки, а вы будете делать, что сочтёте нужным? Удобная позиция, — скептически хмыкнул Максим.
— Эффективная, — жёстко поправила она. — Это вопрос целесообразности, а не героизма.
Сергей всё это время не отводил от неё взгляда, его ум лихорадочно работал, взвешивая каждое слово, каждый намёк.
— Хорошо, — наконец кивнул он, и в его глазах читалось уже не просто согласие, а жгучее любопытство. — Договорились. Вы получаете доступ ко всей информации. А мы получаем вашу экспертизу. Но помните — я буду следить за каждым вашим шагом.
После необычного совещания, Максим вышел из кабинета следом за Верой, пытаясь осмыслить услышанное и понять, что же делать. Эта девушка принесла с собой не просто информацию. Она принесла с собой бурю. И он чувствовал, что находиться в её эпицентре будет смертельно опасно.
Глава 11: Догадки
«Подозрение — это семя. Прорастая, оно способно разорвать самую прочную связь»
Максим вновь мчался по знакомой дороге к дому Надежды. Вечерний лес по обе стороны от дороги сливался в сплошную чёрную стену, которую прорезали лишь фары его внедорожника. В голове стучало: «Вера, Вера, Вера…». Её знания ставили под угрозу существование его близких! И это Максима не устраивало. Нужно было что-то решать. И именно Надежда могла помочь придумать выход.
Он влетел в гостиную, снимая на ходу куртку. Запах старого дерева, воска и книжной пыли, обычно такой успокаивающий, сегодня казался удушающим. Надя, как всегда по вечерам, сидела в своём кресле с книгой, но, увидев его взволнованное лицо, мгновенно отложила её. Чёрная кошка недовольно фыркнула и спрыгнула с колен женщины.
— Надя... ты не представляешь... — голос Максима сорвался, он стоял на пороге, сминая в руке куртку, будто не решаясь войти дальше. Его обычная уверенность куда-то испарилась.
— Макс, что-то случилось? — готовясь к худшему, она мгновенно посерьезнела.
— Да, — он выдохнул. — У Сергея теперь есть... эксперт.
Он на одном дыхании выложил всё: появление этой незнакомки, разговор с Сергеем, её детальные знания о Верхних и Низших.
— Она знает, Надя! Знает про Прорыв, про активацию, все детали. Но говорит об этом как исследователь. А Сергей… слушает её, открыв рот.
Надя медленно поднялась с кресла. Её лицо стало непроницаемым.
«Вера...» — имя показалось удивительно знакомым, словно тень старой подруги из прошлой жизни. Где-то в глубине памяти, заваленной пеплом столетий, что-то шевельнулось. Она резко встряхнула головой, отгоняя ощущение. Чего она хочет?...
— Сергей похоже верит ей. Она знает такие детали, которых нет ни в одном архиве. Тебе бы встретиться с ней.
— Встретиться? Нет. Ни за что. — Голос Нади дрогнул, выдавая неожиданную для неё самой панику. Она сделала паузу, чтобы взять себя в руки. — Слишком рискованно. Одно неверное слово, один мой запах... и ей всё станет понятно. Раз она такая подготовленная, то легко догадается.
— Тогда что делать? Игнорировать?
— Наблюдать, — тихо, но твёрдо произнесла Надя. Голос был ровным, но решительным. — Твоя задача — быть её тенью в участке. Записывай каждое слово, каждую реакцию. К кому она подходит, на что смотрит дольше трёх секунд, что пьёт, как дышит. Узнай, где она живёт. А мне… мне нужно подумать, как к ней приблизиться, не выдавая себя...
Она не договорила, но Максим понял. Он задумчиво наклонил голову набок, нахмурил лоб и устремил взгляд в тёмное окно. Охота продолжалась, но теперь они были вынуждены вести её скрытно, из тени. И их добычей стала загадочная женщина по имени Вера, чьё появление грозило перевернуть всё с ног на голову.
Глава 12: Искушение
«Я знаю, что она опасна. Но каждый раз, когда она рядом, я забываю об этом»
Кровь стучала в ушах так громко, что перекрывала скрип паркета. Максим, не видя ничего перед собой, шёл по коридору, прокручивая в голове безжалостные формулировки Веры. Он не заметил, как от стены, где висел старый и местами поблекший портрет родителей Нади, отделилась и поплыла ему навстречу чересчур настоящая и плотная тень.
Они столкнулись на повороте.
Его плечо с силой пришлось в гибкую фигуру, заставив её сделать шаг назад, но не потерять равновесия. Елена отшатнулась с преувеличенной театральностью, хотя её реакции мог позавидовать любой известный рекордсмен-легкоатлет. Она могла избежать столкновения, но не сделала этого.
— О чёрт! — выругался он, инстинктивно хватая её за руки, чтобы удержать от падения.
Её тело, вопреки воле, на мгновение застыло в этой близости, впитывая тепло его рук, знакомый запах кожи, смешанный с дорогим одеколоном. Она позволила ему подхватить себя, на миг оказаться в его крепких, взволнованных объятиях. Ей, древней и могущественной, вдруг до боли захотелось почувствовать эту мимолётную, обманчивую опору — иллюзию, что она может быть просто женщиной, а он — просто мужчиной.
— Теряешь хватку, Лена, — тут же съязвил он, стараясь вернуть себе маску балагура и отстраняясь. Спиной он почувствовал шершавые, холодные обои. Глухой тупик семейного коридора вдруг показался ему точной копией их отношений. — То свидетелей оставляешь, то под ноги кидаешься. Старость не радость?
Она не рассердилась. Вместо этого на её губах расцвела медленная, сладкая и ядовитая улыбка. Она сделала шаг вперёд, заставляя его инстинктивно прижаться к стене.
— А ты уверен, Максик, что я оказалась у тебя на пути случайно? — Она медленно провела пальцем по пуговице его рубашки. Алый ноготь, отливающий кровавым блеском, чуть задержался на ткани, и ему показалось, что вот-вот — и он разрежет и вопьётся в кожу. Нежность и угроза слились в одном движении. — Может, я просто искала повод узнать, так ли ты устойчив, как пытаешься казаться?
«Сожги её взглядом», — приказал себе Максим, но глаза уже предательски скользнули вниз, к линии губ. Он ненавидел этот румянец, позорный жар, который она одним лишь присутствием вызывала на его коже. Ненавидел то, как его тело, воспитанное ею же с пелёнок, отзывалось на неё с такой животной страстью, будто не ведая, что за этой оболочкой скрывается не женщина, а стихия, способная его уничтожить.
— Брось, — сдавленно и смущённо буркнул он.
Елена довольно хмыкнула, отступив и давая ему передышку. Только теперь он окинул её взглядом. Маленькое чёрное платье, облегающее, как вторая кожа. Алые, соблазнительно пухлые губы. Она была воплощением ночного соблазна, готового выйти на охоту.
— Лена, слушай, — голос Максима утратил всю игривость. Он с силой отвёл взгляд от её губ, подведённых так ярко, словно она только что кого-то загрызла, и заставил себя сосредоточиться на глазах. На опасности. — Тебе правда стоит залечь на дно. Всё очень плохо.
Он кратко, чётко изложил суть: консультант Вера, её знания, их с Надей теория. При слове «консультант» в глазах Елены на мгновение вспыхнул не тревожный, а охотничий интерес. Но последующий рассказ с подробностями заставил этот огонь погаснуть, зрачки сузились и наполнились жёлтым свечением. Лицо стало маской — прекрасной, но безжизненной.
— Да. Она права, — голос Елены был ровным и лишённым всяких эмоций. Она повернулась, чтобы идти, движения стали грациозными и беззвучными, как у хищника. — Думаю, мне лучше пойти к ней. Сделаю для неё горячий шоколад с воздушными зефирками. Она это любит.
Она уже почти скрылась в тени коридора, но обернулась на прощание. На лице снова появилась та ехидная, опасная улыбка. Она считывала боль и желание в его глазах. Пронзительная, знакомая жалость к нему кольнула под сердце. Но тут же сменилась куда более горькой и привычной жалостью к себе. Елена мгновенно сконцентрировалась на своей, пойманной в капкан, вечно молодой душе. Она была обречена хотеть то, что никогда не сможет себе позволить.
— И никакой охоты, Максик, обещаю, — бросила она, а голос наполнился игривыми нотками. — Но кто же мне теперь компенсирует недостающее мужское внимание?
Она бросила на него многообещающий, прожигающий взгляд, прекрасно зная, что каждый такой взгляд — это ещё один гвоздь в крышку их общего гроба, но Елена была не в силах удержаться.
Максим в очередной раз покраснел, чувствуя знакомое досадное жжение в жилах. Он смотрел в спину исчезавшей в темноте Елены и думал о той бездне, что лежала между ними. Она была не просто из времени и трупов. Она была из одиночества, которое он, смертный, не мог даже вообразить. И самое ужасное было в том, что, глядя на неё, он понимал: она уже давно смирилась со своим одиночеством. А он всё ещё пытался до неё дотянуться.
Глава 13: Тихая гавань
«В мире, построенном на тайнах, самое большое чудо — быть просто сестрой»
Дверь в комнату Надежды была приоткрыта. Елена, сменившая вызывающее платье на мягкие бархатные брюки и просторный свитер, несла поднос с двумя кружками дымящегося горячего шоколада, украшенного шапкой воздушного зефира.
Она замерла на пороге. Надя сидела в глубоком кресле у окна, обхватив колени руками. Подбородок упирался в колени, а взгляд, полный вековой тоски и тревоги, был устремлён в тёмное стекло, где отражались лишь огоньки загородной ночи. На ней было любимое лёгкое платье цвета мха — цвета спокойствия и умиротворения, которые она так редко сейчас ощущала.
Елена бесшумно вошла, поставила поднос на столик и устроилась в соседнее кресло, поджав под себя ноги. Она решила сделать вид, что заинтересованно изучает корешки бесконечных книг, составленных в старинных шкафах, давая Наде возможность собраться с мыслями.
— Максим тебе сказал? — наконец тихо проговорила Надя, не отрывая взгляда от окна. — Про Веру.
— Да, — так же тихо ответила Елена. — Что будешь делать?
Надя медленно покачала головой.
— Пока не знаю. Нельзя торопиться. Надо понаблюдать за ней, хочу узнать больше…
— Думаешь, Вера тоже гибрид? — задумавшись спросила Елена. — Только со светом.
Надя наконец обернулась к ней, и в её изумрудных глазах стояла боль.
— Я не знаю. Но чувствую, что это так. И имя... Вера! — голос её звучал надрывно, будто это имя было ключом к двери, которую она боялась открыть.
Елена задумалась, её брови слегка сдвинулись.
— Да, мне тоже хотелось бы поскорее узнать... Думаешь, могут быть и другие? Мы не единственные?
Надя горько хмыкнула.
— Наверняка. И, в отличие от Низших, такие, как мы, «светиться» не будут. Мы идеально маскируемся. Идеально. — В её словах была не гордость, а горечь и усталость от вечной и вынужденной скрытности.
Пальцы Елены нервно теребили край свитера, она не могла поднять взгляд. Горячая волна стыда залила щёки при воспоминании о собственной небрежности. Ей было стыдно за свою недавнюю выходку, за то, что из-за неё оказалась под угрозой вся семья.
Надя заметила её уныние и смягчилась.
— Не вини себя. Ты такая, какая есть. Любой ошибается.
— Но не ты, — парировала Елена.
Надя горько усмехнулась, и в этой улыбке была тяжесть двух с лишним сотен лет.
— Раньше я такой не была. Не была... занудой, как ты говоришь.
Елена вспыхнула.
— Я... я так не думаю! Я просто... Прости.
— Брось, — махнула рукой Надя, и в этом жесте была небрежность, которую она себе редко позволяла. — Ты права. Я чувствую, что иногда своей гиперопекой перегибаю палку. Я просто... боюсь вас потерять.
— Поверь, мы знаем, — тихо сказала Елена.
И тут же, словно убегая от этой непривычной для них обоих искренности, с внезапной горячностью выпалила:
— И вообще, тогда... они заслужили это! Глупые, тёмные людишки! Как они могли посягнуть на такого человека, как Пётр?! Он всю жизнь заботился о них, они жили, как у Христа за пазухой! Какой ещё помещик будет так с ними возиться? Слишком много позволял... Слишком близко подпустил...
Она говорила о возлюбленном Надежды, о том, чья жестокая смерть два века назад стала для неё незаживающей раной, а для Елены — вечным оправданием ярости.
А потом её голос стал тише, в нём появились нотки смущения и чего-то похожего на нежность.
— А ещё… у тебя появился Прохор. И… я.
Она не смотрела на Надю, будто бы внезапно заинтересовавшись узором на персидском ковре, купленном ею же для Надежды в одном из редких порывов нежности в прошлом году.
Надя смотрела на неё — эту дерзкую, ужасающую, вечно юную и такую ранимую в своей преданности девочку, которая в это мгновение была преисполнена нежности и благодарности.
— Иди сюда, — тихо позвала она, раскинув руки.
И Елена, без тени своего обычного ехидства, с заметно увлажнившимися глазами, поднялась и устроилась у неё на коленях, точно так же, как делала это в далёком детстве, когда Надя впервые взяла её в свою странную, «вечную» семью. Она прижалась щекой к её плечу, а Надя обняла её, гладя по мягким, тёмным волосам.
В комнате, залитой лунным светом, они нашли друг в друге напоминание. Напоминание о том, что за долгую вечность можно не стать орудием или добычей. Можно — просто остаться семьёй. И это оказывалось сильнее любой тьмы.
(6) Воспоминания Надежды. 1844 год. Первая встреча
«Судьба постучалась в мою дверь в образе взъерошенной девочки с яблоками и знакомым до боли взглядом»
Дом, срубленный из толстых брёвен, стоял на самом краю городка, где улицы теснились под напором дикого леса. Он был таким же крепким и молчаливым, как и его хозяйка, Надежда Ивановна — молодая вдова, приехавшая с сыном подальше от прошлой жизни.
Для десятилетнего Прохора здешние места стали целой вселенной. Скрепя сердце, Надя отпускала его — его короткая человеческая жизнь должна быть наполнена приключениями, а не её вечными страхами.
Однажды он вернулся с подбитым глазом и разорванной рубахой, но такой странно-довольный и уверенный в себе.
— Опять драка? — строго спросила она, прикладывая к его щеке мокрую тряпицу.
— Он девочку обижал! — упрямо буркнул Прохор. — Говорил, что она ведьма, глаза у неё нехристианские. А она ему — кулаком в нос! А он её за косу... Я не мог не вступиться.
— И что же «ведьма»? Поблагодарила защитника?
— Да она сама меня отчитала! — фыркнул мальчик, морщась. — Говорит: «Я бы, и сама справилась». Лена её зовут. Совсем дурная.
Имя отложилось в материнской памяти. Каково же было её удивление, когда через пару дней на пороге появилась та самая девочка. Худая, как тростинка, в поношенном, но чистом платьице. Взъерошенные тёмные волосы торчали в разные стороны. И глаза... Глаза были поразительными — ярко-синими, как летнее небо после грозы, и полными дикого, непокорного огня.
В руках малышка сжимала свёрток.
— Это ему, — выпалила она и протянула Надежде несколько румяных яблок. — За синяк. Чтобы быстрее прошёл. Хотя он лез не в своё дело.
Надя взяла яблоки, и вдруг сердце её сжалось. В овале этого личика, в разлёте бровей, в жесте — упрямо протянуть подарок и тут же огрызнуться — было что-то до боли знакомое. Что-то, будившее глубинную память крови. Эта девочка была... похожа. Не точь-в-точь, но что-то в скулах, в наклоне головы, в этом взгляде исподлобья... Черты другого ребёнка, из навсегда утраченной жизни.
— Спасибо, Елена, — мягко сказала Надя, и голос её прозвучал неожиданно ласково. — Зайдёшь, передашь ему сама?
Девочка смутилась, затем тряхнула головой.
— Мне бежать. Деда ждёт.
Она развернулась и побежала, но женщина окликнула её:
— Лена! А кто твои родители?
— Мамка померла! Папка в солдатах! — крикнула та через плечо и скрылась за поворотом.
Надежда долго стояла на пороге. Кто её мать? Откуда эти черты в ребёнке с окраины? Щемящее чувство не отпускало. Это был не просто интерес. Это был зов крови — настойчивое ощущение, что судьба свела их не просто так.
С того дня Елена стала частой гостьей в их доме. Она и Прохор быстро превратились в неразлучную парочку. Надя наблюдала за ними, и странное чувство родства лишь крепло с каждым днём. Она ещё не знала ответов. Но твёрдо решила их найти.
Позже она узнала: Елена — внучка её сестры Любы. Та умерла давно, но успела вырастить сына. Он женился на крестьянке, родилась Лена, а потом ушёл в солдаты и сгинул. Девочка осталась с дедом. Теперь она была здесь. И Надя знала: она заберёт её.
Глава 14: Предпраздничная суета
«Семейный праздник — это тщательно срежиссированный спектакль, где у каждого своя роль и свои тайные реплики»
В доме царила праздничная радостная суета, напоминающая муравейник, где каждый занят своим важным делом. Недавно вернулись Александр с Татьяной — наконец-то были улажены все формальности по удочерению Лейсан, и теперь она официально стала частью их семьи.
Их собственная дочь Алиса была полной копией отца — яркая, привлекательная девочка двенадцати лет, с тёмно-рыжими волосами. Она уже осознавала свою красоту, но носила это знание с лёгким, пока ещё наивным достоинством, а не как оружие. Лейсан была её полной противоположностью — щуплая девочка с пушистыми белоснежными волосами и пронзительными серыми, почти стальными глазами. Сейчас она держалась спокойно, даже мужественно, по сравнению с тем днём, когда впервые села в машину Надежды. Она робко держалась за руку Татьяны, словно ища в ней опору.
Татьяна и правда была надёжной гаванью для своего энергичного, активного мужа. Миловидная, русоволосая, со спокойными карими глазами, она излучала ту мягкую, умиротворяющую силу, которая так нужна была их шумной семье.
Александр, закатав рукава рубашки, с важным видом взобрался на стремянку и пытался закрепить над камином большую связку алых листьев клена и рябиновых веток с увесистыми гроздьями, собранных в маленьком саду у дома. Со стороны его занятие напоминало борьбу с невидимым противником.
— Татьян, подержи-ка вон ту ветку! Нет, вон ту, что с ягодами покрупнее! — кричал он, сражаясь ещё и с бумажным фонарём, который упорно не хотел занимать нужное положение.
Татьяна послушно ловила летящие с высоты предметы. Она с мягкой улыбкой наблюдала за этим хаосом, изредка вставляя спокойное: «Саш, осторожнее, ты же можешь сорваться». В каждом её слове и жесте читалась безграничная любовь и лёгкое умиление от всей этой суматохи.
Все были заняты подготовкой к юбилею Максима: украшали гостиную и двор, составляли меню, спорили и смеялись. Алиса, освоив роль старшей сестры, уже провела для Лейсан экскурсию по дому — показала много комнат, таких разных, но одинаково уютных, и гордость дома – большую светлую гостиную, — и теперь они уселись за изготовление бумажных гирлянд для украшения деревьев.
В процесс тут же включилась кошка Багира. Пока девочки увлечённо вырезали, она с важным видом обходила стол и аккуратно лапкой сталкивала на пол готовые украшения — уж больно заманчиво они шуршали. Алиса время от времени с возмущением пыталась шлепнуть проказницу, но та была проворнее и не собиралась отступать. Эта комичная борьба внезапно вызвала у Лейсан заливистый, искренний смех. Она даже прикрыла рот рукой, словно удивлённая собственному звуку. Впервые новые родственники увидели её такой — беззаботной и счастливой. Этот звук, словно солнечный зайчик, наполнил и без того теплую атмосферу особым светом и предвкушением праздника.