Полная версия:
Арон Родович Башня Богов: испытание человечества
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Парень сделал шаг ко мне, но вдруг замер. Его взгляд стал осторожным, подозрительным. Он вспомнил, что в этой новой реальности, где людей выдернули из их жизней и бросили в лесу с красными деревьями, люди могут быть не только спасителями. Он оценивал меня: мою позу, моё спокойствие, мою готовность. Я не осудил его. Это была самая честная и правильная реакция из всех возможных.
И в этот момент раздался звук.
Он донёсся из-за спины парня. Это не был человеческий голос, рычание зверя или крик птицы. Звук был слишком тихим, слишком контролируемым. Мягкое, скользящее перемещение по траве. Кто-то умел приближаться незаметно, сливаясь с тишиной этого проклятого леса, не оставляя за собой ничего, кроме этого едва уловимого шороха.
Парень медленно, почти механически, повернул голову. Я сделал то же самое.
Между красными стволами стояло существо.
Оно отдаленно напоминало человека — общие очертания тела, форма головы были знакомы. Но человеком оно не было. Руки были слишком длинными, неестественно вытянутыми. Суставы выгибались под странными углами, как будто кости в них были более гибкими или просто другими. Кожа имела странный, неопределимый оттенок: мой мозг метался между серым и бледно-зелёным, не в силах зафиксировать один цвет.
И от этого становилось по-настоящему жутко. Когда ты не можешь классифицировать врага, ты не можешь предсказать его действия. Для меня это существо было «ошибкой» в системе восприятия.
Существо не бросилось в атаку сразу. Оно остановилось в паре метров и просто смотрело на нас. Тяжёлый, оценивающий взгляд. Точно такой же, каким я изучал этот лес минуту назад. Оно не видело во мне человека — оно видело объект. Добычу. Или препятствие.
Парень рядом резко вдохнул. Этот вдох, короткий и судорожный, прозвучал в плотной тишине леса как выстрел из винтовки.
Существо мгновенно дёрнулось. Оно среагировало на звук с молниеносной точностью, сделав резкий, хищный шаг вперёд.
В моей голове вспыхнула ярко-красная табличка: «Опасно». Выбор был простым, автоматическим: бей или беги.
Парень выбрал бежать. Он резко дёрнулся назад, развернулся, и его рюкзак с глухим стуком ударил его по спине, окончательно сбив ритм дыхания и равновесие. Он сорвался с места, превращаясь в идеальную, шумную, паникующую добычу.
Я не побежал.
Не из-за какой-то великой смелости или благородства. Просто я помнил уроки из зала и подпольных боёв: нельзя отворачиваться от противника. Нельзя терять его из виду, даже если тебе кажется, что ты быстрее. Это была база. Парень сейчас был для этого существа приманкой, легким перекусом, который сам заманивает охотника за собой. А я, пока стоял на месте, оставался неопределенностью. Темной лошадкой. Если бы я побежал, я бы просто стал вторым блюдом в этом меню.
К тому же, без оружия, в этой тесноте между стволами, любая драка была бы рискованной. Мне нужно было использовать среду.
Существо ускорилось, решив, что я — более интересная и статичная цель. Я прижался спиной к красному стволу, чувствуя его гладкую, холодную кору. Я выбрал угол, выжидая момент, когда хищник войдёт в мою зону, когда его инерция станет его слабостью.
Когда существо уже было готово вцепиться мне в горло своими длинными пальцами, я резко пригнулся и сместился на полшага в сторону.
И в этот миг я ощутил это.
Восстановление не было просто «починкой» колена. Это было нечто гораздо более глубокое. Моё тело работало чище, быстрее и мощнее, чем когда-либо в моей жизни. Болезнь, которая годами заставляла меня двигаться, чтобы не развалиться, теперь превратилась в идеальный двигатель. Мышцы откликнулись мгновенно, без единого зазора, без единого сомнения. Я чувствовал каждую связку, каждый волокно, каждую точку опоры.
Это был подарок. И это была огромная угроза. Потому что если система дала мне такой инструмент, значит, она потребует за него соответствующую оплату. Она создала из меня идеального бойца для своих целей.
Развернувшись, я ударил.
Короткий, резкий выпад, в который я вложил всю массу своего тела и всю инерцию существа. Я схватил его за затылок и с чудовищной силой впечатал лицо твари в ствол дерева.
Раздался отчетливый, сухой хруст. Нос существа встретился с твердой корой.
Кровь. Тёплая, ярко-алая, по-человечески красная кровь брызнула на красный ствол, и я на долю секунды замешкался. Эта жидкость была слишком знакомой. Она была такой же, как та, что текла по моим рукам в подпольных боях.
Существо дернулось, пытаясь развернуться, издав странный, клокочущий звук. Но я не дал ему шанса. Я не чувствовал жалости, только холодный расчет и ярость. Еще один удар. И еще. Я буквально вбивал его лицо в кору, чувствуя, как под моими пальцами ломаются хрящи и кости. Тело работало с пугающей, механической точностью. Я не просто дрался — я уничтожал.
Тварь обмякла и медленно сползла по стволу, оставив за собой широкий красный след на красном дереве.
Я стоял над ней и смотрел на свои руки. Дыхание сбилось, но не от усталости — я почти не запыхался. От осознания. Я только что убил. Не человека, но живое, чувствующее существо. И то, с какой легкостью я это сделал, пугало меня больше, чем сам монстр. Моя эффективность была абсолютной, и эта абсолютность ощущалась как что-то чужеродное.
Парень не убежал далеко. Он стоял в десяти метрах от меня, бледный как полотно, и смотрел на труп расширенными глазами.
— Ты... ты его... — выдавил он, но слова застряли у него в горле, превратившись в хрип.
Я не ответил. Я медленно перенёс вес с ноги на ногу, проверяя колено. Оно молчало. Идеально. Я поднял взгляд на парня. В его глазах теперь читался не только страх перед монстром, но и страх передо мной.
— Двигайся сюда, — скомандовал я. Голос прозвучал уверенно, почти жестко, даже для меня самого. — Держись рядом. А то мало ли кого ещё встретим.
Парень послушно пошел ко мне, обходя труп по широкой дуге, словно боялся, что существо может внезапно ожить и схватить его за лодыжку. Я понимал его. Сам когда-то так же боялся в своем первом подпольном бою, когда мир вокруг сужался до одного противника и одного удара.
Экран мигнул.
«Первый этаж: контакт подтверждён».
Ниже появилась новая строка:
«Существа зоны активны. Встречи участников вероятны. Потери вероятны».
Я посмотрел на слово «потери». Теперь это не было сухой системной формулировкой, какой оно казалось до старта. Это были конкретные люди. Женщина с сумкой, которая плакала о ребенке. Парень, который сейчас трясся рядом со мной, едва дыша. И я сам.
Дополнительная жизнь, которую я выбрал в белой пустоте... Она была всего одна. Одна запасная попытка. Один шанс на ошибку. А сколько их понадобится здесь — никто не сказал.
Я поднял голову и услышал.
Где-то впереди, сквозь плотную, удушающую тишину леса, раздался крик. Человеческий. Резкий, полный первобытного ужаса, короткий...
И он оборвался.
Не затих, не перешел в стон, не превратился в эхо. Он просто оборвался, словно кому-то перерезали горло или раздробили гортань в середине слова.
Парень рядом со мной стал абсолютно белым, почти прозрачным.
— Там люди... — прошептал он.
Я кивнул.
— Да.
Впереди была тишина. И эта тишина была самым страшным ответом из всех возможных. Она означала, что кто-то только что перестал существовать.
Глава 6
Крик впереди оборвался — и почти сразу лес подсунул мне новый звук. Хуже крика.
Кто-то орал. Не от боли — с выражением. С придыханием, с той интонацией, которую я за курьерскую жизнь научился узнавать по первому слогу в трубке. Так говорят люди, привыкшие, что их слушают. Даже когда не хотят. Даже когда за это убивают.
Я поднял руку, и парень с рюкзаком за моей спиной замер так резко, что я услышал, как он сглотнул.
— Тихо, — одними губами сказал я.
Он кивнул. За последние полчаса это было единственное, что он умел делать хорошо.
Мышцы уже требовали движения — знакомый тянущий зуд в бедре, будто застоявшийся конь бьёт копытом. Башня починила мне колено, но болезнь оставила при мне, как оставляют собаке ошейник, сняв поводок. Стоило замереть — и организм считал это простоем, а простой он ненавидел. Так что двигаться было не выбором. И, спасибо этому дурному голосу, направление тоже выбирать не пришлось.
Я подобрался к поляне, держась низко. Синяя трава глушила шаг ровно настолько, чтобы я поверил в свою удачу. Между красными стволами стояли люди. Пятеро. Двое мужиков, парень чуть постарше меня, девушка — и она.
Красноволосая тётка.
Волосы собраны в кривой хвост, который дёргался при каждом кивке, а кивала она много — будто вбивала слова в чужие головы кувалдой. Спортивная куртка сидела на ней так, словно её натянули на диван и забыли снять. Тётка одёргивала полы с видом человека, которого подвела куртка, а не собственные габариты.
— …я вам ещё раз повторяю, — вещала она, — надо остановиться и ждать. Всё это, — она обвела рукой лес, — очевидно, испытание. А раз испытание, значит, кто-то его организовал. А раз организовал — обязан объяснить правила. Так всегда бывает.
— Так всегда бывает в очереди в поликлинику, — пробормотал я себе под нос.
Один из мужиков смотрел на неё так, будто прикидывал, за сколько шагов она устанет. Не устала.
— Вот вы, молодой человек, — она ткнула в него пальцем. — Светлана Петровна я, если что, для протокола. Так вот: если сейчас кто-то погибнет, чья это будет ответственность? Системы! Я двадцать лет в бухгалтерии, я знаю, как устроены системы. Пошло не так — жди инструкций. А кто дёргается без инструкций, тот потом и виноват. Всегда.
Парень рядом со мной дёрнулся вперёд. Увидел людей — и сразу осмелел, будто забыл, что полчаса назад чуть не стал ужином. Я поймал его за лямку рюкзака.
— Стой.
— Так это же люди, — прошептал он с такой надеждой, что мне даже стало его жалко. Ненадолго.
— Люди, — согласился я. — А орут громче, чем те твари. Ты уже видел, что этот лес делает с теми, кто орёт.
Он не ответил. Но за лямку я его больше не держал — он и сам вцепился в собственный ремень и присел.
Девушка из группы заметила нас первой. Лет двадцати, куртка, бледное лицо. Она не завизжала, не ткнула пальцем — просто повернула голову и посмотрела ровно, будто прикидывала, добавит ли нас появление проблем или уберёт. Я отметил это машинально — как отмечаешь ровный пульс у того, кто по всем правилам должен был давно сорваться в истерику. И убрал в дальний угол. Мало ли, у кого какая реакция на шок. У кого-то запаздывает.
— Там ещё двое, — тихо сказала она группе. Буднично, без нажима. — За стволом.
— Что? — тётка обернулась, и хвост хлестнул её по щеке. Слух у неё оказался как у совы. — Кто? А ну выходите! Нечего прятаться по кустам, как маньяки!
Прятаться уже не было смысла. Я вышел на поляну, держа руки на виду, и парень выкатился следом, стараясь оставаться ровно за моим плечом.
— Спокойно, — сказал я. — Мы такие же, как вы. Свалились сюда так же неудачно.
— Свалились, — фыркнула тётка, оглядывая меня с ног до головы. — А чего это вы такой спортивный? Спортсмен, да? Вот и ведите себя как спортсмен. Ор-га-ни-зо-ван-но. Тут дисциплина нужна и старших слушать.
— Здесь тихо нужно, — сказал я.
— Что?
— Тихо. — Я показал ладонью вниз, будто прижимал сам звук к земле. — Твари идут на голос. Чем громче — тем быстрее. Я двоих уже видел. Одного вблизи.
— И где же он теперь? — прищурилась она.
— Там же, где будете вы, если не заткнётесь.
Подействовало на всех. Кроме одной.
— Хамите, — оскорбилась тётка. — Откуда у вас вообще такие сведения? Система выдала? Официально? Нет? Значит, домыслы. А я на домыслах поведение не строю, я привыкла к проверенным документам…
Парень постарше не выдержал.
— Да заткнись ты уже, а? — сказал он ей тихо и зло. — Полчаса ноешь.
— Что-о?!
— Он дело говорит, — парень кивнул на меня. — Пойдём с ними. Или оставайся тут одна со своими документами.
— Никуда я не пойду! Это безответственно! — Она задрала подбородок. — Надо ждать!
Девушка — Аня, как я узнаю через минуту, — шагнула ко мне на полшага и понизила голос так, чтобы слышал только я:
— Она такая уже полчаса. Всех достала. Мы бы давно ушли, но она увязалась и орёт. А на этот ор кто-нибудь да придёт.
— Придёт, — согласился я. И, поймав себя на том, что разглядываю её чуть дольше, чем надо, спросил: — Как тебя зовут?
— Аня. — Она чуть помолчала и добавила совсем тихо, будто между делом: — Слушай… а отсюда вообще есть выход? Ты не знаешь?
Странный вопрос для того, у кого над головой синее небо и мёртвый лес. Не «что это за твари», не «куда бежать». Выход. Я хотел было ответить.
И в этот момент из-за красного ствола справа что-то вышло.
Не прыгнуло, не бросилось. Просто шагнуло в поляну, будто стояло там всегда, а мы только сейчас соизволили заметить. Худое, длиннорукое, с кожей того мутного цвета, который мозг отказывался опознавать. Такое же, как то, что я убил час назад. Только выше.
Оно не смотрело на всех сразу. Оно смотрело на источник шума.
— Это ещё что за клоу… — начала Светлана Петровна.
Договорить не успела.
Существо преодолело поляну за то время, за какое я успел бы сделать один шаг. Длинная рука сомкнулась у тётки на горле, оборвав слово, дёрнула её на себя и швырнула о землю, как мешок с мокрым песком. Хруст вышел долгий, суставчатый. Хвост распластался по синей траве грязным рыжим пятном.
Она ещё жила секунду. Хватала ртом воздух, и в широко раскрытых глазах не было ни боли, ни возмущения. Было удивление. Искреннее, детское удивление человека, которого впервые в жизни не дослушали.
Существо наступило ей на грудь и надавило. Второй хруст был короче.
И знаете, что я почувствовал? Не ужас. Не жалость. Сквозь холод, скрутивший внутренности, пробилось что-то тёплое и подлое, за что мне потом, наверное, будет стыдно.
Облегчение.
Честное, без оправданий. Я её не звал. Она сама решила, что обязана научить меня жить. Лес научил быстрее.
— Господи… — выдохнула Аня.
И тварь, услышав, повернула голову к ней.
Вот теперь началось по-настоящему.
Люди поняли — не мозгом, мозг ещё тормозил на «этого не может быть», а спиной, коленями, всем, что ниже мыслей. Один мужик попятился, впечатался лопатками в ствол и оттолкнулся, будто дерево было виновато. Второй застыл с растопыренными руками — поза человека, который собирался помочь, но вспомнил, что помощь тут — бесплатная доставка себя в морг. Парень постарше сунул руку в карман, дёрнул что-то — и не достал. Не успел.
Существо стояло над телом и не спешило. Склонило голову набок, рассматривая нас, — прикидывало, кого взять следующим. Один заход уже принёс добычу: крик, паника, хруст, тёплая кровь. Схема рабочая. Зачем менять.
А я смотрел на него и видел противника. С центром тяжести, с замахом, с секундой уязвимости между движениями. Годы в зале и в подвалах не проходят даром — тело раскладывает чужую атаку на кости раньше, чем голова успевает испугаться. Плохо было одно: голыми руками против такого в тесноте между стволами — так себе затея. А их, я уже знал, трое.
— Заткнулись все, — сказал я негромко и жёстко, чтобы дошло. — Каждый ваш звук сейчас работает на них.
— Ты кто такой, чтоб командовать? — выдавил второй мужик.
— Живой, — ответил я. — Хочешь остаться таким же — делаешь, что говорю. Хочешь спорить — иди, поспорь вон с ним.
Я кивнул на тварь. Мужик посмотрел, куда я показал. Обида на его лице боролась со страхом, и страх выиграл всухую.
Аня сделала шаг назад, споткнулась о чью-то ногу, удержалась. Подняла руки к груди — неумело, пальцы дрожали, но подняла. Уже что-то.
— Уходи… — просипела она твари, и голос сорвался на писк.
— Тихо, — сказал я, не оборачиваясь. — Смотри на меня. Держись за ремень и молчи.
Она вцепилась в мой ремень. Пальцы дрожали, но хватка была крепкая.
— А ты, — я повернул голову к парню с рюкзаком, — за левым плечом. И не лезь под руку.
— А если побежать? — прошептал он.
— Побежишь — сдохнешь первым. Они любят тех, кто бежит. Проверено сегодня дважды.
Он сглотнул и встал, куда сказано.
А потом первый мужик сорвался.
— Да пошли вы все! — взвизгнул он и рванул в просвет между стволами.
Я не двинулся. И тварь над бобрихой не двинулась тоже — ждала. А из синей листвы, будто только сигнала и ждали, вышли ещё двое.
Один — в рваной куртке поверх серо-зелёной кожи, и от этого стало хуже: мозг тут же попытался найти в нём человеческое и, сволочь, нашёл. Второй шёл лениво, вразвалку. Вот на нём я и застрял взглядом.
Броня. Не киношный доспех, а рабочая справа, собранная с умом: плечи прикрыты, грудь под пластиной, на поясе ремни держат вес. А на ремнях, справа и слева, — два ножа с длинными, почти как у меча, рукоятями.
«Хочу такие», — подумал я раньше, чем успел испугаться.
Хотя бояться было чего. Нож — самое подлое оружие. Меч виден, на меч тело реагирует само, отскакивает. А нож на скорости мозг читает как пустую руку. И реагирует как на пустую руку. Пустая рука — это боль. Нож — это конец.
Мужик, который побежал, сделал целых три шага. На четвёртом трава сделала с ним то, что делала со всеми новичками, — спружинила, скользнула, увела ногу. Он рухнул подбородком вперёд. Сухой щелчок сломавшейся челюсти. Тварь в рваной куртке повернулась на звук и пошла добивать — так идут выключить закипевший чайник.
Я не смотрел, чем это кончилось. Я смотрел на броненосца.
А он смотрел на меня.
Не на Аню, не на парня, не на второго мужика, трясущегося у ствола. На меня. Приподнял подбородок, будто оценивая заново, и — я готов поклясться — на нечеловеческом лице проступило что-то до отвращения знакомое. Кривая, уверенная усмешка. Так усмехается тот, у кого преимущество, и кто хочет, чтобы ты об этом знал.
Он меня признал. И усмешкой предупреждал: не лезь. Не претендуй на то, что я уже считаю своим.
Внутри поднялась злость. Спокойная и холодная.
Значит, они разумны. Значит, тот, первый, был разведчиком — вышел один прощупать, кто заорёт, кто побежит, кто замрёт, а кто ударит. А теперь пришёл хозяин со свитой. За наградой. За лёгким мясом.
Только вот беда, ушастый. Мяса тут ровно на одного. И это не я.
— Аня, — не оборачиваясь, сказал я. — Что бы ни было — молчи и не отпускай ремень.
— А ты что будешь делать? — прошептала она.
Я смотрел на ножи, покачивающиеся на чужом поясе, и чувствовал, как тело наливается той жадной, злой энергией, что последние годы была доступна мне только во сне. Мышцы просили работы так, что почти больно. Что ж. Работа сама шла ко мне — на трёх парах длинных рук.
— Хочу проверить, — сказал я, — правда ли покойникам не нужны ножи.
Броненосец шагнул мне навстречу — и остановился. Не побоялся. Просто уступил очередь. Мотнул головой в сторону, и второй, что стоял слева, — почти голый, тощий, без брони и без ножей, — сорвался на меня, коротко и зло. Понятно. Меня решили сначала прощупать. Кинуть под меня расходник и посмотреть, чего я стою, прежде чем хозяин достанет клинки.
Что ж. Давай прощупаем.
Тварь неслась на меня, вскинув длинные руки, и в этих руках было столько же мысли, сколько в упавшем дереве. Просто масса, скорость и намерение раздавить. Я видел её движение так ясно, будто мне заранее прислали план: вот сейчас правая рука пойдёт по дуге, чтобы обхватить, вот сейчас корпус качнётся вперёд, открывая бок.
Я сместился. На полшага — ровно чтобы дуга прошла мимо.
И вот тут тело сделало то, чего я от него не ждал.
Я собирался просто пропустить его и ударить в спину. Обычный размен, я его тысячу раз крутил в зале. Но мышцы откликнулись раньше команды и жёстче, чем я просил. Я поймал летящую мимо руку твари в захват, и инерция, которая должна была протащить эту тушу дальше, вдруг сломалась о меня, как волна о бетон. Не я поддался её массе. Она поддалась моей.
Локоть скусла оказался у меня под ладонью. Я довернул — коротко, вниз, против сустава. Хруст вышел мокрый и неправильный, рука сложилась туда, куда рукам складываться не положено. Тварь ещё падала вперёд, а я уже перехватил её за шею сзади и добавил вес — весь, сколько было, — вбивая мордой в корень ближайшего ствола.
Один раз. Этого хватило.
Скусл дёрнулся и обмяк. Тёплая красная кровь плеснула на красную кору, и мозг привычно попытался найти в этом хоть какую-то логику. Не нашёл и заткнулся.
Я стоял над телом и не запыхался. Вообще. Сердце стучало ровно, дыхание держалось. А внутри, поверх злости, шевельнулось что-то холодное и очень личное. Я знал свою силу. Я жил в своём теле двадцать с лишним лет, я чувствовал его пределы кожей. И то, что я сейчас сделал, было за этими пределами. Не «неплохо для калеки». Просто — за гранью. Будто кто-то снял с меня ограничитель, о котором я до сегодня даже не подозревал.
Я скользнул взглядом по поляне — привычка, вбитая ещё в зале: сначала выходы, потом враги. Три просвета между стволами. Два перекрыты тварями, один пока свободен. И на этом свободном я на долю секунды поймал Аню.
Она не смотрела на труп. Не смотрела на броненосца, который был к ней ближе всех и опаснее всех. Она смотрела на меня. И не так, как смотрят на того, за чью спину прячутся. По-другому. Внимательно. Оценивающе. Так смотрит не спасённый на спасителя, а… слово не подобралось, но оно мне не понравилось ещё до того, как оформилось.
Списал на шок. Тогда — списал.
Разбираться с этим было некогда.
Потому что броненосец, увидев, как легко и грязно я убил его расходник, перестал усмехаться. Он приподнял подбородок — и медленно, почти лениво, положил ладони на рукояти ножей.
Игры кончились.
Он двинулся на меня по дуге — так, чтобы за моей спиной всё время оставались люди. Аня. Парень. Чтобы я не мог ни отступить, ни уйти в сторону, не подставив их. Умно. Слишком умно для того, кто минуту назад казался мне просто крупной злой тварью в чужой броне.
А из леса, оттуда, куда убежал последний мужик и куда ушла его добивать рваная куртка, снова послышались шаги. Лёгкие. Скользящие. И не одни.
Аня за моей спиной судорожно втянула воздух.
— Их… их больше, — прошептала она.
— Знаю, — тихо ответил я. — Не оборачивайся на звук. Что бы там ни хрустело — смотри вперёд, на меня. И держи парня, если дёрнется.
— А если ты не справишься? — Голос у неё почти не дрожал. И это, если честно, напрягало сильнее, чем если бы она рыдала.
— Тогда беги в тот просвет, — я едва заметно повёл подбородком вправо, на свободный проход. — Он пока чистый. Но лучше молись, чтоб не пригодилось.
Парень с рюкзаком за левым плечом мелко, часто дышал, и я слышал, как у него стучат зубы. Один звук. Один рывок не в ту сторону — и он сдохнет так же глупо, как те двое.
Больше. За спиной — двое, которых нельзя потерять. Впереди — умная тварь с двумя ножами и подмога на подходе. И я, с голыми руками и телом, которое само себя ещё не поняло.
Я поймал взгляд броненосца, скользнувший к его собственным клинкам, и почувствовал, как губы сами растягиваются в недобрую улыбку.
Ладно, ушастый. Один из нас сегодня точно останется без ножей.
Вопрос только — кто.
Глава 7
Броненосец достал ножи, и мир сузился до двух полосок света на его поясе.
Он не бросился. Умные вообще не бросаются — они подходят. Шаг, ещё шаг, по дуге, вправо, отжимая меня к людям за спиной. Оба клинка он держал низко, у бёдер, остриями вниз — хват того, кто резал не раз и знает, что показывать оружие раньше времени глупо. На меч я бы среагировал телом, отскочил бы сам. А эти короткие штуки мозг упрямо читал как пустые руки, и приходилось давить в себе это враньё восприятия каждую секунду.
За спиной хрустнула ветка. Рваная куртка возвращалась из леса — сытая, неспешная. С другой стороны, между стволами, скользнула ещё тень. Двое. И броненосец. Трое на меня одного, и двое людей, которых нельзя терять из-за спины.
Плохой расклад. Значит, надо ломать его первым же ходом.
— Аня, — не оборачиваясь, ровно сказал я. — Когда скажу «вправо» — уводишь парня в тот просвет. Не раньше, не позже.
Она не ответила. Но пальцы на моём ремне сжались — поняла.
Броненосец шагнул ближе, и я перестал ждать.
Я двинулся не на него. Я рванул вбок, к ближайшему стволу — гладкому, толстому, красному. Тварь качнулась следом, разворачивая клинки, уверенная, что я сам загоняю себя в угол. Так и было задумано, чтоб он так подумал.
Добежав, я вскинул ногу и поставил подошву на ствол — высоко, выше пояса. Оттолкнулся второй от земли. И вложил в это всё то новое, чужое, безлимитное, что сегодня уже дважды меня пугало.
От дерева я ушёл не вверх. Назад.
