Рина Рофи Тень и пламя

Глава 3. Флирт

Следующий день был выходным. Солнце мягко освещало внутренний дворик Академии, студенты неспешно бродили по дорожкам или группами сидели на траве. Казалось бы, идиллия.

Но я сидела, выпрямив спину, на каменной скамье рядом с Даной и вязала. Казалось бы, безобидное, даже умиротворяющее занятие. Если бы не спицы — они были из закаленной стали и острее любого кинжала. И если бы не взгляд.

Я чувствовала его спиной. Тяжелый, пристальный, словно физическое давление между лопаток. Он стоял у арки на противоположной стороне двора, прислонившись к колонне, и не сводил с меня глаз. Он даже не пытался это скрыть. Он бесил. Бесил настолько, что каждый мускул в моем теле напрягся, требуя действия — либо наброситься, либо убежать. Но я не дам ему такого удовольствия. Я не стану ни бегать, ни нападать. Я буду сидеть здесь и вязать свой проклятый шарф, демонстрируя ледяное, абсолютное безразличие.

В поле моего зрения, у входа замерли Марк и Макар. Они видели и меня, и Рея. Марк сжимал и разжимал кулаки, его поза кричала о готовности к бою. Макар стоял неподвижно, его аналитический взгляд скользил между мной и Багровым, оценивая угрозу.

Я встретилась с Марком взглядом и едва заметно, но очень четко покачала головой. Стоять. Мой взгляд был острым, как мои спицы, и таким же стальным. Я видела, как он замер, колеблясь, но послушался. Они не подошли. Они наблюдали. Моя личная охрана на почтительной дистанции.

— Он не отводит взгляд уже полчаса, — прошептала Дана, делая вид, что читает книгу. — Это жутко. И... откровенно говоря, немного жалко. Похоже на щенка, которого не подзывают.

— Этот «щенок» может порвать горло, — безразлично ответила я, провязывая лицевую петлю. — И он не жалок. Он настойчив. И я не намерена становиться его игрушкой.

Я намеренно расслабила плечи и сделала вид, что полностью поглощена своим рукоделием. Пусть смотрит. Пусть стоит там весь день. Он не дождется ни слова, ни взгляда, ни какой-либо другой реакции, но внутри все кипело. Это была изматывающая война на истощение. И я дала себе слово — сдаться первой не смогу. Ни за что.

И тут он подошел.

Его тень упала на мои спицы, но я не подняла головы, продолжая вязать с преувеличенным вниманием. Он остановился прямо передо мной, перекрыв солнце.

— Колючка, ты сегодня вооружена, что ли? — его голос прозвучал с привычной наглой усмешкой, но в нем слышалась и нотка любопытства.

Только тогда я медленно подняла на него взгляд, сохраняя лицо абсолютно невозмутимым.
— Всегда, — ответила я ровным тоном, намеренно повернув стальную спицу в пальцах, чтобы она блеснула на солнце. — Опыт показал, что в этой академии это необходимо.

Сзади послышалось предупреждающее ворчание Марка. Рей бросил короткий взгляд в его сторону, и его ухмылка стала лишь шире.

— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что ты умеешь вязать, — парировал он, его глаза скользнули по клубку пряжи. — А я-то думал, ты только ледяные взгляды метать обучена.

— Многогранность — моя сильная сторона, — не моргнув глазом, ответила я. — А твоя, как я вижу, — нарушать личные границы. Неужели в твоем клане не учили, что пристальный взгляд может быть расценен как угроза?

Он наклонился чуть ближе, игнорируя Дану, которая замерла с раскрытой книгой.
— У нас учат добиваться того, что хотим. А я, как ты уже могла заметить, очень хочу понять, что же скрывается за всеми этими колючками.

— Разочарование, — холодно отрезала я, снова опуская взгляд на вязание. — И, возможно, пара новых шрамов, если ты не научишься соблюдать дистанцию.

Он громко рассмеялся, и этот звук снова заставил меня внутренне содрогнуться.
— Обещания, обещания, ледышка. Ладно, не буду мешать твоему... рукоделию.

С этими словами он, наконец, отошел, но, отступая, его взгляд скользнул по стальным спицам в моих руках с явным одобрением. Как будто моя готовность к самозащите была для него не угрозой, а приглашением.

— Дан, я дойду до комнаты, — сказала я, резко вставая. — Посиди здесь, подожди, я быстро. А то нашу лавочку займут.

Я быстрым шагом направилась к выходу из дворика, стараясь не выглядеть бегущей, но стоило мне свернуть в безлюдный переход, ведущий к жилым крыльям, как я услышала за спиной быстрые, настойчивые шаги. Сердце упало. Я ускорилась. Шаги ускорились тоже. Я обернулась, чтобы посмотреть, и в тот же миг сильная рука схватила меня за плечо, развернула и впечатала в холодную каменную стену.

Передо мной был Рей. Его тело прижимало меня к стене, его руки уперлись в камень по бокам от моей головы, запирая меня в клетке из его рук. От него пахло дымом, солнцем и дикой, неукротимой силой. Его зеленые глаза пылали в полумраке коридора.

— Бегаешь от меня, колючка? — его голос был низким и густым, без следов насмешки. — Это нечестно. Я же предупреждал, что не отстану.

Я попыталась вырваться, но он даже не дрогнул. Его физическая сила была подавляющей.

— Отстань, Багровый, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, стараясь скрыть нарастающую панику. — И убери свои лапы, пока я не начала кричать.

— Кричи, — бросил он вызов, его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. — Соберется толпа. Увидят нас вот так. Подумают, боги знают что. Тебе это надо?

Он был прав. Проклятый, но прав. Скандал был мне не нужен.

— Что тебе от меня надо? — выдохнула я, прекращая борьбу, но не ослабляя взгляд.

— Перестань притворяться, что меня не существует, — его голос стал тише, но от этого только интенсивнее. — Ты чувствуешь то же, что и я. Этот зов между нами. Ты можешь обвешаться амулетами с головы до ног, Лиля, но ты не сможешь его отрицать вечно, ты моя Луна.

Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха.

— Я не отступлю, — прошептал он, и его слова, горячие и влажные, обожгли мне ухо.

В тот же миг сработал не разум, а что-то древнее, инстинктивное. Мамины рассказы о том, как она впервые поставила на место отца, вспыхнули в памяти яркой картинкой.

Я не стала отталкивать его руками. Вместо этого я резко согнула колено и со всего размаху, сконцентрировав в движении всю свою ярость, унижение и желание вырваться, зарядила ему прямо по яицам. Жесткий, глухой удар. Воздух с шипением вырвался из его легких. Наглое выражение с его лица мгновенно смылось, сменившись гримасой чистой, немой агонии. Он непроизвольно согнулся, хватаясь за пострадавшее место, и его руки, державшие меня в заточении, ослабли.

«Прям как мама, когда-то папе», — с лихой, торжествующей ухмылкой пронеслось у меня в голове.

Я не стала дожидаться, пока он опомнится. Резко выскользнув из образовавшегося зазора, я бросилась прочь по коридору, не оглядываясь. Его хриплый, прерывистый стон был самой сладкой музыкой, которую я слышала за последние дни. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, но на губах играла победоносная улыбка. Это было рискованно. Это могло повлечь за собой ужасные последствия.

Но это того стоило. Хотя бы ради того, чтобы стереть с его лица эту самоуверенную ухмылку. Теперь он знал - со мной шутки плохи. И никакой «зов» не заставит меня терпеть подобное обращение.

Я замерла у двери, прислушиваясь к его шагам. Он подошел вплотную. Я почти физически ощущала его присутствие по ту сторону дерева.

И тогда он тихо, но абсолютно четко, так, чтобы я наверняка услышала, произнес:
— Колючка... вообще-то, мои яйца еще нужны будут ... тебе. Нам еще наследников делать.

Вместо того чтобы взбеситься, я почувствовала, как по моей спине пробежал смешок. Наглый, безнадежный, признающий его дерзость. Он не сдавался. Он даже не думал сдаваться. Получив удар ниже пояса, он нашел способ парировать, еще больше обострив эту игру. Я не ответила. Не стала кричать или хлопать дверью. Я просто отошла от нее и упала на кровать, закрыв лицо руками. Это была война на истощение. И мой противник, казалось, обладал бесконечными запасами наглости и изобретательности.

Я лежала, глядя в потолок и пытаясь прийти в себя после его слов, как на комнике снова завибрировал экран. С предчувствием я посмотрела на него. Новый номер.

Я провела пальцем, уже зная, чьего нового «подвига» ожидать. И застыла.

Он прислал фото. Не похабное, не откровенное. Просто... фото. Он стоял, видимо, в своей комнате, спиной к камере, и оглядывался через плечо. Снимок захватил рельефные мышцы спины и плеч, уходящие в узкие бедра.

И подпись: «Чтобы ты знала, с чем имеешь дело. Ты чуть не лишила нас будущих волчат.»

Я выронила комник на одеяло, словно он обжег мне пальцы. Боги. Этот... этот идиот! Сначала похабщина, теперь... демонстрация товара лицом? Я не хотела, но мой взгляд снова прилип к экрану. Он был строен. Силен. В его позе читалась та же дикая, неукротимая энергия, что и в нем самом. Проклятый выскочка. Проклятый Багровый.

Я с силой ткнула в экран, блокируя и этот номер, и швырнула телефон в дальний угол кровати. Но образ — этот образ его спины, освещенной мягким светом, и дерзкой, хищной ухмылки — уже врезался в память. Я лежала несколько минут, пытаясь выбросить образ из головы, но он упрямо всплывал перед глазами. С негодованием я подняла телефон и снова зашла в заблокированную переписку. Фото все еще было там.

Ну да, — с неохотой признала я про себя, внимательно изучая снимок. Спина ничего такая. Накачанный. Мускулатура была проработанной, рельефной, но без лишней громоздкости — сила хищника, а не качка. По виду не намного меньше, чем у моего отца.

Это осознание заставило меня слегка вздрогнуть. Сравнивать его с отцом... это было уже на грани предательства. Но отрицать очевидное было глупо. В нем была та же первобытная мощь, та же физическая уверенность, что и у Альфы нашего клана. Только выражена она была по-другому — не через сдержанную власть, а через готовность взорваться в любой момент. Я с силой ткнула в экран, окончательно удаляя переписку, и снова отбросила телефон. Но было поздно. Семя сомнения было посажено. Он был не просто наглым щенком. Он был сильным, целеустремленным противником.

Сообщение всплыло на экране, как приговор. «Колючка, я вижу, что ты онлайн.»

От этого простого предложения по коже побежали мурашки. Он следил. Он видел, что я зашла в переписку, увидела его фото. И теперь использовал это, чтобы снова вывести меня из равновесия. Это была психологическая игра, и он играл в нее мастерски.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от экрана. Что ему нужно? Усмехнуться? Спросить мое мнение о своем «товаре»?

Следующее сообщение пришло почти мгновенно.
«Расслабься. Я не буду присылать тебе больше... фотографий. Пока что.»

Я чувствовала, как по щекам разливается краска. Он читал мои мысли, как открытую книгу.

«Просто кофе. Один раз. Без братьев. Без угроз. Без похабщины. Просто... поговорим. Как два человека, а не как наследники враждующих кланов.»

Я сжала телефон так, что стекло затрещало под пальцами. Это была новая тактика. Более тонкая. Более опасная. Он играл на моем самом большом желании — быть просто Лилей, а не Теневой. На моей усталости от постоянной осады. И это было чертовски гениально.

Я медленно выдохнула. А потом, почти против своей воли, мои пальцы поползли по клавиатуре.

«Один кофе уже был.»

Ответ пришел мгновенно.
«Тот был внеплановый. Я имею в виду официальное перемирие. Со всеми правилами.»

Я невольно хмыкнула.

«Какие правила?» — отправила я, сама не веря, что ведусь на это.

«Правило первое: никаких упоминаний о б этом инциденте. Правило второе: никаких личных оскорблений. Правило третье: если после кофе ты скажешь «до свидания» и уйдешь, я не пойду за тобой и не буду приставать неделю. Честное слово Багрового.»

Неделя спокойствия. Это звучало как рай. И как самая хитрая ловушка на свете.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. Это была ужасная идея. Самая ужасная из всех.

«Ладно, — отправила я, прежде чем передумать. — Один кофе. По твоим правилам. »

Сообщение пришло мгновенно, и от него у меня перехватило дыхание. Всего два слова.

«Моя Лилия.»

Не «колючка». Не «Теневая». «Моя Лилия».

Я не ответила. Не могла. Я просто сидела и смотрела на эти два слова, чувствуя, как они прожигают экран. В них была вся его суть — наглая, неукротимая, раздражающая и... чертовски притягательная. Он не слал больше сообщений. Он сказал все, что хотел. И поставил точку, оставив меня наедине с хаосом в собственной голове. Я откинулась на подушки, уставившись в потолок. «Моя Лилия». Так никто никогда меня не называл. Так никто никогда на меня не смотрел — не как на диковинку или угрозу, а как на вызов, который он намерен принять.

И все-таки я написала. Пальцы дрожали, но я вывела каждую букву четко и холодно:

«Я не твоя. И никогда не буду.»

Я ждала его ответа, внутренне готовясь к новой словесной дуэли, к очередному «посмотрим» или «мы еще поспорим». Но новый текст, появившийся на экране, заставил кровь броситься мне в щеки по совершенно иной причине.

«Фото понравилось? Или прислать вид спереди?»

Я издала звук, нечто среднее между вздохом и стоном, и уронила телефон на одеяло. Этот... этот неисправимый кретин! Только что между нами промелькнула какая-то почти что... хрупкая надежда на мир. А он все снова сводил к этому. К грубому, настойчивому флирту, который больше походил на то, что он метит территорию. Все те сложные, противоречивые чувства, что клокотали во мне секунду назад, мгновенно испарились, замениившись знакомым раздражением. Он не хотел «просто поговорить». Он хотел победить. Любым путем.

Я схватила телефон, мои пальцы летали по экрану.

«Твое фото вызывает только один вопрос: в вашем клане что, зеркал не существует? Или тебе просто некому сказать, что самовлюбленность — это не черта характера, а диагноз? Сохрани свой «вид спереди» для кого-нибудь другого. Мне и вида сзади было достаточно, чтобы оценить весь масштаб трагедии.»

Я отправила сообщение и тут же заблокировала этот номер, с наслаждением представляя, как он корчится от смеха или ярости — неважно. Главное, что я снова обрела почву под ногами. Он был не загадкой. Он был проблемой. А с проблемами я знала, как справляться — метко и без сожалений.

Ответ пришел с нового номера почти мгновенно, словно он был готов к этому.

«Оооо, даже оценила вид сзади? Прогресс, ледышка, прогресс! Уже рассматриваешь меня со всех ракурсов.»

Я застонала, вцепившись в волосы. Это была бездонная яма. Бездонная яма наглости, самовлюбленности и неуязвимого самомнения. Неважно, что ты бросаешь в него — оскорбления, колкости, коленки в пах — все это он ловит, превращает в комплимент и швыряет обратно. Он был как вирус, против которого не было антидота. И с каждым таким обменом сообщениями он не отдалялся, а, кажется, лишь глубже въедался в мою жизнь.

Я не стала отвечать. Не стала блокировать номер. Я просто выключила телефон и швырнула его в самый дальний угол комнаты.

Но было поздно. Он уже был в моей голове. И, по всей видимости, собирался там остаться.

Глава 4. Взрыв

На следующее утро я проснулась с тяжестью в голове и одним навязчивым вопросом: сколько еще номеров у этого маньяка? В столовой я сидела, уткнувшись в тарелку с овсянкой, и краем глаза следила за входом. К счастью, рыжих пятен в поле зрения не наблюдалось.

После завтрака раздался легкий стук в дверь. Я открыла и увидела Дану с двумя бумажными стаканчиками с капучино.

— Держи, — она протянула один мне. — Для бодрости. Ты вчера выглядела как после битвы с драконом.

— Спасибо, — я с благодарностью приняла стаканчик. — Дракон был... особенным.

Мы вместе пошли на биологию. Коридоры были полны студентов, и я невольно напряглась, готовясь в любой момент увидеть его, но его нигде не было. Возможно, он спал или придумывал новые способы меня достать.

Аудитория биологии была просторной и светлой, пахла формалином и засушенными травами. Мы с Даной сели на свои места. Я старалась сосредоточиться на лекции о регенеративных способностях оборотней, но мысли упрямо возвращались к вчерашнему вечеру. К его фото. К его словам. К тому, как легко он выводил меня из себя.

И тут дверь в аудиторию скрипнула. Я невольно подняла взгляд, и сердце на мгновение замерло.

В аудиторию вошел Рей. Он был один. Его взгляд скользнул по рядам, нашел меня, и на его лице появилась та самая, знакомая, наглая ухмылка, но он не направился ко мне. Он прошел к своему месту в другом конце зала, сел и... достал учебник. Он не смотрел на меня. Не строил рожи. Не пытался что-то сказать. Он просто сидел и делал вид, что слушает лекцию.

И это было... странно. И гораздо более тревожно, чем все его предыдущие выходки. Что он задумал?

Я поглядывала на него украдкой, не понимая, но остро ощущая, что он что-то задумал. Эта внезапная сдержанность была неестественной. Не в его стиле. Он не мог просто сидеть и слушать о регенерации тканей, когда в нескольких метрах от него сидела я. Это была тактика. И я должна была выяснить какая. Он не смотрел в мою сторону совсем. Его поза была расслабленной, он даже что-то конспектировал, но я видела легкое напряжение в его спине, уголок его рта был чуть поджат, словно он сдерживал улыбку. Он знал, что я смотрю. Он чувствовал мое внимание и наслаждался им.

«Чего ты добиваешься, Багровый?» — пронеслось у меня в голове. Ты хочешь, чтобы я первая заговорила? Чтобы спросила, в чем подвох?

Нет уж.

Я с силой перевела взгляд на профессора и заставила себя вникнуть в лекцию. Я не буду пялиться на него. Не буду показывать, что его тихая игра меня бесит и выводит из равновесия еще больше, чем его обычные наскоки, но периферией зрения я все равно видела его. Каждый его вздох, каждое движение отзывалось во мне напряженным эхом. Он вкладывал всю свою энергию в то, чтобы не смотреть на меня. И от этого его присутствие в аудитории ощущалось в десять раз сильнее. Когда прозвенел звонок, он вышел одним из первых, даже не бросив взгляд в мою сторону. Но, проходя мимо моего стола, его палец легким, почти неощутимым движением скользнул по краю столешницы. Мимолетное прикосновение. Случайность? Вряд ли.

Я сидела, глядя ему вслед с каменным лицом, но внутри все клокотало. Он сменил тактику. Игра стала тоньше. И я поняла, возможно это самая опасная фаза войны, потому что теперь, чтобы победить, мне нужно было понять его следующий ход. А для этого... придется наблюдать за ним еще пристальнее. Я бросила Дане, что пойду в библиотеку, и, стараясь не привлекать внимания братьев, быстро, но не бегом, двинулась за ним. Он шел неспеша, словно давая мне время догнать, в сторону дальнего крыла. Здесь было пустынно, лишь изредка попадались преподаватели, погруженные в свои мысли. Воздух пах старыми книгами и пылью.