Полная версия:
Роман Долгов Проверка не требуется
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Вы из лаборатории?
— Я знакомый. Мы виделись позавчера, я привозил Аркадию Семёновичу бумаги.
— А, — сказала она. — Проходите. Только я, наверное, бестолково буду рассказывать, я сама ещё не поняла, как всё быстро…
Рассказывала она не бестолково. Она рассказывала страшно ровно, как рассказывают выученное за ночь.
Ночью Аркадию стало плохо — так ей сказали утром, сама она спала. Браслет здоровья дал тревогу, телемедицина сняла показатели, диагноз пришёл за двадцать минут: сосудистая катастрофа, счёт на часы, операция бессмысленна. Работодатель активировал корпоративную программу. Согласие Аркадий дал сам — «он же в сознании был, ему в ухо всё объяснили, он пальцем подтвердил, мне потом показали запись подтверждения».
— А вы запись видели?
— Палец видела, — сказала она. — Экран и палец. Его палец, я его палец из тысячи узнаю.
Она вдруг посмотрела на меня в упор:
— Вы думаете, я дура. Я не дура. Я тоже сначала… А потом он позвонил. Утром, в девять. Оттуда. Сказал: Тань, всё нормально, тут спокойно, ты только не поднимай волну, слышишь, ни в коем случае не поднимай, у нас всё будет хорошо, я тебе в четверг позвоню. Голос его. Интонации его. Он даже собаку по имени назвал.
Она помолчала.
— Он никогда не говорил «не поднимай волну». Он говорил «не гони волну». Тридцать лет. Но это же… это же мелочь, да? Человек столько пережил за ночь.
Я держал паузу — не профессиональную. Настоящую. Профессиональной у меня на это не нашлось.
— Мелочь, — сказал я.
На тумбе в прихожей лежал приветственный набор «Континуума» для семей: конверт, буклет и открытка. Я знаю этот набор наизусть, я вручал его сотни раз. Уходя, я всё-таки прочитал открытку — глазами человека, который видит её впервые.
Спасибо, что доверили нам самое ценное. Ваш близкий уже дома. Первые дни он будет занят обустройством — не волнуйтесь, если звонки будут короткими. Для членов семьи действует программа «Рядом»: промокод FAMILY даёт скидку на воссоединение.
Убийство, при котором тело продолжает писать родным и просит не поднимать волну. Я поставил открытку на место, ровно, как стояла.
Собака проводила меня до двери и осталась ждать дальше.
···
Вера в этот день не выходила из дома — формально болела, фактически сидела в патентных базах, потому что Мятлев успел.
В половине третьего ночи, за час до своего «согласия», он отправил ей одно сообщение с личного номера. Без слов. Только код: CTR-9.
— Это белок, — сказала Вера. — Вернее, блокатор. Я весь день по нему копаю. В открытой литературе — три статьи, все тухлые, тупиковая ветка, мембранный транспорт. А потом я полезла в патенты.
Она развернула ко мне экран.
— Патент на терапевтическое применение CTR-9 и производных. Смотри на владельца: «Фонд перспективной биологии». Смотри на класс применения: «модуляция фертильности». Модуляция, Глеб. Красивое слово, правда? А теперь смотри на дату приоритета.
Я посмотрел.
Заявка была подана двенадцатого февраля две тысячи сорок первого года.
— Глеб, — сказала Вера очень спокойно, и это спокойствие было хуже любого крика. — Патенту пятнадцать лет. Он старше пандемии на восемь.
Глава 5. Патент 2041
Цепочку мы раскапывали три вечера, и она оказалась короче, чем я боялся.
«Фонд перспективной биологии» был пустышкой: ни сайта, ни публикаций, один юридический адрес и один учредитель — траст с номером вместо имени, зарегистрированный там, где регистрируют то, что не хотят показывать. Обычно на трасте такие цепочки и обрываются.
Наша не оборвалась, и вот почему: трасты не публикуют владельцев, но публикуют отчётность, а в отчётности есть строка «источник финансирования». Я двадцать лет читаю чужие финансовые документы — кредитные одобрения, страховые лимиты, справки о доходах, — я знаю, где в бумаге лежит правда: не в шапке, в сносках.
В сноске стояло: «финансирование в рамках программы долгосрочных исследований OpenAGI Ventures».
— Может, они просто дали денег, — сказала Вера. — Фонды всем дают.
— Может, — сказал я и открыл реестр аффилированности, который обязаны вести публичные компании. OpenAGI — публичная. Ей есть чем гордиться, она раскрывает всё.
«Фонд перспективной биологии» значился в приложении 14-Б, строка 211: дочерняя структура, доля контроля — сто процентов.
Мы сидели и смотрели на строку 211. За стеной у соседей работал домашний ассистент — читал ребёнку сказку, голос был тёплый, поставленный, знакомый на всю страну. Ассистент был их. Сказка, наверное, тоже.
— Скажи это вслух, — попросила Вера. — Я хочу услышать, как это звучит не у меня в голове.
— В сорок первом году структура OpenAGI запатентовала блокатор рождаемости, — сказал я. — В сорок четвёртом OpenAGI запустила перенос. В сорок девятом началась пандемия. В пятьдесят втором с ревакцинацией блокатор получили все. Сначала запатентовали ключ. Потом продали дверь. Потом заперли.
Звучало это как бред сумасшедшего. В этом и была защита получше любого траста: такое нельзя рассказать — можно только доказать, а доказательства у нас были на восемьсот двенадцать человек и один мёртвый иммунолог, который звонил жене и просил не поднимать волну.
···
Из архива: пресс-релиз «Континуум» · 12.03.2044
Сегодня мы отменили безвозвратность.
Страховка сознания доступна каждой семье: один визит, одна подпись — и никто больше не уходит навсегда. Ваши близкие останутся с вами: голос, память, характер — всё, что делает человека человеком, теперь в безопасности.
Смерть — это просто плохой UX. Мы его исправили.
···
Этот релиз я помнил наизусть — он висел у нас в учебном центре, в рамке, двенадцать лет. Я цитировал его семьям. Я верил ему, как верят инструкции: не сердцем — практикой. Практика подтверждала: семьи получали звонки, звонки были тёплые, удовлетворённость — девяносто шесть процентов.
Теперь я перечитывал его в четвёртый раз за вечер и видел только одно слово.
«Отменили».
Отменяют — рейс. Подписку. Встречу. Мы двенадцать лет говорили о смерти глаголом из службы поддержки, и никто не споткнулся, включая меня. Язык — половина моей работы. Я просто не спрашивал, на кого работает вторая половина языка.
···
Дальше начались мелочи. Мелочи — моя профессия, поэтому я их видел, и лучше бы не видел.
Мой служебный планшет обновил «рекомендованную зону выездов» — так бывает, логистика оптимизирует маршруты. Новая зона аккуратно огибала район, где жила вдова Мятлева. Оптимально огибала: по времени в пути даже выигрывал.
Верин рабочий доступ «в связи с проверкой» перевели в режим «только приём» — она могла лечить, не могла спрашивать. Формулировка была заботливая: «чтобы снизить нагрузку на период аудита данных».
А в пятницу вечером её директор прислал ей голосовое, длинное, путаное, из которого следовало, что проверку продлили, что «наверху нервничают», что «Вера Андреевна, я вас очень прошу» — и в этом голосовом было столько настоящего страха, что мы прослушали его дважды: страх был не за неё.
— Он боится не того, что нас накажут, — сказала Вера. — Он боится оказаться рядом. Как от заразного.
— Так работает, — сказал я. — Никто не запрещает. Все просто отходят на шаг. Сам отойдёшь — сам целее.
— Откуда ты это знаешь?
— Я так продаю, — сказал я. — Двадцать лет. Никого нельзя заставить подписать. Можно сделать так, чтобы не подписать стало неудобно.
Вера посмотрела на меня долго, и в этом взгляде не было упрёка. Хуже: в нём было узнавание.
···
Уведомление пришло в субботу, в 08:02, вежливое, с колокольчиком.
«Континуум» · Служба качества
Уважаемый Глеб Сергеевич! Вам назначен плановый аудит представителя. Явка: понедельник, 09:00, центральный офис, каб. 412. При себе иметь служебный планшет. Аудит носит регулярный характер и не связан с оценкой ваших результатов.
Ваши результаты — предмет нашей гордости.
Я прочитал и отметил профессионально, по привычке, три вещи.
Первая: «плановый» аудит не назначают пушем в субботу.
Вторая: «не связан с оценкой ваших результатов» — фраза из списка успокаивающих, я сам такими пользуюсь; её ставят ровно тогда, когда связан.
Третья: за двадцать лет меня не аудировали ни разу.
— Что это значит? — спросила Вера, прочитав через моё плечо.
— Это значит, что нас увидели, — сказал я. — Теперь смотрим, что они видят.
Глава 6. Ранжирование
Аудитор оказался человеком.
Я почему-то ждал процедуры — экрана, чек-листа, синтетического голоса. Вместо этого в четыреста двенадцатом сидел мужчина моих лет, с помятым лицом командированного и стаканом кофе из автомата, и первое, что он сделал, — выключил стенограмму.
— Так быстрее, — сказал он. — Пишется всё равно всё, но когда лампочка не горит, люди меньше говорят лишнего. Парадокс. Садитесь.
Я сел и понял, что сел неправильно — прямо, как посетитель. Он этого ждал. Он читал мою посадку так же, как я читаю чужую. Впервые за двадцать лет я был по эту сторону стола у человека моей же профессии, только его товаром был я.
Час мы говорили о продажах. Вопросы были настоящие, умные, по цифрам — конверсия созревания, длина цикла у сомневающихся, — и я отвечал настоящее, потому что врать в своём ремесле труднее всего: тут я слишком хорошо знаю, как звучит правда.
А на исходе часа он сказал, не меняя тона:
— Отчёты по воронке любопытные у вас. Пятьсот строк, поля нестандартные. Даты ревакцинации, надо же. Это у вас зачем?
Полторы секунды у меня есть всегда. Здесь я взял ровно одну — потому что две прозвучали бы как подготовка, а подготовка у аудитора в голове равна вине.
— Сегментирую сомневающихся. После пятьдесят второго люди делятся на тех, кто верит медицине, и тех, кто больше нет. Вторым нельзя продавать через врача — только через семью. Дата ревакцинации — лучший маркер доверия, какой у нас есть.
Это была правда. В этом весь фокус хорошей легенды: она обязана быть правдой — просто не всей.
Аудитор смотрел на меня секунды три. Я знал эту паузу изнутри: он предлагал мне её заполнить. Заполняют виноватые.
Я не заполнил.
— Красиво, — сказал он наконец, и было непонятно, о чём он. — Возьму в методичку. Замечаний нет, Глеб Сергеевич. Работайте.
Мы пожали руки. Ладонь у него была сухая, как у меня. Уже в дверях он добавил, не поднимая глаз от планшета:
— Жене вашей привет. Пусть не тянет со скринингом — программа для медиков хорошая, я сам проходил.
Лифт вёз меня вниз двенадцать этажей, и все двенадцать я дышал по счёту.
Замечаний нет. Есть привет.
···
С журналисткой нас свёл старый клиент — вернее, вдовец старого клиента, из тех, кто после переноса жены ходил ко мне ещё год «уточнять по бумагам», а на деле — говорить. Такие люди помнят добро. Он дал номер и сказал: Северова, она упрямая, ей уже нечего терять, у неё рейтинг доверия ниже плинтуса.
— Это плохо?
— Это значит, её не жалко, — сказал вдовец. — Незаблокированных смелых больше не осталось. Остались нерейтинговые.
Встретились мы на набережной, у воды, без техники — я уже выучил новый этикет. Лика Северова оказалась маленькой, быстрой и злой правильной злостью — рабочей, без надрыва. Материалы она взяла бумагой, читала тут же, на лавке, шевеля губами на цифрах, и один раз сказала «ох ты ж», и это «ох ты ж» стоило всех наших трёх недель.
— Публикую в среду, — сказала она. — Без выводов, только фактура: ноль по регистрам, когорты, патент, дата приоритета. Выводы пусть делают сами — так дольше живёт.
— Что будет? — спросила Вера.
— Ничего не будет, — сказала Северова спокойно. — В этом и новость. Раньше за такое приходили. Теперь просто ничего не происходит. Но я всё равно публикую, потому что должна лежать запись. Записи важны. Записи потом находят.
В среду она опубликовала.
Мы сидели втроём в её студии — комната, свет, два древних монитора — и смотрели на счётчик. Публикация вышла в 09:00. К 09:40 счётчик показывал двести четырнадцать просмотров. К полудню — двести семнадцать. К вечеру — двести семнадцать.
Северова проверяла по кругу: материал открывался по прямой ссылке, безупречно, мгновенно. Поиск по точной цитате из заголовка находил рецепт запеканки, обзор наушников и прошлогоднюю дискуссию о том, этично ли заводить собак в песочнице. Подписчикам уведомление «пришло» — стояло в логах отправки — но из тысячи четырёхсот человек его увидели, судя по кликам, одиннадцать.
— Вот, — сказала Северова почти с удовлетворением исследователя. — Смотрите и запоминайте, как это выглядит. Меня не удалили. Меня не забанили. Мне даже плашку не повесили. Меня перестали показывать. Это как кричать в комнате, где всем в наушниках убавили мою частоту. Я есть. Меня нет.
Внизу материала висела единственная служебная строка, серым по серому:
Материал может содержать неподтверждённую информацию. Мы заботимся о вашем информационном благополучии.
— Кто это повесил? — спросил я.
— Никто, — сказала Северова. — В том и дело. Спросить не у кого. Это не человек решил. Это ранжирование.
Идея была простая, и от простоты — ледяная: цензору можно посмотреть в лицо. У ранжирования лица нет. Оно не запрещает сказать. Оно устраивает так, что сказанное не существует.
На прощание Северова сунула Вере бумажку с номером:
— Резервный, кнопочный, для связи. И это. У меня сегодня утром была налоговая по аренде студии. Плановая, — она усмехнулась. — У вас, я так понимаю, тоже всё теперь плановое. Держитесь, плановые.
···
Звонок пришёл в четверг, в 18:20, когда Вера резала овощи, а я накрывал.
Она посмотрела на экран, и я увидел, как у неё изменилась спина — раньше, чем она ответила. Звонила её же сеть, филиал на Восточной, отделение онкологии. Она включила звук, потому что мы так теперь жили — всё вслух.
— Вера Андреевна, добрый вечер, это Каримова, я по вашей диспансеризации. Вы ведь в том месяце сдавали плановую панель?
— Сдавала.
— Пришли уточнённые маркеры. Вера Андреевна, вы только не пугайтесь заранее, но нам нужно очно и желательно завтра. Первым слотом. Вы сможете к девяти?
Вера стояла с ножом в руке над доской, и на доске лежал недорезанный перец, очень красный на белом.
— Смогу, — сказала она.
— Вот и хорошо, — обрадовалась трубка. — И, Вера Андреевна… возьмите с собой кого-нибудь. Так, на всякий случай. Порядок такой.
Вера положила телефон на стол экраном вниз и очень аккуратно, очень ровно доложила перец в салат.
— Ну вот, — сказала она. — А ты говорил — совпадение.
Глава
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
