Арон Родович Город Гоблинов. Гром - I

— Вкус никуда не денется, — я прикрыл горшок плоским черепком. — И если в ней что-то растворено, кипячение не поможет. Остынет — попробую немного. Пока фляги не допивайте.

Матвей отодвинул свою от огня, чтобы не нагревалась, и поднялся за второй охапкой.

Пока он складывал дрова у очага, я достал мясо, найденное вчера у гоблина с ножом. Матвей добавил свёрток из сумки убитого им тесачника. Тёмные ломти были твёрдые, как подмётка. По краю белела соль, пахло копчёным и чем-то кислым. Тем не менее желудки всех присутствующих исполнили слаженную симфонию.

Я отпилил трофейным ножом кусочек с ноготь. На разрезе виднелись волокна и белые прожилки.

Матвей заглянул через плечо.

— На мясо похоже. Я бы уже съел, только зубы жалко.

— Солили и сушили на совесть. А кого — не скажу, — я развернул свёрток, показывая Кире все пятнадцать ломтей. — Другой еды у нас пока нет.

Она села на скамейку, потянула к себе край тряпицы и понюхала.

— Если размочить, может, хоть жеваться будет.

— Вот и попробую. Сначала этот кусочек, потом час подождём. Если всё нормально, остальное разделим.

Матвей хотел что-то сказать, но посмотрел на маленький обрезок в черепке и махнул рукой. Денис поправил крышку горшка; из-под неё уже шёл пар.

Когда вода закипела, я залил пробный кусочек и накрыл черепок. Немного отлил отдельно — смочить ткань для ссадин; остальное оставил в горшке.

У Дениса заурчало в животе. Кира обернулась, и он развёл руками.

— Это я, не живность под домом. Давай уже пробуй, а то я сейчас этот черепок съем.

Мясо размокло по краям. Я выудил его щепкой, подул и положил в рот. Соль защипала язык, жёсткие волокна застряли между зубами.

— Ну? — Матвей держал наготове свой ломоть.

— Солонина. Коптили с чем-то смолистым, — я прожевал и подвинул свёрток к середине стола. — Пусть пока лежит.

Матвей положил мясо обратно, сгрёб с пола две длинные щепки и принялся обламывать их над ящиком. Кира переставила горшок на край очага, чтобы вода остывала. Денис подхватил край рукавом, помог переставить.

— Дома-то привык, что жена накормит, — сказал он, разглядывая обожжённый палец. — Сам только чайник ставлю. Хотя по работе всё время с нагревом вожусь. Теплотехник я, из Перми.

— Дети есть? — Кира подала ему сухую тряпку, которой держала горшок.

— Дочка. Четыре года, — он обернул пальцы тряпкой и опустил руку на колено. — Мне тридцать один, а вчера в переходе навернулся, как дед. С работы шёл. Нога мимо ступеньки, головой об край. Пока лежал, предложили эту Игру. Я согласился, даже не подумав.

Матвей переломил щепку, бросил половинки в ящик.

— Я на мотоцикле. Встречка, фура. Десять лет дорогу знаю, каждую яму — и вот. Тула, если что. Тридцать два. На складе бригадой командовал, до того срочка, мотострелки, — он потёр зачесавшуюся щёку запястьем. — Меч взял, хоть что-то знакомое по виду. Ты тоже?

Денис кивнул на свой клинок у стены.

— Думал, с ним надёжнее. А бегать в итоге пришлось быстрее, чем махать.

— Мне уже после удара предложили, — сказала Кира, подбирая щепки, рассыпавшиеся возле её ног. — Вернее, я удара не помню. Фары, потом белое.

Матвей подвинулся, освобождая место возле себя, и хлопнул по скамье.

— Садись. Тут от двери не дует.

— Мне здесь хорошо, — Кира вернулась на своё место у лестницы.

Он оставил ладонь на скамье, потом убрал.

— Как знаешь. Ночью-то у двери мы с Громом сидели.

— Я тоже дежурила.

Матвей спорить не стал.

— А ты как? — он повернулся ко мне, перестав ломать дерево.

— Зарезали. Человек, на которого три года работал.

Кира остановилась со щепкой в руке.

— За что?

— Просили бой слить, а я выиграл. Подпольные драки. Полмиллиона на кону, я за ними и вышел, — я взял у неё щепку, расколол вдоль и подал обратно. — Он проводил до угла, там ещё трое ждали. Пока на них смотрел, получил нож под лопатку.

— А ты? — Матвей подался вперёд.

— Достал его. С одного удара лёг. Только он со своими уехал, а я там и остался.

Матвей выругался вполголоса. Денис дотянулся до горшка, проверил рукавом край и отодвинул ещё дальше от огня. Кира положила расщеплённую палочку рядом с моим черепком.

— Зато ты здесь, — сказала она. — Хоть так.

Я кивнул и взял флягу.

О себе Кира рассказывала, разбирая содержимое сумки на свободном конце стола. Двадцать два, Кимры. Два года училась в Дубне на бухгалтера, бросила, устроилась работать. Найдя запасную рубаху, она встряхнула её и сложила на коленях. Сухая, чистая; Кира провела ладонью по ткани и вдруг замолчала.

— Что? — спросил я.

— С мамой поругалась в тот вечер. Из-за того, что редко звоню, — она разгладила рукав, хотя на нём уже не было складок. — Последнее, что сказала: «Мне пора». До сих пор слышу, как она вздохнула. Я тогда трубку положила.

Денис потянулся за флягой и остановился, глядя на неё. Матвей сгреб обломки в ящик, поднялся проверить дверь. Я освободил возле Киры место для рубахи. Она сложила её туда, вытерла глаза тыльной стороной кисти.

Пока Матвей выглядывал наружу, я сверился с отсчётом миссии. Почти час. В животе было спокойно.

— Давайте есть, — я придвинул свёрток. — Кира, подай нож.

Она передала его рукоятью вперёд. Я отрезал ещё три ломтя и разделил вместе с остатком пробного. Горячей воды добавили понемногу: только чтобы размочить. Матвей держал черепок, Денис раскладывал порции по обломкам посуды.

Мне достались два небольших куска. Я прожевал первый, запил остывшей водой. Тепло разошлось по животу, и захотелось немедленно съесть второй. Пришлось отрывать от него совсем по чуть-чуть.

Кира ела так же, вытягивая волокна пальцами. Матвей управился быстрее всех и теперь ковырял щепкой между зубами.

— После вчерашнего — праздник, — сказал Денис и собрал с черепка последние крошки.

— Завтра ещё будешь эту соль изо рта выковыривать.

— Если завтра будет что выковыривать, я согласен.

Кира опять засмеялась в ладонь. Я потянул к себе остаток мяса: одиннадцать ломтей. На следующую еду хватит.

После еды я завернул оставшиеся ломти и убрал в сумку.

— Зачем? — спросил Матвей. — Тут и так с гулькин нос.

— Следующую еду ещё найти надо, — я затянул свёрток, оставив Матвею край верёвки придержать.

Он вздохнул, но завязать помог.

Потом я стянул сапоги и вытянул ноги на холодный камень. На правой пятке набух пузырь, левый большой палец оказался натёртым до блеска. Портянки были мокрые насквозь.

Минуту я просто шевелил пальцами. Из всех сегодняшних наград эта оказалась самой честной.

Денис потянулся к своим сапогам и остановился, поморщившись.

— Давай помогу, — я присел у его здоровой ноги, стянул сапог, потом осторожно снял второй. Разложил портянки на камнях у очага.

От них пошёл пар.

— Фу, — сказала Кира.

— Это ещё цветочки, — Матвей тоже разулся и повесил свои рядом.

Кира отошла к дальней стене, но скоро вернулась: возле огня было теплее. Денис подвинул ей край скамейки.

— Слушай, — сказала она мне тихо, когда остальные заспорили, чья портянка воняет сильнее. — А можно я… ну… помоюсь?

Я посмотрел на неё.

Вчера за боями и ремонтом я толком её не рассмотрел, а сегодня, при свете от очага и из щели, было видно всё. Волосы тёмные, ниже плеч, сбились в свалявшийся ком и висели вдоль лица; на щеке подсохла ссадина, вокруг которой размазалась грязь. На шее и под подбородком серые разводы. Костяшки и ладони содраны, под ногтями чёрное. Куртка на левом плече разорвана и в пыли, штанина на колене продрана.

Она поймала мой взгляд и попыталась пригладить волосы. Вышло хуже.

— Воды на мытьё у нас нет. Есть немного кипячёной, я для ссадин отлил. Лицо тряпкой оботрёшь, плечо посмотрим. Сейчас угол тебе закрою.

Кира посмотрела за лестницу, потом на мужчин у огня. Я обулся и повесил за лестницей серую ткань из трофейной сумки: два гвоздя забил рукояткой ножа в швах кладки, между ними верёвка. Оставшиеся полосы отложил на перевязки.

— Матвей, ты точило хотел поискать. Глянь у поворота, только дальше не ходи.

Он натянул сапоги, взял топор и вышел. Кира забралась за полог с отставленной водой и двумя лоскутами. Я подвинул к Денису его вещи; тот проверял, дотянется ли до них, не вставая.

— Гром, зайди, пожалуйста. Плечо посмотри — я не достаю.

Я отогнул ткань.

Кира стояла ко мне вполоборота. Куртка висела на перекладине, под ней оказалась светло-серая рубаха — куда теснее куртки. У талии ткань собиралась свободными складками, а на груди натягивалась. Высокая полная грудь, узкие плечи, округлые бёдра — за этой проклятой курткой половины не было видно.

Кира подняла руки, собирая волосы. Рубаха потянулась следом, открыла полоску живота над поясом. Она чуть прогнулась, пытаясь вытащить прядь, зацепившуюся за ворот, и я засмотрелся.

Красивая. Очень. Грязь на шее, ссадины и чужая мешковатая одежда этого не отменяли.

Она собрала волосы на затылке, придержала одной рукой и повернулась ко мне.

— Вот здесь. Когда руку поднимаю, тянет.

Я спохватился и поднял глаза к её лицу. Кира ждала ответа, а я уже несколько секунд молчал.

— Покажи. Под воротом?

— Сзади немного. Сама не вижу, — она отпустила волосы на правое плечо и стянула ворот рубахи с левого.

За плечом подсохла широкая ссадина, по краям налипла каменная крошка.

— Об ворота вчера, — сказала Кира и оттянула ворот ниже. — Только не дёргай.

Я смочил чистый угол лоскута. Она держала волосы, пока я снимал грязь вокруг содранной кожи. Там, где съехал ворот, под ключицей виднелись редкие веснушки; к ним хотелось прикоснуться совсем по другой причине.

— Ладони сама протёрла? — спросил я.

— Ещё вчера. Тут только колено осталось, — она села на ступеньку и подтянула правую штанину. — Вот это я удачно пробежалась.

Пока Кира осторожно обтирала края ссадины, я расправил рукав её куртки. Разрыв цеплялся за перекладину. Она достала из кармана оружейную карту, извлекла кинжал и срезала висящую нитку. Я придержал ткань, и край лёг ровно.

— Хоть для этого пригодился, — Кира вернула клинок в карту и опустила ладонь к колену. — Зверя им ударить не смогла, а тряпку — пожалуйста.

— Зато крышу ты услышала первой.

Она кивнула, не поднимая головы, и выжала последние капли на угол лоскута. Под штаниной открылась длинная гладкая нога. Я подставил ладонь ей под пятку, чтобы не соскальзывала с края ступеньки, пока Кира убирала песок.

— Спортом занималась? — спросил я. — Ноги сильные.

— До пятнадцати. Потом тренер сказал, что до разряда не дотягиваю. Я и ушла, — она стряхнула песчинку на пол. — Сейчас смешно, а тогда обиделась страшно.

— Мне тоже сказали, что руки короткие. Пришлось учиться самому дистанцию выбирать.

— И не бросил?

— Полгода тренера ненавидел. Потом на том, чему научил, зарабатывал.

Кира усмехнулась, потянулась за курткой. Я подал её, отставил пустой черепок на пол и вышел из-за полога, пока она одевалась.

Матвей уже вернулся: топор лежал у очага, сам он грел ладони и смотрел в щель у края полога — туда, где Кира на ступеньке продевала руку в рукав куртки, ещё не опустив штанину.

Я попробовал включить новый навык. Матвей заметил меня — сжал губы и глянул на топор. Это я увидел бы и так. Навык добавил другое: дыхание у него не сбилось, ладони у огня даже не дрогнули. Он не смутился. Он прикидывал.