Полная версия:
Рита Навьер Сломанное сердце
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Не веришь? Смотри сам, – Ленка достает телефон, что-то в нем ищет, потом подает мне.
На видео мы сидим с Камилой за столом вдвоем, в «Лондон Пабе», она размахивает руками. Потом вскакивает, кричит, хотя из-за музыки в баре особо ничего не слышно. Но я и так всё помню – это я ей сказал, что мы разбегаемся. А она: «Ты меня бросаешь?!». А я: «Ну, можешь ты меня бросить». Дальше – сплошные маты и околоматы. Короче, наслушавшись, какой я урод, я встал и пошел на выход. Она кинулась следом – вот это уже прямо хорошо видно. У кого-то отличный зум. Набросилась сзади – я еле от нее отбился. Тогда она меня и расцарапала. Потом поймал ее за руки и, кажется, не слишком нежно вернул её обратно за стол, а сам подошел к бармену, заплатил и отправился на выход. И тут Камила, как гранату, кинула пивную кружку, но попала в стену. Ну и на этом всё.
– Кто это снял? – без особого интереса спрашиваю я.
– Ну, наверное, тот же, кто и выложил, – усмехается Ленка.
Логично, только тиктокерский ник мне вообще ни о чем не говорит, а ведь наверняка кто-то из знакомых. Кому-то чужому было бы на наши разборки пофиг.
В общем-то, мне без разницы. Но в комментах под видео народ глумился. И досталось нам обоим, но ей больше. Если в двух словах: я – урод, кабель и мудак, Камила – тупая сучка и бешеная истеричка. Только мне всё это глубоко пофиг, а вот Камила, если увидит, расстроится, конечно.
У меня даже был порыв влезть в ветку и ответить, чтобы ее оставили в покое. Чего они как мрази? Но потом думаю: да черт с ними, собаки лают – ветер уносит.
– Кто все эти люди? – морщась, возвращаю Ленке телефон. – Заняться им, что ли, нечем?
Ленка, улыбаясь, пожимает плечами.
– Так ты пришла, чтобы мне это показать?
– Да нет, не это, – вдруг оживляется она.
– Ещё что-то есть? – у меня вырывается короткий смешок.
Но Ленка встает с дивана и подходит к окну.
– Иди сюда, – зовет меня.
Я нехотя поднимаюсь и иду к окну. А за окном перед домом красуется чей-то новенький красный спорткар.
– Твой, что ли?
– Да, – хвастливо сообщает Ленка и показывает ключ с брелоком. – Папа подарил. Хочешь, погоняем?
Вообще-то, хочу. Мне такие подарки вообще не светят. Не потому, что родители жмутся, как раз нет, они у меня мировые и почти любой наш с Ксюшкой каприз готовы исполнить, ну, в пределах разумного, естественно. Но у мамы навязчивая идея, что я могу сесть нетрезвым за руль и разбиться, как отец когда-то в юности. Я раньше спорил, что могу и под чужие колеса попасть. И что мне теперь – вообще на улицу не выходить? Но отец встал на ее сторону, типа мамино спокойствие дороже. Ну и я типа согласился.
Я в темпе одеваюсь. Выходим, садимся в Ленкину красотку и срываемся с места. Разгон у нее, конечно, шикарный. Вылетаем за ворота нашего района и мчимся на полной скорости по загородной трассе, только ветер свистит в ушах. Аж дух захватывает. Кайф невероятный. Ленка еще врубает какую-то задорную муть из «Ляписа Трубецкого». Я такое вообще-то не слушаю, но сейчас прямо в настроение. Мы с ней даже подпеваем на пару: «Украду тебя, украду ночью… увезу тебя, увезу в Сочи». Хотя какое там пение – больше орем, конечно, ну и ржем чуть не до слез.
– Тём, приходи сегодня в «Инкогнито», – говорит Ленка, когда мы спустя часа три подъезжаем к дому. – Машинку обкатали, вечером – обмоем. Все наши будут.
– Ну если ничего поинтереснее не наклюнется, так и быть, приду, – шучу я.
– Вот ты гад, – Ленка, конечно, знает, что я шучу, игриво лупит в бок, в плечо. Я типа защищаюсь, и вдруг оба замираем. Такой момент возникает, какие я очень не люблю. Не знаю, как это описать. Типа смотришь на человека, а он – на тебя и понимаешь, что сейчас между вам происходит что-то серьезное и откровенное. Как будто с тебя в эту секунду кожу сняли. И чувствую, Ленка подается ко мне, и пока ничего не произошло – я её останавливаю.
– Лен, ты же знаешь. Я уже говорил. Тебя любит Гарик. Мой друг с детства. Так что даже не начинай. Я с ним так поступить не могу.
Ленка сразу же стервенеет.
– Да плевать я хотела на этого твоего Гарика! Меня кто-нибудь спросил, чего я хочу?
Машина с визгом уезжает и скрывается за поворотом. Ленка права – я та еще скотина. И Гарика приплетаю сюда лишь потому, что не могу ей сказать, что она как девушка мне не нравится. То есть нравится, конечно, она же красивая. И если бы мы не дружили, то раз-другой я бы с ней запросто зажег, даже с удовольствием. Но когда к тебе относятся по-серьезному, то как-то стремно пользоваться.
Однако через пару часов Ленка звонит как ни в чем не бывало и опять зовет в «Инкогнито».
Мы часто тут собираемся. Тут, в целом, круто, нет всякой швали, никто не банчит, не устраивает разборок, типа, приличное общество. На первом этаже бар и танцы, на втором – ресторанчик. Мы, конечно, зависаем на втором. У нас там даже свой столик имеется. И знакомые официантки.
Я приезжаю чуть позже, когда все уже в сборе и слегка накатили.
– О, Тёмыч, чего так долго? Мы тут уже… – лопочет Гарик.
– Соскучились? – хмыкаю я. Здороваюсь с ним, Никитосом, Владом. Сажусь подальше от Ленки. Но она ведет себя и правда так, будто сегодня ничего не было. И это хорошо, хотя я все равно ощущаю какой-то напряг. Наверное, потому что Ленка веселится как-то наигранно и всячески поощряет Гарика. Вот честно, мне его жалко. Она уже три года держит пацана на коротком поводке, как верного пса, но вряд ли ему светит что-то большее, чем поцелуй в щечку.
А потом мне стало скучно. Так часто бывает, и в последнее время – всё чаще. Мне вдруг надоедают одни и те же разговоры, темы, подколы. И я обычно сливаюсь. Сегодня тоже – обсосали наш с Камилой разрыв и видос в тиктоке. Поспорили, как скоро я снова с кем-то закручу.
– Не скоро, – заверяю я.
Наши понимающе ржут. И тут же начинают делать ставки в шутку: неделю, две, месяц.
– Не! – выступает Гарик. – Столько Темыч не выдержит.
– Да ну нафиг, – встревает Никитос. – У меня бы после такой бешеной, как эта Камила, аллергия была бы год на баб. Не меньше.
– Тебе она ничего плохого не сделала, так что язык прикуси, – обрываю я его.
– Шаламов, ты куда? – спохватывается Ленка, когда я выгребаю из-за стола.
– Пойду подышу подвигаюсь.
– Вернешься? – спрашивает Ленка.
Но я уже спускаюсь по лестнице на первый этаж. И у бара сразу натыкаюсь взглядом на девушку. Там всегда крутятся девчонки, но эта какая-то совсем другая. Не знаю, как описать. Это просто видно и всё. Она взрослая, хоть и молодая. И стильная, что ли. Или породистая. Ну и типа явно знает себе цену. Кругом кошечки, а она – пантера. Или нет. Кругом рыбки гуппи, а она – акула.
Она тоже меня разглядывает. А у меня от ее взгляда аж кровь заиграла. Подкатывать к ней я не собираюсь. Даже мысли такой нет. Потом замечаю, что она босиком. Это вообще разрыв шаблона. Но видно, что ноги у нее красивые, изящные такие.
И вдруг меня какая-то девчонка обливает чем-то холодным… блин, томатным соком. Твою ж мать!
Сначала думаю вообще свалить домой, но почему-то выбрасываю майку и возвращаюсь. К ней не подваливаю. Она хоть и продолжает на меня смотреть, но вижу – ловить там нечего. Даже мне.
Поэтому отжигаю на танцполе так, что пересыхает во рту. Потом подхожу к Илье, бармену, беру пиво. Болтаю заодно с девчонками, но и за ней палю краем глаза. Без всяких прицелов. Просто вижу, что к ней клеится какой-то хмырь. И сразу напрягаюсь. Он явно какой-то неадекват. И точно – спустя несколько минут он начинает распускать руки. А она – красотка. Не теряет самообладания. Но все равно, конечно, нервничает. Еще бы, такой боров на нее попер. Еще и вдрызг бухой.
Я, хоть и не любитель всяких разборок и мордобоя, встреваю между ними. И вот мы уже катаемся с этим боровом по полу. Он крупнее меня раза в два минимум. По ощущениям – будто меня придавило колодой. Но почти сразу его с меня сдергивают охранники и куда-то волокут.
Я тоже сваливаю в уборную. Ополаскиваю руки и лицо, отряхиваюсь насколько возможно. И тут звонит Гарик, наверняка по просьбе Ленки. Ты где пропал? Когда вернешься? Тебя искать?
– Да скоро я. Я тут с одним утырком сцепился.
– С чего вдруг? – удивляется Гарик. И слышу шипит нашим: – Э, тихо. Тёмыч там с кем-то рамсанул.
– Да пристал тут к девушке быдлан один бухой.
– О, ты типа герой, – хохочет Гарик. – Девушка-то из себя ничё хоть? Зачетная?
– Иди в жопу, – огрызаюсь я беззлобно.
– Спроси, спроси, – слышу фоном, – нам, может, спуститься? Помочь?
– Не, уже всё. Сейчас вернусь.
Выхожу из уборной и сталкиваюсь с этой акулой, пантерой, в общем, с Ней.
Она – шикарная. И вдруг первая заговаривает со мной. А я пялюсь на нее и снова ловлю тот момент, как сегодня днем с Ленкой. Как будто именно сейчас всё по-настоящему, и вот-вот что-то произойдет. Только теперь мне не хочется свалить. Наоборот, неудержимо тянет к ней. В голову шибает кровь. И я уже ничего не вижу кроме ее глаз, ее губ. А в следующий миг впиваюсь в эти ее губы...
8. Лера
– Я спрашиваю, где ты была всю ночь? – повторяет свой вопрос Гаевский и тащится за мной в спальню. – То, что мы поссорились, не дает тебе права болтаться всю ночь неизвестно где… и заставлять меня переживать! Я не знал, кому звонить… где тебя искать… А ты даже на звонки мои не отвечала…
Сказать бы ему, где я была и что делала, и посмотреть, как вытянется его холеное лицо. Но это будет выглядеть как месть обиженной женщины. Так что нет, много чести ему.
Да и потом, если полюбовно развестись не получится и дело дойдет до раздела имущества, не стоит давать Гаевскому лишний козырь. Увы, для суда трепло и подонок муж – это просто лирика, а вот супружеская измена – отягчающий фактор.
– Ты, Марк, – советую ему, не оборачиваясь и снимая платье, – подумай как следует ещё раз прежде, чем заикаться о правах и вообще о чем-то меня спрашивать.
– Что? – хлопает он глазами.
Я достаю из шкафа банное полотенце и чистое белье. Подхожу к Марку и говорю совершенно спокойно:
– У тебя есть час, чтобы собрать свои вещи и уйти отсюда.
– Что значит – уйти? Я не собираюсь никуда уходить! – взвивается Марк. Он начинает нервничать и идет пятнами. – Мы, как-никак, женаты! И я здесь прописан. Это теперь и мой дом тоже. И ты не можешь вот так взять и вышвырнуть меня из моего дома.
– Гаевский, – устало вздыхаю я. – Ты прекрасно знаешь, что я найду множество способов вышвырнуть тебя, да так, что ты мне ещё должен останешься. Уж поверь, для тебя самого будет лучше сейчас просто уйти.
– Лера, – он сразу сбавляет тон, хоть и заметно злится, – ну что ты ведешь себя как маленькая? Я всего лишь сболтнул лишнего. Потому что выпил. На самом деле, я не хочу разводиться! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь…
– На самом деле мне плевать, что ты хочешь, чего ты не хочешь и как ты к кому относишься. Дорожная сумка на антресолях. Надеюсь, справишься.
– Лера! – он почти в отчаянии. – Да что ты заладила! Ну что за детский сад? Давай поговорим как взрослые люди? Я был неправ, признаю. Ну, хочешь извинюсь? Ну, извини меня… А хочешь, к семейному психологу будем ходить?
Я обхожу его и иду в ванную. Марк опять идет следом и нудит.
– У всех семейных пар бывают проблемы. И у Дэна с Сонькой, и у Славяна с Тарасовой. И это нормально их проговаривать… Но зачем сразу рубить…
Я останавливаюсь в дверях в ванной и, нацелив в него указательный палец, повторяю на этот раз жестко.
– У тебя есть час. Не уйдешь – пеняй потом на себя.
Закрываю дверь изнутри. Он продолжает скрестись, бубнить, даже дергает ручку двери, но не сильно. Я включаю душ, и его шум заглушает нытье Марка.
Горячие струи щекочут и обжигают кожу, выгоняя озноб. Я расслабляюсь, даже глаза закрываю… и тут же непрошено вижу, словно воочию, моего ночного красавчика. Его темные глаза с поволокой, его губы, его тело. Вспоминаю, как он забрался ко мне в душ, как легко заставил меня изнемогать от его поцелуев и откровенных прикосновений, как потом вжимал меня в стену душа и как, не напрягаясь, удерживал меня практически на весу. Всё это представляю так живо, что кажется, будто до сих пор чувствую на себе его руки, его губы… Внизу живота сгущается приятная тяжесть.
И я вдруг ловлю себя на мысли, даже не на мысли, а на неосознанном желании: хочется ещё того жара, тех ощущений. Рука невольно тянется вниз, а воображение вдруг рисует совершенно непотребную сцену, и я, слава богу, тут же прихожу в себя. Совсем с ума сошла!
Стряхиваю это наваждение и говорю себе: было хорошо, даже очень, что уж скрывать. Но этого вообще не должно было случиться. Это ошибка. Большая ошибка, которая может вылиться во что угодно. От потери репутации до…
Впрочем, к чему это самобичевание? Да, поступила я крайне легкомысленно и опрометчиво. И чего уж – непристойно, как какая-то… Нет, не хочу себя обзывать. Это был стресс, за что "спасибо" Гаевскому. Но ничего уже не изменить. Надо просто этот странный случай выкинуть из головы. Стереть из памяти и жить дальше.
В конце концов мне повезло не встретить никого из знакомых. Так что, на мое счастье, никто об этом моем грешке не узнает: ни Гаевский, ни мои родители, ни его, ни бесчисленные знакомые, коллеги, клиенты…
Мальчишку того я видела в первый и последний раз в жизни. Без понятия, кто он такой, как его зовут, откуда… Артем – тут же всплывает на ум.
Ну да, Артем. И невольно снова улыбаюсь своим мыслям. Красивый все-таки мальчик. Мое маленькое ночное безумие. Моя большая тайна…
Когда выхожу из ванной, с удовлетворением отмечаю, что Гаевского нет. Ушел. Разумеется, я не настолько наивна, чтобы уверовать, что удалось так легко от него избавиться. Нет, всё ещё впереди. Гаевский не из тех, кто великодушно уходит в закат. Сначала он будет ныть, убеждать, давить на жалость. Затем наверняка подошлет кого-нибудь из общих знакомых, друзей, свекра или свекровь, чтобы вразумили, какое сокровище я теряю. Может, даже к моим родителям за подмогой обратится, у этого совести хватит.
Когда ничего не выйдет – начнется «самое веселье». Не сомневаюсь, что он извернется весь, чтобы себя выставить в лучшем свете, а свою неблагодарную женушку запятнать. Просто назло.
И сразу вспоминаю, как он гнусно слил одного из своих коллег. Тому светил какой-то грант, на который претендовал и Марк. Вот Гаевский и пустил волну, что тот парень, якобы, свою работу написал не сам, а заказал у кого-то.
Оказалось, что сам, но время было упущено. Помню, как Марк обиделся на меня за то, что я его не поддержала. Как негодовал и возмущался, что встала на сторону того несчастного. Как оправдывал свой поступок тем, что он искренне верил, что тот смошенничал. Доказывал с пеной у рта, что его в этом убедили, а он просто счел своим долгом донести куда следует. Кричал, что раз такое дело, то сам откажется от гранта.
Тогда я захотела поверить ему и поверила, что Марк не подлый, а просто не разобрался, совершил ошибку. Да, испортил человеку жизнь, но ведь не со зла. Убедила сама себя. Наверное, потому что человеку до последнего не хочется верить в то, что близкий человек может быть подонком…
***
До обеда я позволяю себе поспать, потом сажусь за работу. Изучаю материалы дела, выписываю ключевые моменты и вопросы, которые требуют уточнения, и на всё это у меня уходит несколько часов. Я бы так и всю ночь могла запросто просидеть и не заметить, но меня отрывает звонок в дверь. Неужто Гаевский вернулся?
Сдерживая раздражение, иду к двери. Если только это он, грозно обещаю про себя, то… Но это отец Марка, Алексей Германович.
Он проходит в комнату, мельком оглядывая кипы бумаг, над которыми я сейчас работала. Садится в кресло, закинув ногу на ногу, и царским жестом приглашает меня сесть рядом, то есть в кресло напротив.
– Алексей Германович, вы извините, конечно, но у меня много работы и мало времени, – предупреждаю я.
– Что, для свекра и полчаса не найдется? – хмыкает он. Ему неприятно, потому что отец Марка любит, когда перед ним лебезят. Но сейчас он свое недовольство прячет. Значит, делаю я выводы, ему от меня что-то надо.
– Что вы хотели, Алексей Германович?
– Поговорить, – разводит он руками. – Если молодые не могут сами разобраться со своими проблемами, мы должны помочь словом, делом, советом…
– Нет, у нас никаких проблем. Кончились, – сообщаю я. – Я просто хочу развестись с Марком.
– Не пори горячку, Лера. Если бы мы с матерью Марка разводились всякий раз после таких вот ссор… А твои родители что, никогда не ссорились? Не ругались? Но никто сразу же не кидается разводиться…
Я его почти не слушаю, просто даю ему выговориться, а сама думаю о своем. Целый час, не меньше, он рассуждает, убеждает, сыплет чужими примерами. В конце концов доходит до главного.
– Лер, давай договоримся так. Вы просто возьмете с Марком тайм-аут. Поживете раздельно, подумаете. Месяц, два, три, сколько понадобится. Просто дадите время друг другу, чтобы остыть и всё взвесить. Если уж ничего не выйдет… ну, что ж…
– Я и так знаю, что не выйдет.
– Это в тебе говорит обида. Я же не требую немедленно помириться, я всего лишь прошу – не торопись.
Я не спорю. Просто хочу, чтобы он скорее ушёл.
Но, помявшись, Алексей Германович продолжает:
– К тому же, ты помнишь, что Марк хочет поехать весной на стажировку в Канаду? Это для всех нас очень важно.
– Ну и?
– И развод в этой связи крайне нежелателен. Богомазов всегда выступает против того, чтобы отправляли неженатых специалистов за границу. Мол, могут не вернуться. Женятся там и всё. И получается, говорит, что мы растим кадры, вкладываемся и дарим их буржуям… Дурдом, конечно, но решающее слово будет за ним.
Я молчу, глядя отцу Марка в глаза. Как же меня достали эти Гаевские. Угораздило же меня вляпаться в их семейку. Хотя… чисто по-человечески, понять его могу. Кому захочется упускать такой шанс?
– Пожалуйста, – просяще говорит он. – Тебя этот штамп не задавит ведь?
– Я подумаю, – уклоняюсь я от прямого ответа. На самом деле плевать мне на Марка и его честолюбивые планы. Я просто не хочу сейчас тратить время на спор с его отцом. Но Алексей Германович сразу веселеет.
– Кстати, Лера, не хочешь взять «Уголовно-процессуальное доказывание» вместо Иванова? У четвертого курса…
– А что не так с Ивановым?
– Да расклеился наш Пал Палыч совсем, болен тяжело… – скорбно вздыхает Алексей Германович. – И эти за его часы уже дерутся.
Я сначала отказываюсь. Куда мне столько? Хотя… это, пожалуй, интересно. И дисциплина близка. Да и Марк на другой кафедре, не будет глаза мозолить.
И, может, кого-нибудь из студентов посообразительнее присмотрю потом себе. Как раз вон и курс четвертый…
9. Артём
Просыпаюсь и в первый момент не могу ничего понять. Сажусь в постели и, стряхнув остатки сна, озираюсь. Вижу, что не дома. Чужая кровать, чужие стены. Соображаю, что какая-то гостиница. А потом вспоминаю всё…
Оу…!
И снова валюсь на спину, как подкошенный. Запрокидываю руки за голову, и губы сами собой расползаются в улыбке, а по телу разливается тепло. Охренеть просто, какой я вчера сорвал джекпот! Ну, в смысле, с какой женщиной был.
Она просто офигенная. Крутая. Нереальная. И в постели – космос.
Кому другому и не поверил бы, что такую королеву можно прикатать на секс вот так легко, в первую же встречу. Правда, я её и не прикатывал, конечно. Даже не собирался. Всё вышло как-то само собой. И вышло бомбически.
А где она, кстати?
Я снова поднимаюсь, озираюсь по сторонам. Кругом пусто. Потом заглядываю в ванную – её нет. А перед глазами вспыхивают кадры, как мы с ней здесь зажигали. От волнующих воспоминаний в паху горячо потянуло.
Я бы повторил вчерашнее! Но она, очевидно, с утра пораньше ушла. Странно как-то…
Не то чтобы я огорчился. Вовсе нет. Наоборот, так даже лучше. Избавила нас обоих от неловкого момента, когда после классного секса надо как-то по-человечески, без обид, распрощаться. Просто у меня плохо получаются такие вещи. В смысле, не умею я уходить красиво после разового секса. Не знаю, что сказать. Спасибо, было круто, пока. В итоге обязательно встреваю в какие-то выяснения отношений, которых даже нет. И более-менее приятная ночь часто заканчивается выносом мозга в духе: и всё? Для тебя это был тупо перепих? И ты просто так свалишь? Ну ты и мудак!
Я соглашаюсь: да, да, мудак. Ну не спорить же: камон, мы познакомились в ночном клубе! Для чего? Кто там ищет отношения серьезнее, чем на одну ночь? Да никто. Вон Никитос в таких случаях берет телефон, обещает завтра позвонить и сразу вносит в чс.
Однако впервые на моей памяти вот так по-тихому слилась девушка. Лера, всплывает вдруг. Её зовут Лера. Не знаю, зачем мне эта инфа, но вспомнил её имя и снова тянет улыбаться.
Всё-таки она офигенная! С ней бы я даже ещё разок повторил. И то, что она вот так ушла без всяких этих: «А когда снова встретимся?» и тому подобное, – только начисляет лишних очков в её пользу. Ну, может, только слегка досадно. Ну типа как ощущение недосказанности какой-то осталось, не знаю… Но настроение всё равно супер.
Я не спеша собираюсь, одеваюсь и выдвигаю домой. Хочу вызвать такси и обнаруживаю безумное количество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. От Ленки, от Гарика, от… в общем, от всех наших и от мамы. Перезваниваю ей, но трубку берет отец.
– Они с Ксюшей на экскурсии сейчас, а телефон там все равно не ловит. А ты чего вчера не отвечал? Гулял опять? Маму разволновал. Я ей, конечно, так и сказал, но ты же её знаешь. Трудно ответить?
– Я не слышал.
– Пороть тебя надо, – беззлобно заявляет отец.
– Поздновато.
– Ничего, лучше поздно. Ты там вообще как? Цел? Ни во что не вляпался? Дома нормально всё?
Отец всегда так спрашивает, как будто едва они за порог – и я сразу встреваю в неприятности. На самом деле, по сравнению с детством, я вообще беспроблемный. Это мелким я им вечно давал жару: то чуть дом не спалил нечаянно, то с крыши навернулся и обе ноги сломал, спасибо не шею, то едва не утонул на море, а то вообще меня на вокзале чуть не украла какая-то цыганская семья. Позвали с собой, я и пошёл, пока отец на что-то отвлекся. Всё это я уже очень смутно помню, но отлично представляю теперь, что родители пережили за те несколько часов, пока меня искали.
Мама меня потом от себя долго не отпускала ни на шаг. Отец говорит: изнежила пацана, разбаловала. Но на самом деле, когда мне надо что-то такое, чего как бы нельзя, я уж скорее у него попрошу, чем у нее. Он и не откажет, и поддержит, и прикроет всегда.
До вечера болтаюсь, не зная, чем себя занять, пока мои не возвращаются из Аршана. Дома сразу становится шумно, как будто их не трое, а минимум целый взвод. Ксюшка прыгаетмне на спину, цепляется за шею, целует сладкими липкими губами в щеку. И минут десять я хожу с ней как с рюкзаком.
Потом мама сует мне бутыль с водой. Говорит, целебной. Я отвинчиваю крышку, и в нос ударяет жуткая вонь.
– Фу, что за гадость, – возвращаю ей эту целебную воду.
– Тёма, ты ничего не понимаешь. Это вода из сероводородных источников. Она очень полезна! – доказывает мама. – Люди специально едут за ней в Аршан. Я там на этих камнях скользких… страшных прыгала, пока ее собирала… Чтобы вам привезти… Она и для иммунитета, и от гастрита, и для сердца… С санскрита, между прочим, это нектар богов.
Я снова принюхиваюсь.
– Ой нет. Это ж тухлятина какая-то.
Отец угарает вслух.
– Что, не хочешь подлечиться?
– Ай да ну вас! Не хотите, как хотите, – сердится мама и уносит бутыль с нектаром на кухню. – И ты, Эдик, тоже хорош.
Спустя два часа, когда мы все вместе ужинаем, она еще обижается. Не то что прямо смертельно дуется, но разговаривает с таким видом «я для вас старалась, а вы, неблагодарные…».
Отец сначала пытается ее расшевелить, шутит о чем-то, потом тяжело вздыхает и произносит с видом жертвы:
– Ладно, Эм, давай свой нектар богов. Сколько надо выпить, чтоб меня простили?
И ведь правда пьет. Почти стакан выдувает. Лицо у него, конечно, в тот момент – просто атас. Но мама сразу становится веселой и нежной. Заев всё это дело и мясом, и овощами, и вообще всем, что было на столе, он обращается ко мне:
– А ты чего?
– Не, я – пас.
– Кишка тонка?
– Тонка, – соглашаюсь я.
– Эти зумеры, – насмешливо фыркает отец.
– Тогда, может, тебе ещё добавочки? – шутя, предлагает мама. Отец строит мученическую гримасу, а Ксюшка взрывается хохотом. Короче, обычный наш семейный ужин.
10. Артём
С нашими встречаюсь только в понедельник, уже в универе. Точнее, возле универа, перед парковкой, где теперь на самом видном месте стоит Ленкин спорткар.
