Роман Медведев День барсука

Бабушка

Проснулся я от лучей солнца. Даже с закрытыми глазами почувствовал лучики света, пробирающиеся сквозь закрытые веки и ласкающие лицо. Еще не открыв глаза, я уже знал, что сейчас увижу. Это будет залитая солнечным сиянием просторная комната в стандартной советской квартире.

Я сразу вспомнил эти чувства из юности и понял где нахожусь. Ощущение легкости в душе, безмятежное спокойствие и радостное желание ворваться в наступивший день, подтвердило мою догадку. Я молод и я дома.

Дома - в той самой квартире, где мой ДОМ. Мне много где пришлось пожить в своей жизни. В квартирах, домах, пентхаусах, комнатушках, казармах, корабельных трюмах и даже тюремных камерах. Я уж не говорю про гостиницы и палатки.

Как-то неделю прожил на крыше высотки в далекой стране, ночуя в спальном мешке и сверху укутываясь для тепла в кусок полиэтилена. В другой раз, когда приехал покорять столицу нашей великой страны – две недели ночевал в машине. В моей жизни были разные времена, разные города и страны. Но именно эта квартира всегда оставалась для меня домом. Тем местом, куда ты хочешь вернуться всю жизнь.

Значит, я в своем детстве. Или юности. Из этой солнечной квартиры в старом панельном доме я ушел во взрослую жизнь, когда мне было лет двадцать. С тех пор давно живу в столице, а эту квартиру родители продали после смерти бабушки. Но я не могу ошибаться. Я точно здесь, у себя дома.

Ни с чем ни перепутаю свой старый диван, на спинку которого так привычно закидывалась левая нога. Диктор по радио родным голосом поздравляет хлеборобов и сталеваров. Сквозь тонкие стенки хрущевки доносится будничный шум соседей. Я узнал даже запах обычной советской квартиры. Запах чистоты, масляной краски от нагретых солнечными лучами полов, бабушкиных пирожков и жареной колбасы. Не той колбасы, которая состоит из непонятной бурой массы, а настоящей, с волокнами перекрученного мяса и шпика.

Фэнтези про попаданцев я перечитал много и даже иногда размышлял, что именно я бы изменил, если попал в прошлое.

«Вот и дочитался. Иди теперь изобретай компьютер и покупай биткоины».

Что-то странное сейчас произошло. До этого я размышлял как настоящий попаданец, вселившийся в чужое тело. А теперь мое сознание словно начинает раздваиваться. Некоторые мои мысли принадлежат взрослому человеку, предположительно из будущего, а некоторые – мне, пареньку из настоящего.

Я услышал незнакомые слова в чужих мыслях. Про компьютер я, конечно, слышал, даже видел передачу по телевизору. Что за биткоины?

Странно, но я не чувствовал никого волнения. Лежал на диване и не спеша размышлял, так еще и не открыв глаза. В голове лениво проползла мысль, что возможны два варианта. Либо мне снилась моя молодость, и я сейчас проснусь в опостылевших серых буднях, хронически уставший и недовольный всем на свете, а прежде всего собой. Либо приснился кошмар о моей будущей жизни, состоящей исключительно из одних проблем, и я сейчас забуду дурной сон и пойду кушать бабушкину яичницу.

Вариант с психическим расстройством и съездами крыши от наркотиков или алкоголя я не рассматривал. Не мое это. Даже во снах не мое.

С давно забытым наслаждением открыл глаза. Отвел взгляд от яркого солнца, бьющего в окна, прикрытые прозрачной тюлевой занавеской, и увидел старый любимый ковер с восточным орнаментом, висящий на стене за спинкой дивана.

Мама привезла этот ковер ручной работы из командировки в Азербайджан. Положить на пол такую красоту у нас не поднялась рука, и поэтому ковер повесили на стенку. Бабушка пришила к ковру специальные петельки из бельевой веревки, а сосед прибил дюбеля, за которые петельки цеплялись.

В детстве мне нравилось водить пальцем по рисунку на ковре, как по лабиринту, и искать выход между сложных графических фигур. В моих фантазиях ковер - это секретная карта дворца султана и мне надо найти сокровищницу. Я не знал, что буду делать с найденными алмазами, наверно отдал бы маме. Может, попросил себе новый велосипед. Хотя вряд ли – мой «Уралец» меня вполне устраивал.

Осторожно, чтобы диванные пружины не заскрипели на всю квартиру, сел на диване и прислушался к своим ощущениям. Голова не кружилась, руки-ноги не тряслись. Тревога или ностальгия не нахлынули, груз ответственности за будущее страны не навалился. Эйфория от возвращения в детство тоже не накрыла. Ну в прошлом и в прошлом. Не на улице или в лесу. У себя дома и слава богу.

Так. С этим определились. Следующий вопрос: кто я? Самый простой ответ: шизофреник с раздвоением личности, меня не устраивает.

Я чувствовал, что память хранит факты, из прошлой, взрослой жизни, но относился к ним как к информации из скучной книги, которую заставила прочитать учительница. Не мог же я, то, что написано в «Войне и мире», воспринимать как личный опыт. Вот и моя прежняя жизнь, стала для меня просто кучей фактов и событий, которые я – Ромка Пастухов, откуда-то знал.

Пока еще знал. Так же как разделилось сознание, мои знания тоже делились. Я чувствовал, словно кто-то сейчас хозяйничает в моей голове. Этот кто-то оставлял в моей памяти, то, что я должен знать сейчас, и заботливо прятал от меня лишнее, то, что я смогу узнать только в будущем.

Короче, врут всё в книгах про попаданцев. Не может в детском организме жить взрослая душа.

– Ромочка, я же слышу, что ты проснулся. Вставай, внучок. Покушай, пока не остыло. А то я сейчас уйду за молоком, и придется тебе самому разогревать. Греть ты, конечно, не будешь, так и съешь все холодным, а это вредно для желудка, – услышал я заботливый голос бабушки.

Бабушка! Где-то крутилась мысль, что я не видел её тридцать лет, что надо обнять её, прижать к груди и долго-долго не отпускать. Что надо извиниться за все детские глупости и сказать, как я её люблю, и как мне её будет не хватать всю жизнь. Но в голове, словно перещелкнуло, грустные мысли ушли, и я подумал, что это все телячьи нежности. Бабушка меня только вчера вечером ругала за разбросанную одежду. Я, конечно, её люблю, но просто так обниматься не полезу.

– Иду, бабуль! – Крикнул я и побежал умываться.

«Побежал? Где привычная боль в спине, ломота в ногах и гул в голове?»

Ой, да какая боль? Руку ломал в прошлом году, так давно всё прошло. Больше болеть нечему.

«Это я удачно зашел!»

Кто зашел? Куда зашел? Вопросы мелькнули в голове и тут же забылись. Привычно включил свет в ванной, нажав на черный тугой выключатель. У нас крутая ванная комната. Выложена кафельной плиткой, а не просто как у всех выкрашена темно-синий или темно-зеленый масляной краской.

Мама откуда-то привезла красивую белую плитку, и мы с ней, вдвоем, приклеили её к бетонным стенам. Мама разводила в тазике цемент, добавляя для надежности клей ПВА. Я аккуратно пилил угловые плитки ножовкой по металлу. Хорошо получилось. Красиво.

Папы у нас не было. Почему - я не знаю. Бабушка и мама не говорили со мной на эту тему, а сам я не спрашивал.

В голове еле видной бегущей строкой лениво прошла мысль: «А почему у взрослого меня нет никакой информации об отце? Никогда не интересовался?»

Ну нет и нет. У многих моих друзей нет отцов.

На стене около унитаза весел пустой пластиковый держатель для туалетной бумаги. Рядом прибит жестяной лоток, из которого торчат нарезанные листы газет. Все верно. Туалетная бумага дефицит, появляется в магазинах редко, но это совсем не проблема. Когда нет туалетной бумаги, моя обязанность: нарезать газеты на небольшие листочки и сложить в прибитый лоток.

Рядом с унитазом — металлическая раковина, противно дребезжащая, если пустить слишком сильную струю воды. Дальше, вдоль стены стоит большая чугунная ванна, с аккуратно замазанными белой краской сколами. У раковины и ванны один кран на двоих, с крутилками для холодной и горячей вода. Длинный гусак крана можно повернуть в ванну, но обычное состояние для него - смотреть в раковину.

Над раковиной висит зеркало без рамки, откуда на меня смотрит лохматый парнишка со смеющимися глазами.

«Да уж, Роман Григорьевич! Это явно не твой потухший взгляд и отекшая, вечно недовольная физиономия».

Какой еще Роман Григорьевич? Что за фигня лезет в голову с самого утра? Надо почистить зубы, завтракать и в институт. Или в школу? Сначала почистить зубы.

Так, "Поморин" я не люблю. Он очень горький. А вот тюбик Мятной зубной пасты точно мой. Зубную щетку хватаю автоматически и уже потом понимаю, что раз выбрал именно эту, значит, эта и есть моя. Зубов полон рот! Они не такие белые и красивые, как у меня в будущем, но эти воспоминания потащили за собой из памяти сумму, которую я заплатил стоматологу, и я нынешний сразу отбросил эти фантазии, потому что не могут зубы стоить дороже Жигулей.

Душ принимать каждое утро еще не вошло в привычку, но сегодня ополоснусь. Если бабушка спросит, чего это я в душ полез - пошучу, что на свидание собрался.

Как это пошучу? Сегодня у Тани день рождения.

«Кто такая Таня?»

– А ты кто такой? – Поставил я вопрос ребром, воспользовавшись случаем.

«Точно не уверен, но кажется я – это ты, только немного взрослый. Сам пока не въехал что происходит и почему я здесь. Зовут меня соответственно Роман Григорьевич».

Я уже был готов услышать что-то подобное, а поэтому особо не удивился. Даже почувствовал облегчение и захотел подерзить, как настоящий подросток, который думает, что таким образом покажет свою значимость.

– Ну, тогда не тупи Роман Григорьевич. Ты и так все должен знать.

Таня

Пару месяцев назад я познакомился в автобусе с девушкой. Мы несколько вечеров подряд вместе с ней ехали в переполненном шестьдесят втором, и я с восторгом пялился на яркую девушку, выглядевшую в автобусной толчее, как ягодка, спрятавшаяся в крапиве. Долго не решался подойти к красавице, пока однажды не набрался храбрости и не вышел вслед за ней на остановке.

Я шел за ней, не зная, как подкатить, и делал вид, что с интересом разглядываю обшарпанные дома вокруг. Девушке первой надоела моя бездарная игра в шпиона. Красавица обернулась, и засмеявшись, сказала:

– Ну, догоняй тогда, не плетись сзади.

Я радостный, что со мной заговорили, догнал красавицу и пошел рядом.

– Тебя как зовут, кавалер?

– Рома.

– Ромочка, – протянула девушка, словно пробуя звуки на вкус. – Красивое имя. А меня – Таня.

В тот день красавица разрешила проводить меня до дома, а около подъезда притянула меня за уши и со смехом расцеловала.

Таня на несколько лет старше меня, можно даже сказать, что она - взрослая. Таня всегда ярко накрашена и шикарно прикинута. Она невысокая, очень красивая, и у нее мальчиковая стрижка, как у моделей в Бурда моден.

– Ромка! Свой день рождения я буду праздновать только с тобой! Приходи в шесть, – сказала Таня позавчера. Мы, как обычно, встретились в квартире какой-то Таниной подруги. Тани выпросила у подруги ключи, и мы пару раз в неделю проводили здесь несколько часов. Я еще валялся на диване, когда она вышла из ванны уже одетая, накрашенная, готовая бежать дальше по жизни.

– А дома праздновать не будешь?

– С мужем и родителями будем отмечать в субботу. Заказала большой торт и приготовлю вкусные отбивные. Может, придешь? Я буду только рада. – Смеется Таня.

Таня хорошая. В голову приходят смутные, какие-то чужие, воспоминания о том, что её муж повесится дома в ванной через несколько месяцев. Привяжет пояс от халата к полотенцесушителю и вздернется прямо во время празднования Нового года, когда за столом соберется вся родня.

Через некоторое время гости забеспокоятся, начнут стучать, а потом взломают дверь. Растерянные гости, вломившиеся в ванную, увидят хозяина, сидящего в луже мочи с затянутой петлей на шее. Таня будет долго делать мужу искусственное дыхание. Вдувать воздух «рот в рот», выплевывая блевотину, которой были перепачканы губы мужа, и нажимать на неподвижную грудь, пока её не оттащат от трупа врачи скорой.

Через несколько дней после новогодних праздников я позвоню Тане на рабочий номер. Она, странным голосом, попросит меня подойти к скверу, где я иногда встречал её после работы. Там Таня, отведя от меня взгляд и кутаясь в курточку, расскажет про то, как провела новогодние праздники.

Скажет, что муж поступил очень глупо и жестоко по отношению к ней, что она очень жалеет его и тоже не хочет жить. Таня будет уверена, что муж узнал про нас, про наши встречи, и что ему рассказала об этом та самая подруга, в квартире которой мы встречались.

Я буду стоять, не понимая, как мне помочь Тане, что нужно делать в таких ситуациях. Пока буду подбирать слова, чтобы поддержать молодую женщину, потерявшую мужа, Таня уже уйдет. Потом она перестанет отвечать, на мои звонки. Я попытаюсь поговорить с Таней, дождавшись, когда она будет выходить с работы, но она отвернется от меня и пройдет мимо.

Воспоминания о будущем, мысли в прошедшем времени, о том, что будет в будущем, то есть о том, чего еще не случилось, но уже произошло, перешли в приступ головной боли. Вспоминать будущее - это как-то неправильно.

Да и ладно. Не буду забивать себе голову. Этого еще не случилось, а может, и вообще никогда не случится. Резкая головная боль прошла, но оставила после себя четкое понимание, что она связана с мыслями о будущем.

Молодой растущий организм настойчиво требовал еду и, выкинув из головы ненужные мысли, я побежал на кухню.

Пока пытался вспомнить будущее и плескался в ванной, бабушка уже ушла в молочный магазин. Магазин «Молоко» рядом, через две панельных пятиэтажки, но бабушка обязательно остановится пообщаться с соседками. Пока не обсудит международную обстановку, проклятых империалистов, которые обижают Кубу и Афганистан, бабушка не придет.

На кухне все как обычно. На стене, около черно-белой пластиковой коробки радио, висел отрывной календарь. Бабушка называла его численник. Верхний листочек календаря показывал, что на дворе шестое июля.

На столе, на деревянной разделочной доске, стояла сковородка с яичницей, из которой выглядывали обжаренные края крупно нарезанной колбасы. Чашечка чая, именно чашка, а не кружка, стояла рядом. Хлеб в хлебнице на холодильнике - вспомнил я сам.

Так вкусно я не завтракал лет тридцать. Что за бред вертится в голове? Тридцать лет не ел яйца с колбасой? Да я их почти каждый день ем, перед тем как идти в институт. О! Точно! Картинка сложилась. Институт. Второй курс. И самое главное – Каникулы!

После обильного завтрака снова прилег на диван. По телевизору шел «Сельский час» про битву колхозников за урожай. По радио тоже рассказывали, как хорошо в стране советской жить. Это не то, что хочется слушать семнадцатилетнему подростку, считающему себя абсолютно взрослым человеком.

На тумбочке рядом с диваном лежала открытая потрепанная книга. «Похождения бравого солдата Швейка».

Начал читать с развернутого места и втянулся. Блин, как же похоже на мое время. На то время, в котором я реально жил. Живу сейчас. Неважно. Очень похоже на те двадцатые годы следующего столетия, память о которых потихоньку стиралась из моей головы.

От сильной головной боли, вспыхнувшей после мыслей о будущем, отвлекла громкая, давно забытая трель домашнего телефона. С каким-то умилением поднял с рычажков гладкую трубку чехословацкого телефона красного цвета и произнес обязательное:

– Алло.

– Ромочка, ты? Здравствуй!

– Здравствуйте! Я это.

– Голос-то какой взрослый стал у тебя и не узнаешь, мужской совсем. Это тетя Маша, знакомая твоей бабушки. Я сейчас встретила ее около магазина, и она попросила дозвониться до тебя и передать, что у неё приболела подруженька. Бабушка пойдет ухаживать за ней, может, даже на ночь останется. Просила напомнить, что в холодильнике стоит кастрюля супа, и чтобы ты не сидел голодным. Слышишь?

– Слышу. Спасибо.

Жалко, конечно, больную бабульку, но так, может, и лучше. Не готов я пока спокойно с бабушкой общаться. Она меня практически одна вырастила, знает меня как облупленного и сразу заподозрит, что со мной творится что-то неладное.

Мама всё время в командировках. Вот и сейчас она в Хабаровск на месяц уехала. Откуда я это знаю? Не дури. Она сама мне сказала, когда уезжала.

Как и просила мне передать бабушка, пообедал остатками супа в холодильнике. Время уже пять. Пора собираться к Тане.

«Цветы, шампанское, костюм?»

Да что за глупости в голову лезут?

Привычно одел обтрепанные кеды и пошел в сторону центра. На улице все как всегда, но иногда взгляд словно спотыкается обо что-то. Бабушки в платочках около подъезда. Бочка кваса на перекрестке. Мало машин, а те, что есть - модели 80-х годов.

«Все такое винтажное. Я будто Кин-дза-дза пересматриваю».

– А ты что хотел увидеть? Космический корабль на гравицапе?

Пока дошел до нужного дома в голове всё уложилось. Воспоминания о будущем остались, но я их сложил в отдельный сундук в дальней кладовке головы. Теперь, пока я их сам не доставал, воспоминания не лезли в мозг с криками, что всё не так, как должно быть.

День рождения

Обитую черным дерматином дверь на первом этаже старой панельки открыли не сразу. Только после третьего звонка я услышал радостный голосок Танюши, спросивший, кто там, на что я привычно ответил:

– Дед Пихто.

Судя по запыхавшемуся виду, распахнувшей дверь Тани, она только что закончила наносить последние штрихи на свой внешний вид. Девушка взволнованно смотрела на меня, явно ожидая восхищения. Восхищаться там было чем. Я, сглотнул набежавшую слюну и медленно оглядел красотку, поднимая восторженный взгляд снизу вверх.

Таня была в черных туфельках на тоненьком высоком каблуке. В черных чулочках, чуть-чуть не доходящих до юбочки, так что немного виднелись лямочки кружевного пояса и полоска молочно-белой кожи. Черная короткая юбочка из воздушной ткани, по-моему, такие называются газовые. Черная маечка на голое тело, облегающая высокую грудь с проступающими сквозь ткань сосочками. Майка еще и коротковата, потому что не закрывала чуть выпуклый пупок красотки.

Я никогда не видел, чтобы девушки так одевались, но Таня выглядела очень красиво и сексуально.

«Вот вы отсталые. Сейчас все так ходят», – раздался в голове голос из сундука, но я не обратил на него никакого внимания. Кровь, или что там обычно у мужчин в таких случаях, ударила по башке и не только туда. Затопившая мозг жидкость вообще не оставляла в голове места для мыслей и неловко вздымала штаны в райне паха.

Таня, увидев, мой приоткрытый рот и заблестевшие глаза, осталась довольна произведенным эффектом. Красавица взяла меня за руку, и, цокая каблучками, подвела к накрытому журнальному столику, стоящему перед диваном. Диван был уже разложен и заправлен свежим бельем.

Столик накрыт скудненько, даже на мой студенческий взгляд. Бутылка шампанского, два стакана и надкусанная шоколадка, но я понимал, что главное украшение праздника стоит рядом со мной, чуть задевая меня упругим бедром.

«Балбес! Девочка старалась, а ты даже цветов с клумбы не нарвал».

– Нельзя с клумбы цветы драть, – мысленно огрызнулся, понимая, что неправ и приперся на день рождения не то что без подарка, а даже без открытки. Под клеенкой бабушкиного комода лежало несколько новых поздравительных открыток. Ведь мог же одну подписать. С другой стороны, куда Таня денет эту открытку?

«Куда денет, это уже не твое дело. Ты подари, а дальше девушка сама решит, что делать. Может, и выкинет, но эмоции от подарка и твоя внимательность останутся в памяти», — не унимался зануда в моей голове.

Вечер прошел потрясно и без открыток. Сначала все шло коряво. Я, под ехидное хихиканье в голове, с трудом открыл шампанское и почти не расплескав, наполнил два стакана. Потом, заикаясь с непривычки, вымучал тост, бездарно повторяя слова поздравлений с маминого юбилея, поцеловал именинницу и…

Таня все-таки старше и опытнее меня. Она прекрасно знала, что ей нужно в постели, и ласково учила меня доставлять удовольствие партнерше. Я очень старался. Если бы я так старался в институте, я бы наверно стал лучшим студентом и получал повышенную стипендию, но не судьба. Студентом из меня получился хреновый, однако, судя по счастливым стонам Тани, в постели я показал себя хорошим учеником.

В ответ на мои ласки Таня с удовольствием давала всё, что я мог тогда представить. Ни одна моя эротическая фантазия не оставалась не воплощенной в жизнь. Кое-что, о чем я не догадывался и не мог даже представить, Танюша мне показала сама, сказав, что никогда не пробовала, но мне должно понравится.

«Слушай, Рома, давай не взрослей, мне здесь нравится, чуть не утонул в эндорфине», – в самый неподходящий момент услышал я непонятную фразу из сундука в голове.

Вместо долгого застолья и длинных здравниц, мы с именинницей, занимались любовью, как в те времена стыдливо говорили про секс. Глотнув шампанского и немного отдышавшись, снова смеялись, дурачились и ласкали друг друга. Только через пару часов мы наконец-то угомонились.

Танюша сидела на краешке дивана в одних чулках, но с шампанским в руке, а я в счастливом коматозе лежал, положив голову на ее колени.

Спокойная и какая-то умиротворённая Таня задумчиво разглядывала мое по-щенячьи довольное лицо и теребила мне волосы, иногда заливая мне в рот тоненькую струйку шампанского из своего стакана.

– Сладенький мой, ну почему ты такой маленький?

От возмущения я чуть не захлебнулся льющимся шампанским.

– Ну ты сказала, Тань. Даже обидно стало. В каком это месте я маленький?

– Уси-пуси у мамуси. Да, большой, большой. Во всех местах ты большой, – рассмеялась и поцеловала меня в нос Таня.

– Понимаешь, Ром, я никогда не изменяла мужу. – стала серьезной Таня – Мы женаты-то всего два года, и я всегда думала, что буду самой лучшей, самой верной женой на свете. Мечтала, какая дружная у нас будет семья, какие у нас будут чудесные дети, мальчик похожий на папу, и девочка, похожая на меня. Вот только недавно с Олежкой стояли часами в подъезде, целовались и шептались о чем-то.

– Я весь день ждала, когда снова его увижу, а теперь вот. – Таня развела руками, будто показывая комнату, где стоял наш диван. – Теперь ты есть у меня, и в моей голове все перепуталось. Ты не обижайся, но я люблю его.

Танюша испуганно зажала рот ладошкой.

– Ромочка, я не это хотела сказать. Я, конечно, тебя люблю, но… – Сразу поправилась Таня, будто я могу обидеться на ее слова. – Но не знаю, как это получается, его тоже люблю. Понимаешь, я хочу быть честной, я не врать. Мне очень тяжело на душе, но настоящая я только с тобой. Я очень старалась, но быть раскованной с мужем у меня не получается.

Таня задумчиво глотнула из бокала и отвернула от меня огорченное лицо.

– Мне кажется, Олежек не поймет меня, если я буду делать в постели то, что хочу. Стесняюсь я его, что ли? Не знаю. А с тобой мне так хорошо. Я тебя, как конфетку вкусненькую хочу всего облизать – с ног до головы. Мне так нравится видеть, что тебе хорошо, и я готова сделать все-все для тебя. А как домой приду, так или тебя вспоминаю и улыбаюсь как дура, или думаю, что опять мужа обманула и стыдно аж не могу.

Таня подошла к открытому окну и печально посмотрела на улицу, чуть отодвинув развевающуюся от ветерка штору.

– Знаешь, иногда мне кажется, что Олежка о чем-то догадывается. У него в последнее время тоже часто меняется настроение. То на руках меня носит, то сидит как статуя, смотрит в одну точку. Ромочка, что мне делать?

– Тань, ну откуда я знаю? Мне тоже неудобно, что я кого-то как бы обманываю, – соврал я, любуясь на эту красоту неземную. Таня в чулочках и поясе, с красивой грудью, короткими взлохмаченными волосами, задумчиво смотрящая в окно, была самое красивое, что я видел в своей жизни.

«Она просто прекрасна», – задумчивым голосом, кажется, размышляя о чем-то своем, согласился говорящий сундук.

Сон

Летние вечера долгие, теплые, уютные. Все на улице. Малышня возится в песочнице и бегает вокруг железной ракеты, торчащей посредине двора. Мальчишки постарше лупят футбольным мячом по бетонной стене дома, а девчонки этого возраста уже о чем-то сплетничают, собравшись в кружок. Мужики, громко шлепая костяшками домино об фанерный стол, забивают козла. Бабушки, заняв скамейки около подъездов, обсуждают важные новости. Все при деле.

Можно и мне прогуляться с друзьями, но непонятно откуда вдруг взявшаяся старческая привычка ложиться спать ровно в одиннадцать, поборола меня. Может еще и день рождения Танюши повлиял, короче, я уснул на родном диване, так и не дождавшись бабушку.

Ночью мне снились кошмары. Некоторые женщины с незнакомыми или давно забытыми лицами, многих я узнавал, и все они упрекали меня за что-то. Женщины разных возрастов, и я понимал, что жили они в разное время. Некоторые из них выглядели как с черно-белых фотографий, а других я видел четко и в цвете.