Полная версия:
Рия Тева Эхо Апейрона. Книга вторая
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Ты изменился, — сказала я. — Тот мальчик в бункере и этот Макс — разные люди.
— А ты — нет, — ответил Макс. — Ты стала сильнее, но внутри ты девушка, которая отдала свой батончик незнакомому ребёнку.
Я отвернулась, чтобы скрыть слёзы. Не знала, как принять его слова — они были слишком тёплыми, слишком светлыми для этого серого, холодного мира.
— Пойдём, — сказала я, выпрямляясь. — Теренций, наверное, уже ищет тебя.
— Пусть ищет, — Макс пожал плечами. — Я показал тебе ещё не всё.
Он повёл меня дальше, вглубь теплицы, туда, где за рядами зелени открывалась небольшая площадка. Там, под самой большой дырой в потолке, стояла старая деревянная скамья, увитая каким-то вьющимся растением.
— Теренций называет это место «залом ожидания», — сказал Макс. — Говорит, если уж суждено умереть, то лучше это делать в тепле и среди зелени.
— Он циник, — заметила я.
— Он реалист, — поправил Макс. — В нашем мире цинизм и реализм — одно и то же.
Пока мы шли между рядами, я сверлила взглядом спину парня и думала о том, что Макс знает столько же, сколько и Теренций. По крайней мере — больше, чем я. Названия растений, устройство полива, особенности освещения. А еще — про купол и фальшивое изображение Луны. Это странно, но этот факт не пугал, а, скорее, был непривычным.
В разговоре с Теренцием мне показалось, что старик выдавал информацию порциями, осторожно, будто боялся ей перенасытить. Макс же делился всем, что знал, без утайки. Кажется, он давно ждал того, с кем можно было поделиться ценными знаниями, словно я была не случайной знакомой из бункера, а старым другом, которого он наконец встретил.
От этого было и тепло, и в то же время неловко. Я не привыкла, чтобы мне так доверяли, и не понимала, чем это заслужила.
С Сибиллой и Элиосом все было иначе. Мы оказались вместе поневоле, и нам пришлось довериться друг другу, чтобы выжить. Но главное — я знала, что они чувствуют то же, что и я: боль, страх, желание вырваться из клетки. Нас скрепил мой дар, поэтому верить им было также легко, как самой себе.
Макс же выбрал меня с первого взгляда. Без испытаний, боли, связи и нитей, которые могли бы подтвердить, что он мне не врал. Его выбор кружил голову: хотелось отступить на шаг, потому что я боялась, что однажды он поймет — я не стою ни капли его доверия.
Раньше я чувствовала эмоции друзей: те вплетались в мою сеть — золотые, живые нити, которые соединяли нас и делали единым целым. Я знала, где заканчиваюсь я и начинаются они. И это знание дарило мне спокойствие.
Но не теперь вокруг был только шум из хаоса чужих эмоций — гулкий, хаотичный, он заполнял пространство внутри, мешая сосредоточиться.
Я не заметила, как мы сели. Макс смотрел на облака, и его профиль был спокойным, почти безмятежным. Он ничего не требовал, не давил Просто был здесь, и почему-то это пугало больше, чем если бы он без устали задавал вопросы. Мы сидели на скамье, и я не могла оторвать взгляд от неба. Облака медленно плыли по голубому полотну, закрывая солнце. Каждый раз, когда оно пробивалось сквозь тучи, я щурилась, но не позволяла себе отвернуться.
Я подставила лицо солнцу, прикрыла глаза. Тепло разливалось по коже и проникало сквозь веки, окрашивая темноту в оранжевый.
— Ты знаешь, зачем построили Ойкумену? — вдруг спросил Макс таким приподнятым тоном, будто собирался рассказать что-то важное и знал, что это меня точно удивит.
— Как это «зачем»? — недоуменно спросила я, не глядя на парня. — Чтобы здесь жили люди. Осваивали, так сказать, территорию.
— Да, так писали в учебниках истории до Падения. Хорошая география, плодородная почва и транспортные связи. Но город построили с другой целью.
Я открыла глаза и повернулась к нему. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и смотрел на облака с таким спокойствием, будто не сказал ничего особенного.
— С какой такой целью?
— Ойкумену задумали как эксперимент, — пожал плечами Макс. — Ты ведь знаешь, что наш город — один из самых молодых на материке?
— Да, ему всего сто пятьдесят лет.
— Именно. Сто пятьдесят лет назад группа людей предложила создать идеальный город. Они считали, что правильная архитектура и правила приведут к идеальному обществу.
— Идеальному? Как можно быть «идеальным» по чьей-то указке? — переспросила я.
— Не знаю. Но это были мечты людей, которые хотели, чтобы граждане не задавали лишних вопросов, не бунтовали, а просто выполняли свою работу. Поэтому для заселения города отбирали семьи, которые подходили под все требования. Теренций говорит, что списки составили еще до закладки первого камня.
Я смотрела на него, не веря своим ушам.
— Ты хочешь сказать, что наша жизнь здесь — не случайность? Что нас выбрали специально?
— Не нас, а наших родителей и их предков.
— Но кто выбирал семьи? Кто решал, кого поселить в Ойкумену? — по спине пробежал холодок.
— Не знаю, — Макс пожал плечами. — Кто-то из представителей ученых, военных и политиков, которые после Падения провозгласили себя патрициями.
— Теренций разве не знает?
— Он молчит. Может, действительно не знает. Но ясно одно: нашу жизнь распланировали задолго до нашего рождения.
Я отвернулась, разглядывая теплицы. Внутри все кипело, как бурлящий котел.
— Наверное, что-то пошло не так, да?
— Да, — кивнул Макс с загадочной улыбкой. Он явно наслаждался моим изумлением. — Со временем те, кто правил городом, поняли: идеальный порядок — это утопия. Люди были недовольны, задавали вопросы, хотели большего. Начались конфликты. Верхушка разделилась. Одни хотели усилить контроль, другие — ослабить. А третьи искали другой путь.
— Какой?
— Управлять не через страх, а с помощью космической энергии.
— Палладии… — выдохнула я, не желая принимать его слова за действительность.
— За несколько лет до Падения астрономы заметили огромный объект, приближающийся к Земле. Он должен был пролететь мимо, но расчёты показали, что гравитация планеты может изменить его курс прямо на наш город.
— Аркос, — прошептала я.
— Да, — Макс посмотрел на меня. — Тогда они не знали, как его называть. Только через несколько лет, когда он завис над городом, ему дали имя.
— И? — голос у меня сел. — Они предупредили об этом людей, правительство?
— Предупредили. Призывали сделать хоть что-нибудь — остановить, перенаправить, хотя бы эвакуировать город. Но правительство приняло другое решение, которое предложи Кассиан Авис.
Меня охватило тревожное предчувствие.
— Кассиан настаивал на том, что внеземное тело можно использовать во благо для города, потому что уже тогда было понятно: это не просто камень. — продолжал Макс. — Авис обещал, что Аркос не уничтожит город, а станет источником невероятной энергии.
— И что? Никто ничего не сделал?
— Не совсем. Авис убедил правительство, что вместо спасения нужно подготовиться. Что катастрофа даст городу новый шанс, ведь проект идеального города уже потерпел крах.
— Погоди, — я медленно развернулась, переваривая услышанное. — Ты хочешь сказать, что Кассиан, этот паршивый ублюдок, знал, что Аркос может стереть в порошок город, и ничего не предпринял, чтобы спасти людей?
— Не так, как ты думаешь. Он решил рискнуть и позволить Аркосу приблизиться к городу, спроектировав купол для защиты от катаклизма. Кассиан сделал все для того, чтобы катастрофа случилась именно здесь.
— То есть он не был уверен в том, что купол нас защитит?
— Насчет этого не знаю. Но были люди, которые работали вместе с ним и не хотели рисковать жителями города.
Я не могла дышать. Смотрела на Макса, но видела площадь и людей, бегущих в укрытие. Купол, который трещал по швам. И Кассиана Ависа, который стоял на балконе Капитолия и смотрел на всё это сверху.
— А те, кто был против? — спросила я, смотря с надеждой в его глаза. — Такие вообще были?
— Были. — ответил Макс. Он не отвел взгляд. — Тех, кто не поддержал Кассиана, устранили. Кто-то успел уйти в тень, как Теренций. Кого-то… просто не стало.
— Мои родители… — выдохнула я, — они были учёными. Работали в Департаменте внеземных наблюдений.
— Правда? — удивился Макс.
— Их отправили на побережье в обсерваторию за несколько дней до Падения.
Правда складывалась в голове, как пазл.
— Их убрали, — сказала я. — Они погибли не из-за катаклизма, а из-за людей. Родители знали, что нам угрожает, и могли помочь избежать катастрофы.
Макс молчал, а я закипала от ярости, чувствуя, как тело бьет мелкая дрожь.
— А Кассиан? Он знал, что Аркос наделит нас энергией? Что мы станем палладиями? — я смотрела на свои дрожащие руки.
— Скорее всего, знал, — не стал отрицать Макс. — Или догадывался. Он убедил всех, что катастрофа — это шанс для Нового мира. После Падения его назначили главным консулом в награду за то, что город уцелел. За то, что он не поддался панике и принял правильное решение.
Я подняла голову. Небо было чистым, голубым, спокойным. Солнце грело лицо. А внутри меня простирался холод, который ничего не могло растопить.
— Мне жаль, Кассандра, — сказал он, положив руку на мою и слегка сжав.
Я посмотрела на его пальцы, но ничего не почувствовала. Ни благодарности, ни раздражения. Только пустоту. Слишком много правды за один день. Слишком много боли.
Мир рухнул не в день Падения. Он рухнул, когда Кассиан Авис решил, что миллионы жизней — достойная цена за власть.
— Я убью его, — сказала я, не как угрозу, а как неизбежный факт.
Макс посмотрел на меня без страха. Только с тихой, спокойной уверенностью.
— Я тебе помогу, — сказал он и сжал мою ладонь сильнее.
И почему-то я поверила
ГЛАВА 9. В плену
Под утро Люси принесла ремни.
После того как меня приволокли ликторы и заперли в комнате, я рухнул на койку и отключился. Открыл глаза только когда услышал, как кто-то вошел. Шаги были тихими, неуверенными, как будто девушка несла не металл, а взрывчатку. Пряжка звякнула о край тумбочки: Люси положила ремни рядом с койкой, и я ощутил, как прогнулся матрас под их весом. Дыхание девушки было прерывистым и частым: я слышал, как она шмыгнула носом.
— Пристегни его, — спокойно сказал Корд, шедший за ней. Его голос звучал так, будто он просил добавку в столовой. Люси замешкалась, взяла один ремень — металл звякнул. Её пальцы дрожали, я чувствовал это через воздух. — Я сказал — пристегни.
Люси взяла моё запястье, и я вздрогнул — такими ледяными были ее пальцы. Она действовала быстро, будто боялась, что если замешкается, то не сможет исполнить приказ.
Металл браслета туго сжал кожу. Ремень прошёл сквозь пряжку, и я услышал, как девушка его затянула — насколько ей хватило силы: не сильно, но крепко.
— Люси, — позвал я. — Посмотри на меня.
Она не ответила. Я не видел её лица — только смутный силуэт и тени вместо глаз.
— Не делай этого, — прошептал я. — Пожалуйста.
Люси промолчала.
— Разговаривать будешь потом, — голос Корда раздался прямо над ухом. Я почувствовал его дыхание — влажное, тяжелое, с запахом табака и чего-то сладкого. — Люси, второе запястье. Быстрее.
Пальцы девушки скользнули к правой руке. Нащупали запястье. Второй браслет защелкнулся с глухим, металлическим звуком.
— Теперь ноги, — меня накрыла тень Корда, стоящего рядом. Затылком ощутил его безразличный взгляд и услышал скуку в голосе.
Люси переключилась на ноги. Её пальцы дрожали, пока девушка пыталась справиться с пряжками. Жесткие ремни впивались в кожу, сковывая движения, как будто я был куском мяса.
— А теперь зафиксируй ему грудь, — приказал Корд спокойным, почти ласковым тоном. — Это самый важный ремень. Не позволит дышать слишком глубоко.
Люси всхлипнула, склонившись надо мной, и ее лицо оказалось слишком близко. Я видел только размытые черты, но на секунду мне показалось, что в ее глазах мелькнуло облегчение. Руки девушки дрожали, пока она пропускала ремень через мою грудь. Она затянула его, и я почувствовал, как рёбра сжались, будто их сдавил огромный валун.
Девушка отошла и шумно вдохнула, посмотрев на Корда.
— Если дернешься, — Флавий наклонился, и его дыхание коснулось моей щеки, — я прикажу ликторам ударить ее электрошокером. И поверь, твои ослепшие глаза не помогут избежать вида ее страданий.
Я сжал кулаки, и ремни сильней впились в запястья.
— Ты подонок, — прохрипел я.
— Нет, Авис. Я тот, у кого есть власть, — парировал Корд.
— Готово, — прошептала Люси дрожащим голосом, стоя слева от койки и пряча лицо в распущенных волосах.
— Умница, — Корд хлопнул в ладоши. — А теперь выйди.
Люси выбежала в коридор. Флавий подошёл к выходу и с глухим стуком захлопнул за ней дверь. Щелкнул замок. Я не видел лица Корда, но чувствовал его ухмылку. Флавий развернулся и лениво, почти бесшумно, вернулся к койке.
— Вот так-то лучше, Авис. Теперь можем поболтать без твоей бывшей подружки.
Тело среагировало раньше, чем я успел осознать происходящее. Я рванулся вперед, пытаясь вскочить и вцепиться Корду в горло, но не успел. Меня тут же отбросило назад. От боли, пронзившей левый бок и скрутившей внутренности, я застонал.
— Тихо, тихо, — его рот исказился в презрительной усмешке. — Я тоже рад тебя видеть, Авис.
***
Дверь закрылась, и я остался один.
Ремни врезались в кожу с каждым вдохом. Я не мог пошевелиться, даже повернуть голову, поэтому лежал, сверля взглядом потолок.
Сколько прошло времени, я не знал. Закрыл глаза, слушая треск лампы под потолком и далекий гул вентиляции, который мешался с глухим стуком сердца. Мысли о Корде и его словах не давали покоя.
Мама жива.
Я пытался представить её лежащей в кресле, с трубками в венах, без сознания. Не смог. В памяти она осталась сидеть в своем кресле у окна, с улыбкой на лице слушая музыку с проигрывателя. Мысль о том, что отец заставил меня стоять у пустого гроба, была невыносима.
Но зачем отцу скрывать от меня маму, инсценировав смерть? Я не находил этому объяснения, отказываясь верить и принимать. Легче было думать, что Корд лжет и пытается вывести меня из себя. Но зачем? Какая ему выгода?
Ненависть.
Она была не случайной. Я чувствовал, как та тянулась за мной по коридорам академии и сворачивала за угол, поджидая в тени.
Впервые увидел Корда в шестнадцать. Отец привел меня в академию, показать, где буду учиться, и познакомить с кураторами. Корд стоял у стены, сложив руки на груди. Он не подошел ко мне с отцом, продолжая стоять в конце зала и смотреть на меня так, будто я был мусором, который прибило к порогу его дома.
— Не обращай внимания, — сказал отец властным тоном. — Корд всегда такой, а твой куратор сейчас подойдет.
Тогда я решил, что Корду просто не по душе подростки, или у него был плохой день. Но потом заметил, что тот всегда был рядом с отцом, на шаг позади, готовый выполнить приказ. Как верный пёс, которому доверяют грязную работу.
Корд был старше меня на двенадцать лет. В академии его боялись все, даже кураторы. Поговаривали, что он часть проекта «Арес» — той самой секретной программы, куда отбирали самых сильных палладиев и тренировали с особой жестокостью, изматывали до потери пульса, ломали и собирали заново.
Именно Корд тренировал Люция и сделал из парня ту хладнокровную машину, которая с улыбкой на лице ломала кости на Агонах.
Я избегал Корда также, как и отца. Не хотел быть частью того мира, где все решала сила, а слабость презиралась и наказывалась плетьми.
Но каждый раз, когда наши пути пересекались — в коридорах, на собраниях, тренировках — его взгляд буравил спину. Я не понимал, чем заслужил его ненависть, ведь никогда не перечил и не переходил дорогу. Просто существовал в одном пространстве. И этого оказалось достаточно.
А потом была площадь и его взгляд — полный презрения и ненависти, смешанный с триумфом. Его нож и слова: «Я промахнулся намеренно».
Корд хотел меня убить.
Почему? Неужели потому что я был сыном его наставника? Но я не помнил, чтобы Корд бросал полные злобы взгляды на отца, чтобы срывать свою ненависть на мне. Скорее, потому что я был тем, кем он никогда не сможет стать. А, может, я напоминал ему о ком-то, кого Корд ненавидел еще больше.
Теперь я был здесь: полуслепой, прикованный, не знающий, во что верить и кому доверять. Попытался пошевелиться – бесполезно.
— Чтоб тебя! — с досадой я дернул ремни в последний раз и расслабился, погружаясь в темноту.
Очнулся от тихого скрипа двери и неуверенных шагов. Не знаю, сколько времени прошло: ремни все так же впивались в запястья, сдавливали грудь, а ноги совершенно не ощущались.
Приоткрыл глаза и увидел Люси.
Девушка осторожно подошла, поставила миску на тумбочку возле койки. Я услышал, как ложка звякнула о край. Я следил за Люси из-под полуприкрытых век и заметил, как она поморщилась от громкого звука. Затем она прошла к креслу, пододвинула его к койке и села, закутавшись в плед. Немного передохнув, взяла миску и позвала:
— Логан, ты спишь? Тебе нужно поесть.
Я отвернулся, а Люси, убедившись, что не сплю, продолжила:
— Пожалуйста, — она взяла ложку, зачерпнула кашу. — Ты должен набираться сил.
— Чтобы лежать пластом силы не нужны, — я облизнул потрескавшиеся губы.
Я слышал, как она нервно вздохнула.
— Пожалуйста, — её голос дрожал.
— Освободи от ремней, и тогда я поем.
— Я не могу, — прошептала она, опустив голову. — Ты же знаешь, что не могу.
— Тогда уходи, — бросил я, не желая ни видеть Люси, ни принимать еду.
— Уйти я тоже не могу.
Я почувствовал, как ложка коснулась моих губ. Дернул головой, и ложка звякнула о край миски. Каша шлепнулась на простыню.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я, глядя прямо на Люси. — Это Корд приказал тебе кормить меня? Следить, чтобы не сдох от голода?
— Нет, — она всхлипнула. — Я сама. Я хочу помочь.
— Помочь? — я усмехнулся. — Ты уже здорово помогла. Понравилось застегивать на мне ремни?
— Логан, пожалуйста… — ее голос оборвался. Я знал, что ей было больно: дыхание стало прерывистым от сдерживаемых слез. Но мне было всё равно: я верил ей, верил в надежду обрести свободу и увидеть Кассандру. Но надежда обернулась разочарованием.
Внезапно я почувствовал ее мягкие прохладные ладони на своих щеках. Люси осторожно взяла моё лицо в руки, будто боялась причинить боль, и повернула к себе. На мгновение мне показалось, что я вижу её глаза.
Я не помнил, когда в последний раз смотрел на Люси так близко. Прошло много времени, и я почти забыл, как она выглядит: серо-зеленые глаза с тенью страха и нежности, лёгкая печальная улыбка, светлые волосы, спадающие на плечи. Но теперь, когда я смог рассмотреть девушку ближе, мое сердце сжалось.
— Пожалуйста, — шепнула Люси, приблизившись так близко, что и я почувствовал её дыхание на своей щеке — легкое, почти невесомое. Затем она прижалась лбом к моему, позволяя нескольким прядям коснуться моего лица. — Поешь, хотя бы ради меня.
Люси отстранилась, и, когда ложка снова коснулась губ, я был так удивлен, что без раздумий открыл рот.
Каша оказалась безвкусной, вязкой. Я ел через силу, давился, но продолжал, все еще ощущая прохладные ладони на своих щеках. А потом внутри меня что-то дрогнуло.
Кассандра.
Я замер, перестав жевать.
Из темноты всплыл её образ — яркий, живой. Глаза цвета янтаря смотрели с лёгким беспокойством, и на мгновение я увидел то, что она так отчаянно прятала — любовь. Я вспомнил ее смех, когда я шутил в лазарете, и тепло разлилось в моей груди. А голос, шепчущий моё имя, пока Кассандра сжимала мою руку, напомнил мне о том, за что я должен бороться.
Люси кормила меня, и это казалось неправильным, почти отвратительным. Не по отношению к ней, а ко мне. Я позволил себе ощущать её заботу, а рукам оказаться на лице, и ненавидел себя за это.
Потому что не она должна была сидеть рядом.
Но я продолжил есть, потому что мысли о Кассандре не давали мне упасть в пустоту. Они были моим якорем, нитью, единственной надеждой на то, что однажды я выберусь отсюда и снова увижу её — живую и настоящую.
— Ещё, — прохрипел я.
Люси вздрогнула. Потом снова зачерпнула кашу.
Она кормила меня, ложка за ложкой, иногда вытирая подбородок салфеткой — аккуратно, будто боясь поранить.
Я не ощущал ни благодарности, ни тепла. Боль, отчаяние, вина и надежда слились в гнетущей пустоте, где застряло воспоминание о Кассандре.
— Спасибо, — прошептала Люси, когда миска опустела.
— Не за что, — ответил я, осознав, что говорю правду: я сделал это не ради неё. Я сделал это ради себя.
— Я приду завтра, — пообещала Люси, поставив миску на тумбочку. Затем встала, избегая смотреть мне в глаза, и поправила одеяло.
— Ты ведь пришла не только потому, что боялась моей голодной смерти, верно? — я внимательно смотрел на девушку, мотивов которой никак не мог понять. Там было что-то еще, кроме ее отчаянной заботы.
— Через пару дней тебя будет ждать отец.
— Чего он хочет?
— Поговорить, — продолжила Люси, подходя к двери.
Я ждал этого разговора так же сильно, как и боялся. Что он скажет? Что сделает? И главное — смогу ли я смотреть в его глаза, зная, что он сделал с мамой?
— О чём?
— Не знаю, Логан. Но тебе нужны силы. Увидимся утром, — сказала она, не обернувшись, и в следующее мгновение дверь закрылась за ее спиной.
Люси права: если я хочу выжить и снова увидеть Кассандру — мне нужны силы. Я закрыл глаза и, кажется, провалился в сон с мыслью о том, что через пару дней увижу отца. И, может быть, тогда получу ответы.
ГЛАВА 10. На грани сомнений
Когда мы спустились вниз, я ясно ощутила, что тепло, исходившее от теплиц, осталось наверху: здесь, в коридорах убежища, снова было сыро и пахло бетоном, а лампы мигали, отбрасывая длинные тени.
Я шла, стараясь не отставать от Макса и не обращать внимания на дрожащие ноги: те были ватными, но не от усталости, а от того, что посчастливилось увидеть в теплицах. Зелень, свет, вода, капающая на живую землю — все это было, как сон, из которого совсем не хотелось возвращаться в серый, холодный мир.
Макс шел рядом, придерживая меня за локоть, но не задавал вопросов и не мешал осмысливать увиденное. Только иногда поглядывал, словно беспокоясь и проверяя, не собираюсь ли я потерять сознание. Его забота была почти осязаемой — она висела в воздухе, как облако духов, от которых кружилась голова.
Это немного раздражало. Не потому что Макс сделал что-то плохое: просто я не привыкла, чтобы кто-то, кроме Райли, так пристально за мной следил. Даже Элиос с Сибиллой беспокоились обо мне как-то иначе, словно давая своим чувствам и мне больше воздуха.
Но я молча принимала помощь, пока мы шли по ступеням. Разве могла я попросить отойти того, кто проявлял заботу? Я отогнала эту мысль: слишком устала думать о том, что правильно, а что нет.
— Куда мы теперь? — спросила я, остановившись на площадке между пролетами. Ноги были ватными. Я прислонилась плечом к холодной стене, словно невзначай высвободив руку из хватки парня. — В лазарет?
Макс тоже остановился и тихо спросил:
— Ты хочешь вернуться?
Я покачала головой.
— Мне нужно найти Райли, — сказала я, оттолкнувшись от стены и посмотрев на Макса. — Не знаешь, где ее найти?
— Скорее всего твоя тетя сейчас в главном зале. Уже время обеда.
— Тогда идем туда.
Макс кивнул, развернулся и продолжил спускаться по лестнице. Я пошла следом, чувствуя, как парень сбавляет шаг, чтобы мне было легче.
Коридоры убежища петляли, резко сворачивали и терялись в полумраке. Я пыталась запомнить повороты, но в голове все путалось. Кажется, мой мозг расслабился и решил не напрягаться, потому что рядом со мной все время кто-то был.
В главном зале было шумно. Взрослые обедали, дети бегали между столов, кто-то громко смеялся у раздачи. Запах горячей еды смешивался с запахом пота и сырости. Это была обычная жизнь, которую я давно не видела в Ойкумене, и от этой мысли становилось тепло и немного грустно.
Элиос с Сибиллой сидели за столом в дальнем углу помещения. Увидев нас с Максом, Элиос так резко встал, что скамья со скрипом отъехала в сторону.
— Касс, где ты была? — Голос прозвучал громче, чем обычно. Несколько человек обернулись.
Я заметила, как Сибилла, на лице которой еще секунду назад была улыбка, вздрогнула и перевела беспокойный взгляд с меня на Макса. Райли, которая принесла ещё одну тарелку с едой, замерла с противоположной стороны, не донеся её до стола.
— В теплицах, — ответил Макс спокойно, будто не замечал напряжения, повисшего в воздухе.
— Я не тебя спрашиваю, — резко бросил Элиос, шагнув вперед.
— Эл, мы просто... — начала я и тут же подавилась своими словами.
