Рина Кент Черный рыцарь

Глава вторая. Кимберли

Я отправляю весь свой обед в унитаз, бульканье разносится по кабинке гребаной симфонией.

Слышали когда-нибудь противный звук, который издают некоторые скрипки?

И я слышала. У меня мама с папой любят классическую музыку – они познакомились на концерте. Кто бы мог подумать… Сама я предпочитаю панк и альтернативный рок. Слава богу.

Как бы там ни было, в эти минуты я стараюсь думать о своих любимых песнях, а не о рвотных позывах. Ведь к такому нельзя привыкнуть – ни к засовыванию пальца в рот, ни к последующей рвоте – это всегда отвратительно. Каждый раз, когда я это делаю, по моей коже словно бегут паучки, перебирая мохнатыми лапками и оставляя после себя грязь.

Как только желудок издает глухой звук – ничего не осталось, – я выхожу из кабинки. В туалете ожидаемо никого нет.

Я занимаюсь этим только перед уроком, заранее убедившись, что все ученики на своих местах. Поэтому иногда опаздываю и притворяюсь, будто у меня болит голова.

Сохранять невидимость просто, а вот быть человеком, которого не существует, намного сложнее. Будь я призраком, мне бы не приходилось каждый день решать эту проблему.

А именно проверять, нет ли кого в женском туалете. Если внутри все же кто-то есть, я блюю в мусорное ведро на заднем дворе КЭШ, а сюда возвращаюсь только почистить зубы.

Закончив полоскать рот, я гляжу на свое отражение в зеркале.

Мое лицо – настоящий кошмар.

Я бы сказала, худший кошмар. Эти щеки, которые, я надеялась, больше никогда не будут уродливыми, грудь, кажущаяся такой плоской под блузкой. Обвисшие руки, испещренные множеством растяжек. Они повсюду – я имею в виду растяжки – на внутренней стороне рук, на животе и на бедрах.

Везде.

Я ненавижу их и это дрянное тело. Ненавижу себя в нем. Как бы мне хотелось взорвать его изнутри, а не только выташнивать свой обед.

Меня вдруг пронзает мысль.

Мне хочется ударить кулаком по стеклу, разбить его вдребезги, схватить один осколок и…

Нет.

Нет, нет!

Я отчаянно трясу головой и хлопаю себя по щекам, борясь с желанием прикоснуться к запястью.

Ради Кира, ты здесь ради Кира.

Выхожу из туалета твердым, решительным шагом, по пути застегивая сумку.

Я уже опаздываю на следующий урок. Или, точнее, опоздаю через минуту.

Таковы последствия посещения женского туалета после того, как все разошлись по классам.

Я бегу по коридору, когда чья-то рука хватает меня за плечо. На секунду замираю – наверное, Ксандер вернулся мне отомстить.

Он игнорирует меня с самого утра, но я-то знаю, как никто другой: игнор Ксандера Найта – беда под видом благословения.

С облегчением выдыхаю, когда становится ясно, что это не он. У этого парня не такой сильный аромат, и на ощупь он не такой крепкий – не то чтобы я знала, какой он на ощупь.

А вот запах Ксандера мне знаком. И все это благодаря моему умению не терять связь с окружающей реальностью.

– Тоже опаздываешь, Кимми?

Я улыбаюсь Ронану – моя первая искренняя улыбка за весь день, не считая утренней улыбки Киру.

Ронан Астор – тоже один из всадников и, наверное, самый близкий мне человек в этой школе, помимо Эльзы.

Ему присуще мальчишеское обаяние, каштановые волосы слегка вьются, а глубокие карие глаза выдают в нем начинающего плейбоя. Поправочка: он уже состоявшийся плейбой. О, и он, оказывается, настоящий аристократ. Его горделиво вздернутый нос – наглядное тому доказательство.

Возможно, он сам того не осознает, но его нос буквально кричит о благородстве за много миль вокруг.

– Говори за себя. – Я пихаю его в бок. – Тебя самого не было утром.

– У меня было… важное мероприятие.

– А точнее, ты проспал из-за вчерашней вечеринки.

– Эй! Вечеринки – это очень важные мероприятия, Кимми. Я тебя этому научу… помимо всего остального. – Он ухмыляется. – Вот увидишь.

– Нет уж, спасибо.

– Да, и можешь пока не благодарить меня. – Он поигрывает бровями. – О том, как можно со мной расплатиться, я сообщу позже.

– Почему-то кажется, что мне это не понравится.

– Поверь, тебе понравится. – Он крепче прижимает меня к себе, когда мы идем к классу.

Никто из учеников не осмеливается что-либо говорить мне в присутствии Ронана. Пусть он и не такой мрачный, как Эйден и Коул, или не такой повернутый на популярности, как Ксандер, но у него тоже имеется свой трон в КЭШ.

Просто его корона более досягаемая и даже осязаемая.

Он – принц, к тому же довольно очаровательный.

Мне до сих пор не верится, что он первым подошел ко мне и предложил стать друзьями, только потому что увидел меня на одной из игр «Элиты». А еще объявил, что я приглашена на все его вечеринки. Поскольку они легендарные и на них допускается только ограниченный круг лиц, поначалу я решила, что это, скорее всего, очередной изощренный план Ксандера поиздеваться надо мной.

Но спустя месяцы Ронан до сих пор остается для меня скалой, на которую можно опереться. Если бы все это оказалось извращенной игрой, я бы, наверное, никогда не оправилась. Мне действительно нравится Ронан. Он общительный, веселый и всегда избавляет меня от нежеланного внимания.

А иногда рассеивает туман.

Он как раз подробно расписывает мне травку, которую вчера купил, когда мы входим в класс.

– Говорю тебе, Кимми. – Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо, вынуждая остановиться возле первой парты. – Эта дурь доставит тебя на седьмое небо. Хочешь попробовать?

У меня округляются глаза.

– Мы же в школе.

– Уединитесь где-нибудь, голубки, – предлагает кто-то из класса.

В это мгновение я осознаю, как мы выглядим со стороны. Ронан обнимает меня рукой за плечи, я тесно прижимаюсь к нему, его губы практически касаются моего уха. Сцена кажется весьма интимной.

Но поскольку я уже привыкла к подобному поведению Ронана, то даже не обращаю на это внимания.

– Отличная мысль. – Ронан щелкает пальцами в сторону говорящего. Сильвер. Ну конечно, такое могла сказать только она.

Даже не верится, что когда-то мы были близки. Теперь она диковинная богиня, до боли прекрасная, с телом модели и полным яда ртом, да еще и отличница. Настоящая стерва.

А раньше считалась моей подругой. Обнимала меня после смерти бабули и делилась своими любимыми куклами Барби.

То время моей жизни было таким наполненным, а потом в одночасье опустело.

– Пойдем уединимся, Кимми. – Ронан лукаво улыбается мне.

Я шутливо толкаю его локтем в бок.

А сама невольно задаюсь вопросом, какими были бы наши с ним отношения, знай я его так же давно, как и остальных.

Ронан присоединился к четырем всадникам только во время нашей учебы в предыдущей школе. Может быть, он тоже отдалился бы от меня, если бы знал с детства.

– Прошу всех занять свои места, – раздается позади нас голос миссис Стоун. Отпихнув Ронана, я иду в переднюю часть класса. Обычно компанию мне составляет Эльза или кто-то из ее сводных братьев и сестер, но сейчас я одна. Ронан во время урока предпочитает сидеть сзади и мирно спать.

Разложив вещи на парте, я улавливаю боковым зрением какое-то движение.

Ксандер.

Он занял место у окна, перед Коулом, который с книгой в руках что-то шепчет ему на ухо.

Но друг, похоже, его не слушает, потому что все его внимание приковано ко мне. При этом взгляд у него пустой, будто он смотрит сквозь меня.

Однако это не так.

Я ощущаю его взгляд – не только на своей коже или на лице, но и в глубине души. Он проникает внутрь и затрагивает те струны, которых не должен касаться.

Я разворачиваюсь и плюхаюсь на стул, мои щеки горят. Ну почему последний год в КЭШ я должна учиться в одном классе со всадниками?

Все предыдущие годы мне даже удавалось как-то справляться, когда не приходилось на каждом чертовом уроке видеть лицо Ксандера.

В это время миссис Стоун рассказывает нам о контрольной, но я, хоть убейте, не могу сосредоточиться на ее словах. То и дело мысленно возвращаюсь к задним партам, откуда за мной наблюдают.

Затылок покалывает от нежелательного внимания, я ерзаю на стуле в попытке избавиться от неуютного ощущения.

Тут в мою руку что-то ударяется, а рядом падает скомканный лист бумаги. Надвинув волосы на лицо, я оборачиваюсь и встречаюсь с ухмылкой Ронана.

Его место находится прямо рядом с Ксандером, который мертвой хваткой сжимает карандаш. Ронан сидит, вытянув ноги, и крутит черную ручку между указательным и средним пальцами. Он указывает бровями на листок.

Я бросаю беглый взгляд на Ксандера, но тот смотрит на миссис Стоун. Выражение его лица безучастное, хотя в плечах – скованность. Почему он так напряжен?

Подняв листок, я незаметно разворачиваю его. Послание от Ронана, написанное кривым почерком, с улыбающейся рожицей наверху.

«Посылай этот мир с улыбкой».

Я вновь гляжу на Ронана, и он подмигивает мне. Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

Ксандер переводит суровый взгляд с друга на меня и задерживается.

На мне.

Он нисколько не колеблется, не отводит глаза. Он пытается запугать меня, чтобы именно я разорвала зрительный контакт и съежилась, как это происходит всегда в его присутствии.

Если бы взглядом можно было резать, то сейчас Ксандер распорол бы меня острейшим лезвием.

Но он кое о чем забывает. Его война больше не пугает меня. Хуже, чем туман, чем разочарованный взгляд Кира, чем страх в его глазках при мысли, что я бросила его, нет ничего.

Поэтому я продолжаю улыбаться. Ронану, а не Ксандеру.

Я шлю к черту всех, кто медленно разрушал меня, кто превратил в это жалкое подобие человека.

Кто с наслаждением доводил до предела и наблюдал за моим падением.

Кто бросал меня под колеса автобуса, вместо того чтобы спасти.

Кто подпитывал туман и позволял ему управлять моей жизнью.

Я следую совету Ронана и посылаю на хрен этот мир.

Глава третья. Ксандер

В одиночестве тоже есть своеобразная компания.

Да, звучит бредово, и да, я до сих пор придерживаюсь такого мнения. Возможно, это все благодаря кофе… э-э, кофе с водкой, который я только что налил себе. Но кого это волнует?

Точно не пустой дом.

Всем, кто здесь работает, отец платит за то, чтобы они держали рты на замке. Он заставляет их подписывать соглашение о неразглашении, нарушение которого будет стоить им жизни, а трем поколениям их семей – продажи на черном рынке.

Поэтому люди, чьи карманы набиты купюрами, предпочитают молчать.

Во всяком случае, те, которыми окружает себя отец.

Наш повар даже ухом не повел, когда я заварил себе кофе и вместо воды налил в него алкоголь. Он лишь кивнул и продолжил заниматься своим делом.

Я стою у большого французского окна и, спрятав одну руку в карман, попиваю кофе. Типичный прилежный парень из верхушки среднего класса с приличными оценками, счастливый обладатель популярности и замечательной жизни.

Мне доступно все, только бери: огромный сад, немецкие автомобили в гараже, высокие должности.

Все – мое.

И в то же время нет.

Как думаете, допустимо ли брать необходимое, когда у тебя нет желаемого?

Рассуждая логически – да, но благодаря водке я постепенно лишаюсь логического мышления.

И да, я действительно отвечаю на свои гипотетические вопросы. Видимо, на меня начинает влиять философская чушь Коула.

– Что ты здесь делаешь? Разве у тебя нет тренировки?

Я медленно прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, а потом разворачиваюсь к единственному оставшемуся у меня члену семьи.

Лучше бы он исчез вместо мамы двенадцать лет назад.

Мой отец стоит посреди гостиной – та украшена множеством картин эпохи Возрождения и уродливыми предметами искусства, за которые на аукционах он платит сотни тысяч.

Льюис Найт – влиятельный человек в этой стране, один из выдающихся министров, который не только регулирует экономику, но и управляет ею. Он, наберитесь терпения, министр по делам бизнеса, энергетики и промышленной стратегии. Фух, ну и длинное названьице, однако оно соответствует его «обязанностям», как он их называет.

Как видите, типичный политик.

Ему немного за сорок, у него среднее телосложение и густые темные волосы – он укладывает их так, будто каждый день встречается с самой королевой. Костюм-тройка выгодно подчеркивает фигуру и придает ему важности, столь восхваляемой всеми СМИ.

Мой отец очень популярен. Внимание, спойлер: именно поэтому я тоже пользуюсь большой популярностью. Эта хрень передается по наследству.

А еще он водит дружбу с компьютерщиками, первым эшелоном консервативной партии, которая ведет какую-то внутреннюю войну для срыва предстоящих выборов и возвращения к управлению страной. Видимо, после более чем десяти лет побед подряд становится скучно.

Отец окидывает меня оценивающим взглядом, и между его густыми бровями неизменно пролегает морщина, словно ему не нравятся мои джинсы и футболка. Я всегда должен выглядеть подобающе, даже дома. Никогда не знаешь, когда эти репортеры нагрянут с визитом.

Сколько себя помню, отец всегда смотрел на меня подобным образом – с вечным недовольством. Он никогда не одобрял ни меня, ни моего существования.

В глубине души он жалеет, что в тот день мама не забрала меня с собой. Нам обоим великолепно удается отрицать эту реальность.

Если бы можно было повернуть время вспять, он бы затолкал меня в машину, либо я сам спрятался бы в багажнике.

– Ну, так что с тренировкой? – наседает он.

– Сегодня ничего нет.

– Почему?

– Потому что нам нужно отдохнуть перед следующей игрой.

Он слегка прищуривает глаза, а потом его лицо становится бесстрастным. В этих вопросах отец прагматичен, а еще подозрителен по натуре. Наверное, поэтому он успешный политик. Готов поклясться, он позвонит в школу, чтобы убедиться в правдивости моих слов.

Его отцовство всего лишь гребаная игра. Ему нравится все контролировать и думать, будто я у него под каблуком и на меня можно в любое время надавить.

– Ты обязан следить за своим поведением, Ксандер. Я не должен напоминать тебе, что…

– Скоро выборы, – перебиваю я его и делаю глоток своего алкогольного, то есть кофейного напитка.

– Именно. – Он подходит ко мне, но не настолько близко, чтобы учуять запах спиртного. Я не знал, что он придет в такую рань, иначе не стал бы пить при нем. Отец без всякого повода держит меня под строгим контролем, но наверняка отправит за решетку, если узнает о моих кофейных пристрастиях. – Если помнишь об этом, то веди себя соответствующе, мальчишка.

– Я не мальчишка, – скрежещу я зубами.

– Тогда прекрати так себя вести. Помни: единственная цель футбольных матчей и Королевской Элиты – создавать имидж. Не стоит чересчур увлекаться.

Разумеется, даже мое единственное любимое занятие – футбол – для родного папочки всего лишь средство к достижению цели.

– Мне ведь не нужно напоминать тебе о последствиях, правда? – Он вызывающе вскидывает бровь.

– Я знаю. Не будет никакого Гарварда. – Меня так и подмывает выпить кофе одним залпом, но тогда я выдам содержимое чашки, поэтому просто делаю большой глоток.

Не скажу, что очень жажду попасть в Гарвард, но, поскольку университет находится в Соединенных Штатах, я на долгие годы сбегу из этой вонючей дыры – подальше от этого пустого дома и второго дома через дорогу.

Мне нужно выбраться отсюда любой ценой. Для получения стипендии мои оценки не так хороши, поэтому остается лишь вариант с деньгами, которые может дать только мой дорогой отец. Вот встану на ноги и смогу швырнуть их ему в лицо.

– Все верно. Помни об этом. – Он поправляет галстук, глядя на меня свысока, хотя мы с ним почти одного роста. Именно из-за этого снисходительного взгляда, абсолютной холодности в карих глазах и полнейшего равнодушия к человеческим эмоциям и ушла моя мать.

А я так и не примирился с этим мужчиной.

Именно поэтому мы с ним просто незнакомцы, живущие под одной крышей.

Льюис Найт, может, и считается спасителем нации, но для меня он – злейший враг.

После того как отец уходит, в коридоре слышится топот маленьких ножек по деревянному полу, и мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я отставляю кружку с алкоголем – да, мне надоело называть этот напиток кофе – и закидываю в рот мятную жвачку.

Я всегда ношу с собой пачку жевательной резинки. Коул, похоже, начинает что-то подозревать. Вскоре он все поймет и попросит тренера «поговорить» со мной, но к тому времени, надеюсь, меня уже тут не будет.

– Кса-а-ан! – Маленькое тельце стискивает мои ноги в крепком объятии. Ребенок прячет лицо, утыкаясь носом в ткань моих джинсов.

– Привет, малыш.

Мальчик отстраняется и с обиженным видом показывает на себя пальцем.

– Я не малыш.

– Верно. – Я опускаюсь на корточки перед Кирианом и стираю с его носа остатки шоколада. – Ты – Супермен.

– Ага. Правильно.

– Давай стукнемся кулаками. – Я подставляю свой кулак, и он бьет по нему.

Я так люблю, когда этот парнишка приходит сюда, даже если его появление вечно возвращает меня к нежеланным мыслям.

– Можно мне съесть брауни, Ксан? – Он смотрит на меня щенячьими глазами.

Я растираю между пальцами снятые с его носа кусочки шоколада.

– Хочешь сказать, ты еще не ел?

– Нет.

– А что я говорил насчет вранья?

– Это невинная ложь. Кимми говорит, иногда в ней нет ничего плохого. Взрослые все время так поступают.

– Вообще-то, твоя сестра неправа. Врать – плохо, не делай так.

– Хорошо. Я съел немного сладкого, пока Мэри пекла, но это был крошечный кусочек, клянусь. Можно мне еще брауни, пожалуйста? Пожа-а-а-луйста?

Я беру его за руку.

– Ладно.

– Да!

Я помогаю ему взобраться на табурет, от радости Кириан болтает короткими ножками.

– А где твой плащ, Супермен?

– Кимми отправила его в стирку.

Я отрезаю кусочек брауни и кладу его на тарелку. Круглыми от нетерпения глазами Кир наблюдает за каждым моим движением.

Ни я, ни мой отец не едим брауни, но я всегда прошу повара приготовить несколько штук для этого парня.

Стоит мне поставить тарелку перед ним, как он тут же набрасывается на угощение, размазывая шоколад по щекам. Сколько бы ему ни было лет, Кир никогда не может устоять перед брауни.

– А где она сама сейчас?

Я жалею о своем вопросе сразу же, как только произношу его. Будь на месте Кира кто-то другой, меня ждал бы полный провал.

Долгое время мне удавалось тщательно отслеживать, какие вопросы следует задавать, а какие – нет. Мне постоянно требуется поддерживать имидж, оттачиваемый годами.

Наверное, все дело в количестве недавно выпитого алкоголя.

Или в том, что со вчерашнего дня Ким просто действует мне на нервы. То, как она огрызалась, как улыбалась Ронану, будто он для нее – весь чертов мир.

Кимберли Рид точно крошечный камушек в ботинке. Боли не причиняет, но чертовски раздражает.

– В школе, – отвечает Кир с полным ртом брауни.

Ни хрена, она не может быть сейчас в школе. У нее сегодня нет кружков, а у нас – тренировки, так что она не могла остаться, чтобы посмотреть футбольный матч.

Если только…

Я достаю телефон и проверяю сообщения.

Нахожу несколько в групповом чате с моими тремя друзьями-оболтусами.

Ронан: «По шкале от одного до десяти, сколько, по-вашему, я смогу трахнуть девчонок до того, как мой отец выставит меня как шлюху на продажу и женит?»

Эйден: «Зависит от того, захотят они трахаться или нет».

Ронан: «Заткнись, Кинг».

Ронан: «Еще предложения?»

Коул: «Сотню».

Ронан: «Вот это другой разговор».

Коул: «Только ты ни одну из них не запомнишь».

Ронан: «Ла-а-а-дно! Тогда остановлюсь на одной».

И он прикрепляет селфи с Кимберли, стоящей рядом с ним. Как и вчера, он обнимает ее за плечи, только на этот раз вдобавок прижимается губами к ее щеке, пока она смеется, глядя в камеру.

Глаза ее слегка прикрыты, оставляя узкую щелку зеленых радужек. Мне хочется думать, будто этот цвет напоминает сопли, но на самом деле это самый завораживающий зеленый из всех, что я видел.

Волосы падают ей на лицо, отчего зеленые прядки прилипают к маленькому носику и пухлым щекам. Зубы обнажены в смеющейся улыбке. Хотелось бы, чтобы она была натянутой или напоказ, как это бывает на выставках ее матери.

Мне знакомы фальшивые улыбки Кимберли. Я изучил их все. Они запечатлены в темном уголке моего сердца, где написано ее имя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Европейский союз – экономическое и политическое объединение 27 европейских государств.

2

Созвучно с английским «belly» – живот, пузо.