Рина Кент Черный рыцарь

Rina Kent

BLACK KNIGHT

Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Дизайн обложки Екатерины Климовой

Copyright © 2020. BLACK KNIGHT by Rina Kent.

© the moral rights of the author have been asserted

© C. Дорохова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Тебе.

Да, тебе.

Потому что ты имеешь значение

Примечание автора

Привет, дорогой читатель!

Могу без преувеличения заявить, что на сегодняшний день «Черный рыцарь» – моя самая эмоциональная книга. Она затрагивает глубочайшие струны души, поэтому при написании я не сдерживала себя – ни в тщательном изложении деталей, ни в подробном описании усугубляющихся проблем с психикой.

Если раньше ты не читал мои книги, то, возможно, не знаешь, что я пишу мрачные истории, способные вызывать волнение и тревогу. Мои книги и их главные герои не для слабонервных. Однако на этот раз все иначе. Эта книга куда глубже, тяжелее и, возможно, намного страшнее с эмоциональной точки зрения.

В ней поднимаются вопросы, касающиеся депрессии, расстройства пищевого поведения и самоповреждения.

Чтобы наиболее точно передать характеры персонажей, в «Черном рыцаре» использованы лексика, грамматика и правописание британского английского языка.

«Черный рыцарь» можно читать как самостоятельное произведение, но для лучшего понимания мира Королевской Элиты рекомендуется сперва ознакомиться с предыдущими книгами серии.

Другие книги серии «Королевская Элита»:

0. Жестокий король

1. Испорченный король

2. Стальная принцесса

3. Извращенное королевство

4. Черный рыцарь

5. Порочный принц

6. Безжалостная империя

7. Королевская Элита. Эпилог

Плейлист

Missio – I See You

Badflower – Ghost

Coldplay – Magic

Stand Atlantic – Drink To Drown

Icon for Hire – Hollow

Trading Yesterday – Shattered

The Birthday Massacre – Under Your Spell

All Time Low – Therapy

Bastille – Those Nights

Imagine Dragons – Zero

Imagine Dragons – Birds

Coldplay – Green Eyes

Coldplay – Princess Of China

A Great Big World & Christina Aguilera – Say Something

Hoobastank – The Reason

Trevor Daniel – Past Life

OneRepublic – Kids

Thirty Seconds to Mars – Rescue Me

Sia – Breathe Me

Lewis Capaldi – Someone You Loved

Пролог. Кимберли

Порой истории заканчиваются, не успев начаться.

Так говорила мне бабуля, когда летом я гостила у нее в Ньюкасле. Тогда я хотя бы могла находиться вдали от мамы и ее взгляда.

Полного ненависти ко мне.

Теперь бабули нет. Больше никто не заберет меня отсюда и не поведает истории, которые переносят в другие миры.

Миры, где живут принцы и рыцари. Миры, где повсюду царит волшебство. Я мечтаю о них.

Я сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь на улице. Солнце сегодня такое яркое, что сад и забор приобретают насыщенные краски.

Мамина и папина ругань преследует меня до тех пор, пока я не захлопываю дверь в дом. Теперь никто их не слышит: ни работники, ни соседи.

Ни даже я.

Плюхаюсь на ступеньку и облизываю фисташковое мороженое на палочке, которое мне купил папа. Сильвер говорит, что все мороженое на один вкус, но иногда она несет чушь. Фисташковое мороженое – лучшее. Зеленое, сладкое и такое вкусное.

Не будь я так расстроена, то отправилась бы к ней в гости поиграть с ее куклами Барби, но мне не хочется никуда идти.

Разве что…

Я устремляю взгляд вперед, к огромному особняку напротив. Он кажется таким же древним, как и замки из бабулиных историй, населенные рыцарями и принцами. Мне хочется подойти к нему, постучать в дверь и попросить его выйти.

Моего рыцаря.

Так мы договорились на прошлой неделе: отныне он мой рыцарь. Я, как истинная королева, даже благословила его бамбуковой палочкой.

Сильвер не волнует, расстроена я или нет, в отличие от него. Потому что он – мой рыцарь. Он всегда щекочет меня и смешит, пока я не начинаю хихикать.

Мальчик с золотистыми волосами и волшебными, как в бабулиных сказках, голубыми глазами.

Продолжая лизать мороженое, я поднимаюсь на ноги и медленно, но решительно выхожу за калитку нашего сада. Сейчас день, так что у него в гостях могут быть Эйден и Коул. Может, он не захочет сегодня играть со мной.

Ненавижу, когда он предпочитает мне мальчишек.

Дверь их гаража с шипением открывается, и я замираю на месте. Выезжает красная машина – поначалу она движется медленно, а после на выезде набирает скорость.

Тетя Саманта.

В бабулиных историях именно она выступает в роли королевы, потому что у нее золотые локоны и большие голубые глаза, такие добрые и заботливые.

Именно тетя Саманта зовет меня в гости всякий раз, когда мои родители ссорятся, угощает лакомствами и едой. Она любит расчесывать мне волосы, потому что у мамы вечно нет на это времени. Она говорит, что у моей мамы важная работа и я не должна за это злиться на нее.

А еще она мама моего рыцаря.

Сейчас ее лицо, лишенное привычного тепла, ничего не выражает. Она кажется расстроенной, но не плачет. А может, она и не расстроена вовсе. Она напоминает мою маму, когда та запирается в своей мастерской, не желая никого видеть.

Я уже собираюсь помахать ей, но тут замечаю, что за машиной кто-то гонится.

Ксандер.

Мальчик с золотистыми волосами и голубыми глазами – цвета океана, неба и сказочного волшебства.

Слезы бегут по его щекам, когда он зовет маму. Все его тело дрожит, но он не останавливается и продолжает бежать за ней.

На мгновение весь мир замирает. Всего лишь на краткий миг. Так странно, что плохие вещи случаются в одно мгновение.

Бабуля тоже покинула меня в один миг. Вот она сидела с нами, а в следующую секунду ее сердце перестало биться. Она улыбалась мне, угощала мороженым и рассказывала сказку, а потом моя единственная бабуля умерла.

Остались только я, мама и папа.

Меня ужасно это злит. Потому что папа много работает, и я не могу подолгу бывать с ним. А мама… Я для нее не существую – не так, как существовала для бабули.

Та была моим миром. А теперь у меня ничего нет.

Пока я стою и гляжу на то, как машина тети Саманты удаляется, а Ксан бежит за ней, перебирая короткими ножками, в моей груди нарастает боль – в точности, как в день смерти бабули.

Сердце громко стучит, гулко отдаваясь в ушах. Я не слышу криков Ксана. Только свои собственные, когда бабуля упала на пол, закрыла глаза и больше не пришла в себя.

Тогда я поняла, что потеряла то, чего никогда не вернуть.

Моя жизнь изменилась навсегда.

Как и жизнь Ксана.

Он бьет по багажнику красной машины, но та, вместо того чтобы затормозить, с громким ревом уносится вперед.

– Мама, не уезжай! – Ксан бежит за ней, хлопая шлепками по мостовой. – Пожалуйста, не бросай меня. Я буду хорошим мальчиком. Об-бещаю…

Слова вперемешку со слезами перетекают из одного в другое.

Вдруг мои ноги сами по себе приходят в движение: сначала они двигаются медленно, а после я уже вместе с Ксандером мчу за красной машиной.

Та напоминает чудовище с раздувающимися ноздрями и красными рогами, однако нас это не останавливает.

Ксан по-прежнему кричит, его громкий плач нарушает тишину улицы. Одна шлепка слетает с его правой ноги. Он сбрасывает вторую и продолжает бежать босиком, не замечая мелкие камешки на асфальте. Я останавливаюсь на секунду, чтобы подобрать шлепку, в другой руке у меня – тающее мороженое. Ладони от него липкие и грязные, но я, не выпуская его из рук, следую за Ксандером.

Ему больно, и мне это очень не нравится. Мне в принципе не нравится, когда кто-то испытывает боль, но в особенности он.

Я чувствую на языке привкус соли и понимаю, что мои щеки тоже в слезах.

– М-мама, остановись! – Ксан спотыкается, затем ловит равновесие и бежит дальше. Он захлебывается воздухом, дыхание его тяжелое и хриплое, как у зверя.

Машина исчезает за углом. Ксан не сбавляет скорости. Он все бежит и бежит, даже когда тетя Саманта и ее чудовищная машина скрываются из виду.

Даже когда на длинной дороге, примыкающей к нашему кварталу, остаемся только мы вдвоем.

У него подворачивается нога, и Ксан падает коленями вперед, его громкий плач отдается в каждой клеточке моего тела.

– Ма-а-а-а-ама!

Я бросаюсь к нему, но останавливаюсь на некотором расстоянии, прижимая его шлепки к груди. Затем медленно, очень медленно присаживаюсь рядом и надеваю их ему на ноги. Кожа на его ступнях стала грязной, а на одном из мизинцев виднеется порез, из которого сочится кровь.

– З-зеленка? – Он смотрит на меня сквозь застилающие глаза слезы.

Ксан зовет меня Зеленкой, потому что это мой любимый цвет. В то время как у всех девчонок розовые спальни, у меня – зеленая.

– М-мама уехала. – Он шмыгает носом.

Я вынуждаю себя улыбнуться.

– Она вернется.

Это ложь. Ведь я говорила то же самое: бабуля вернется, когда я посплю, но после пробуждения она так и не появилась.

Уходя, взрослые не возвращаются.

– Н-нет, не вернется! Она сказала, что мы с папой ей больше не нужны. – У него дрожит нижняя губа, несмотря на все попытки перестать плакать и отвернуться от меня.

– Ксан… – Я тянусь к нему и вытираю его слезы рукавом.

Некоторое время он не сопротивляется, поскольку теперь слезы текут ручьем.

Мороженое уже капает на землю. Обычно я съедаю его целиком, но сейчас все мое внимание приковано к другу и его непрекращающимся рыданиям.

Я тоже думала, что никогда не перестану оплакивать бабулю. Буду, как принцесса в одной из ее сказок, плакать до тех пор, пока не умру от слез.

Но мои слезы в конце концов иссякли.

Папа говорит: нет ничего постоянного. Все меняется.

Он неправ. Мы с Ксаном никогда не изменимся. Я всегда буду его Зеленкой, а он – моим рыцарем.

Как-никак мы официально договорились об этом.

Ксан упирается рукой мне в плечо и, глядя в землю, отталкивает.

– Уходи, Зеленка.

– Нет.

Он поднимает на меня глаза.

– Нет?

– Я не хочу оставлять тебя одного. Ты же не бросил меня, когда бабуля умерла.

Медленно развернувшись ко мне, он внимательно вглядывается в мое лицо, его светлые брови сдвинуты, по щекам катятся слезы.

– А ты чего плачешь?

Я шмыгаю носом, вытираю лицо тыльной стороной ладони, смешивая наши слезы.

– Потому что ты плачешь.

– Не плачь, Зеленка.

– Сам не плачь, – всхлипываю я.

Он икает.

– Терпеть не могу, когда ты плачешь.

– Я тоже не могу терпеть, когда ты плачешь. – Я придвигаюсь и обнимаю его за шею, держа руку с мороженым в стороне. Не хватало еще его испачкать.

Мой рыцарь прекрасен, и на его доспехах не должно быть грязи.

Ксан обвивает меня за пояс, утыкается лицом мне в шею и начинает реветь. Его рыдания настолько сильные, что я чувствую кожей, как он трясется.

Я тоже плачу – его боль ощущается как моя собственная. Она такая настоящая и близкая, словно больно не ему, а мне.

После смерти бабули Ксан тоже обнимал меня, пока я плакала. Не отходил ни на шаг и оставался рядом, пока я не засыпала.

А теперь я буду обнимать его, пока боль не утихнет. Пока он не сможет снова улыбаться, сверкая милыми ямочками на щеках.

– Зеленка… – Он всхлипывает в мою шею. – Обещай, что никогда не бросишь меня.

– Никогда. Ты же мой рыцарь, помнишь?

Он кивает.

– Отныне и навсегда: мы – одно целое.

– Мы – одно целое.

Глава первая. Кимберли

Я недостаточно хороша.

И никогда не буду хороша.

Вам знакомо чувство, когда слова безостановочно стучат в голове, постепенно превращаясь в удушливый туман? Когда ты не можешь думать ни о чем другом, кроме них, не можешь дышать ничем иным, кроме них.

Когда ты встаешь по утрам, а они, словно верные спутники, медленно окружают тебя.

Эти слова – первое, с чем ты просыпаешься, и последнее, с чем засыпаешь.

И так происходит на протяжении многих лет.

Так начинается моя битва, и каждый день я твержу себе: «Не сегодня».

– Кимми! – Мою ладонь сжимает маленькая ручонка младшего брата, который тащит меня ко входу в начальную школу.

Кириан уже достает мне до пояса. Я замечаю на плече его отглаженной формы складку и расправляю ее рукой.

Его выгоревшие светлые волосы коротко пострижены «под горшок» – он очень гордится прической, потому что это последний писк моды. Карие глаза светятся так ярко, что в них можно увидеть буквально весь мир. Этот мир невероятно чистый, его хочется воспроизвести в огромном количестве и затем повсеместно распространять.

– Что такое, Кир? – спрашиваю я.

– Я говорил, что позже ты приготовишь мне макароны с сыром. Хорошо?

– Я не могу. У меня сегодня учеба допоздна.

Он надувает губы, его ладошка обмякает в моей руке. Больше всего в этом мире я ненавижу, когда огонек в его глазах гаснет.

– Тебе приготовит Мэриан, – предлагаю я.

Кир обожает нашу домработницу и проводит с ней время, когда меня нет дома.

– Я не хочу, чтобы готовила Мэри. Хочу, чтобы ты.

– Кир… – Я присаживаюсь перед ним на корточки, вынуждая брата остановиться. – Ты же знаешь, что больше всего мне хочется быть рядом с тобой.

Он яростно мотает головой.

– В прошлый раз ты ушла.

У меня дрожит нижняя губа, и я огромным усилием воли беру себя в руки. Вот по этой причине я просыпаюсь каждый день, борюсь с туманом, иду в душ и надеваю форму.

Люди говорят: от этих мыслей, если они уже засели в голове, не избавиться. Необходимо лечение, необходимы лекарства, необходима еще уйма вещей.

А мне нужен лишь этот человечек с огромными глазами и маленькими надутыми губками. Именно его лицо я стремлюсь первым увидеть с утра. Именно его голос я хочу слышать, как только открываю глаза.

Кириан – мое особое лекарство. Моя таблетка радости.

Только вот на прошлой неделе он увидел то, чего не должен был видеть. Точнее, стал свидетелем. Очнувшись, я обнаружила его рыдающим в изножье моей кровати: он обнимал меня и умолял не оставлять его.

– Этого больше не повторится, обезьянка.

– А если повторится? – Он выпячивает нижнюю губу и округляет глаза. – Вдруг ты снова уйдешь, и мне придется остаться с мамой?

– Ни за что, Кир. – Порывисто притягиваю его к себе и обнимаю. – Я никогда не оставлю тебя одного с мамой. Слышишь меня?

Он высвобождается из объятий и оттопыривает мизинец.

– Клянешься?

– Клянусь, малыш. – Я переплетаю наши пальцы.

Как только клятва принесена, он отстраняется и, надувшись, смотрит на меня снизу вверх.

– Я уже не малыш.

– Для меня ты всегда малыш. Смирись с этим.

– Как скажешь. – Он вновь широко распахивает глаза. – Так ты придешь домой пораньше?

Вот правда, ради этого щенячьего взгляда я готова пойти на преступление.

Я выпрямляюсь и треплю его по голове.

– Ладно. Я постараюсь.

– Ура! – Он обхватывает меня за ноги. – Я люблю тебя, Кимми!

А потом, сжимая лямки рюкзака, уносится прочь, в сторону школы.

– Я тебя тоже люблю! – кричу я вслед. – И не беги.

Убедившись, что он зашел внутрь, я возвращаюсь к машине. Другие детишки выпрыгивают из автомобилей своих родителей и, прежде чем отправиться в школу, целуют их на прощание.

У нас с Киром никогда в жизни не было ничего подобного. Наверное, сегодня я единственная сестра, которая привезла в школу своего брата.

В такие дни затаенная на маму злоба вспыхивает во мне с новой силой.

На себя мне плевать, а вот Киру она не имеет права внушать, будто он тоже нежеланный ребенок, ошибка, гребаный порвавшийся презерватив.

Папа, во всяком случае, пытается что-то сделать. Все мои ранние детские воспоминания связаны с тем, как он укладывает меня, обнимает, пока я сплю. Он даже ухаживал за мной во время болезни.

Мама же – никогда.

Просто папа – занятой человек, редко бывает дома, так что он не в силах что-либо изменить. А одних его звонков недостаточно.

Я прибываю в Королевскую Элитную Школу – попросту КЭШ – за рекордно короткое время, поскольку она находится недалеко от школы Кира.

Остановившись на парковке, гляжу на себя в зеркало заднего вида и делаю глубокий вдох. Я могу это сделать.

Ради Кира.

Поправляю свои каштановые волосы с зелеными прядями – наверное, правильнее будет сказать, зеленые волосы с каштановыми прядями. А что такого? Я люблю этот цвет. Какое счастье, что я родилась со светло-зелеными глазами. Еще один трофей в мою зеленую коллекцию.

Ладно, даже мне самой это кажется немного странным.

Я вылезаю из машины и, придерживая лямки рюкзака, прохожу через огромный вход. Королевская Элитная Школа состоит из десяти гигантских башен и великолепного здания времен Средневековья.

Эмблема с золотым львом и щитом подчеркивает величавую мощь этого места.

Именно сюда богатые и влиятельные люди отправляют учиться своих детей, чтобы те легче могли вписаться в общество. В конце концов, большинство британских политиков, членов парламента и дипломатов ходили по коридорам этой школы. Включая моего отца.

Сейчас он знаменитый дипломат, который тесно сотрудничает с Европейским союзом в Брюсселе, и по этой причине мы почти не видим его. Может быть, все изменится теперь, когда наша страна выходит из состава ЕС[1].

Но я абсолютно уверена, что он все равно найдет себе применение. Такое ощущение, будто он не хочет быть с нами – или с мамой.

Обычно я хожу по этим коридорам со своей лучшей подругой Эльзой, но из-за несчастного случая и осложнений на сердце та сейчас сидит дома. А я тем временем нахожусь совсем одна среди людей, которые либо ненавидят меня, либо делают вид, что меня не существует.

Ну вот, начинаются привычные подколки.

– Она теперь возомнила себя красавицей?

– Как была жирной, так и осталась, Кимберли.

– Только погляди на ее ляжки.

– Маленькая сучка Эльзы.

Чем больше обидных фраз звучит, тем сильнее моя кожа покрывается мурашками. Я пытаюсь не обращать на слова внимания, но их, как и тот туман, невозможно игнорировать. Они разрастаются с каждой секундой, увеличиваются в размерах и наводняют мою голову мыслями.

Мрачными, горькими на вкус и обжигающими едкой кислотой.

Никому до тебя нет дела.

Ты – никто. Полное ничтожество.

Я мотаю головой, сокращая расстояние до классной комнаты. Им меня не достать.

Не сегодня, дьявол. Убирайся назад, в свою вонючую дыру.

Я учусь в этой школе уже три года, но ни разу не чувствовала себя здесь своей.

Несколько дней назад мне исполнилось восемнадцать. Свой день рождения я отметила у больничной койки Эльзы, в компании Кира и папиного телефонного звонка по «Скайпу».

Однако, независимо от возраста, ходить по этим коридорам все так же тяжело: каждое слово, слетающее с их злобных уст, вонзается ножом в сердце.

Интересно, только я вижу тянущиеся за мной кровавые следы?

Пальцами обхватываю запястье, но быстро опускаю руку.

«Ради Кира, – повторяю я как мантру. – Ты делаешь это ради Кира».

Если я поступлю в хороший колледж и получу стипендию, то смогу жить в частном общежитии и забрать Кира с собой. После отъезда я ни за что на свете не оставлю его с мамой.

Голоса вокруг меня сливаются в общий гул, я задираю подбородок и уверенно шагаю вперед.

Они – никто.

Всего лишь порождение того самого тумана, а мне всегда удавалось справиться с этой проклятой дымкой.

За исключением одного раза.

Ну ладно, двух. Один из которых видел Кир.

– Уйди с дороги, ущербная.

Мои ноги мгновенно останавливаются при звуке этого голоса. Сильного, низкого тембра, неизменно сопровождавшего мои сны.

И мои кошмары.

Точнее, чаще всего он звучал в кошмарах, чем во снах.

Этот жестокий голос из раза в раз обрывал мою жизнь, хотя мог бы спасти. Вместо того чтобы позволить мне ухватиться за его обладателя, он оставлял меня умирать.

Этот голос не только часть моих кошмаров, но и сам по себе воплощение кошмара.

Я поднимаю голову, и земля уходит у меня из-под ног. Мне приходится напоминать себе о существовании силы тяжести – на самом деле я не упаду.

А еще о том, что он ничего не значит. Перестал иметь значение еще семь лет назад.

Возможно, я просто-напросто обманываю себя: несмотря на то, что я вижу его каждый день – точнее, избегаю, – его облик не становится более знакомым, простым или хоть сколько-то нормальным.

Потому что в Ксандере Найте нет ничего нормального. Он рожден для того, чтобы быть частью элиты. Он из тех, кто наступит на тебя, раздавит и даже не обернется. Он из числа королей, которые оставляют после себя хаос и разрушения.

Он один из четырех всадников КЭШ, лучший бомбардир футбольной команды, получивший прозвище «Война» за умение прорывать оборону соперника.

На самом деле, он и есть война. Ксандер – тот тип войны, приближение которой ты не замечаешь, а потом уже становится слишком поздно.

К этому времени он затягивает тебя в свои тиски и разрывает изнутри.

Его золотистые волосы зачесаны назад и по-модному коротко подстрижены по бокам, что придает ему еще более жестокий вид. В детстве я полагала, что голубой цвет глаз он украл у неба и океана.

А теперь точно знаю: он – безжалостный вор.

Голубизна, которая раньше вспыхивала при виде меня, сейчас приобретает мрачный, зловещий оттенок.

Сказать, что Ксандер красив, – ничего не сказать. И дело не только в том, что он блондин. У него лицо модели, бога и какого-то бессмертного существа. Резкие черты лица и легкая щетина лишь добавляют ему очарования.

Как и все ученики школы, я тоже видела эту красоту. Бывало, даже останавливалась на пороге дома и щипала себя за руку, приговаривая, что он мой друг – мой рыцарь – и он зовет меня играть.

Сейчас же я вижу перед собой совершенно другого человека. Я вижу мстительность и ненависть, бога войны, готового разрушать.

Он был моим лучшим другом. А стал незнакомцем.

Тираном.

Врагом.

Парнишка, которого Ксандер только что прогнал с дороги, опускает голову и быстро скрывается за углом. Принадлежность к группе всадников, звание лучшего бомбардира «Элиты» и сына министра дают Ксану право носить корону, утыканную шипами и окутанную черным дымом.

Тем не менее все здешние ученики преклоняются перед его авторитетом. Если бы он приказал этому парню ползти, тот без колебаний упал бы на пол.

Ксандер, крутя на указательном пальце футбольный мяч и держа другую руку в кармане брюк, направляется ко мне уверенным, решительным шагом. Я не свожу с него взгляда и слежу за каждым его движением, пытаясь сделать вдох. Мне почему-то кажется, что он сейчас оттолкнет меня или даже пнет ногой.

Хотя ничего нового. За годы травли со мной поступали и похуже: обзывали жирной, обливали краской, издевались – и все в таком духе.

Да и глупо полагать, будто Ксандер прикоснется ко мне. Он никогда так не делал.

Ни разу.

Синяя куртка формы облегает его широкие плечи и мускулистую грудь. Он весь состоит из мышц. Даже бедра футболиста. Особенно бедра футболиста.

Понятия не имею, когда это произошло. Ладно, вру. Изменения в его физической форме начались летом, между учебой в Королевской Элитной Младшей Школе, где мы учились раньше, и в Королевской Элитной Школе.

Следует пояснить, я вообще много чего замечаю вокруг. И не только относительно него. С тех пор как стало ясно, что мама не заступится за меня, и мне придется справляться самой, я научилась многим методам выживания. И самый важный из них – внимательность к окружающей среде.

Нравится мне это или нет, но Ксандер всегда был частью моего ближайшего окружения и останется им до конца года. А потом, когда я выберусь из этого города, все закончится.

«Вдох. – Всего каких-то несколько месяцев. – Выдох».

– Ты ждешь особого приглашения? Свали, Берли[2].

Голос его звучит беспечно, однако интонации не выражают веселья. Я уверена: он прогнал парня не ради меня. Ксандер никогда не заступится за меня и уж точно не станет по этому поводу никому устраивать разнос.

В прежние времена в ответ я бы только опустила голову и убежала в слезах, сопровождаемая его издевательским смехом. А потом сидела бы, забившись в темном углу, чтобы никто не видел моего позора.