Rin! Первые

* * *

Глеб открыл глаза, жадно глотая воздух. Грудь ходила ходуном, в висках стучало.

Взгляд был направлен на полную луну — она висела низко над горизонтом, огромная и красная. Он поднялся на колени, пошатываясь, и огляделся. Позади — изба, охваченная пламенем: огонь взмывал к небу, искры кружились. Вдали, сквозь дымную пелену, проступали острые шпили замка — тёмные, изломанные.

Он расхохотался — резко, отрывисто, с хрипом. Лицо его исказилось, стало демоническим в расплывшейся гримасе: губы растянулись в оскале, глаза расширились до предела.

— Теперь всё ясно! Я сдох! Сдох по-настоящему и… и попал в какое-то хардкорное говно! Это точно чистилище, не иначе! Реальная видеоигра! — выкрикнул он, и эхо его смеха отразилось в пространстве.

Глеб продолжал заливаться безумным хохотом, пока смех не перешёл в кашель — в горле пересохло, лёгкие жгло дымом. Он вытер ладонью пот со лба, размазал сажу по щеке.

— Помер и начал заново? — он огляделся, медленно поворачивая голову, впитывая каждую деталь этого непонятного мира. — Почти заново. Значит, есть точки сохранения… и механика мира. Как в той RPG, что я проходил… Чёрт, как же она называлась…

— Хмм… Надо подумать, — он сморщился, оперся кулаком о колено, изображая позу мыслителя. — Понятно! Голос в голове — это интерфейс! Но как его вызвать? Как в игре — через меню… Но где оно?

Он закрыл глаза, сосредоточился, пытаясь вспомнить, как это работало в играх. Представил себе голографическую панель, мерцающие иконки, список умений…

— Голос! — мысленно выкрикнул он. — Интерфейс! Меню навыков! Вызовись, мать твою!

Тишина.

— Ладно… Попробуем иначе. — Глеб сжал кулаки, сконцентрировался ещё сильнее.

— ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ЗАМОК ИЛЛЮЗИЙ!

— О, работает! — Глеб резко открыл глаза, ухмыльнулся. — Но где панель управления навыками? Они вообще есть? Или это какая-то урезанная бета-версия ада?

Он снова закрыл глаза, пытаясь вызвать меню, но в голове было тихо. Только далёкий звон колокола доносился из замка, да треск пламени за спиной.

— Ладно, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Раз нет панели — будем разбираться на ощупь. Замок Иллюзий, значит? Ну, погнали в этот ваш замок…

Он шагнул вперёд, и туман у его ног зашевелился, словно живой, потянулся за ним, обвивая лодыжки. Глеб замер, но тут же тряхнул головой.

— Да пофиг. Даже если это ад — я уже умер. Хуже не будет.

И он зашагал вперёд, оставляя за спиной горящую избу и полную луну, которая, казалось, наблюдала за ним с холодным любопытством.

«ПОКИНУТЫЙ МОЛЕЛЬНЫЙ ДВОР» — Глеб окинул взглядом вывеску.

— Старухи, значит? Они снова появятся у часовни? А, кстати, как работает… магия?

Глеб нашёл укромное место в тени полуразрушенного дома — подальше от чужих глаз и чужих когтей.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. В груди что-то пульсировало — будто там, под рёбрами, бился чужой, огненный пульс.

«Используйте разум», — прозвучало в голове, как набат.

Глеб сжал руки. Представил, как тепло стекает по рукам, собирается в ладонях — сгущается, искрится. Пальцы закололо.

— Ну давай же… — прошипел он сквозь зубы.

Из ладоней вырвался сноп искр — и тут же погас. Глеб выругался, но в груди уже поднималась странная, пьянящая волна азарта.

Вторая попытка. Он сосредоточился — не на силе, а на точности. Вспомнил луч огня. Представил, как направляет его на обломок камня в двух шагах.

Ладони запылали. На этот раз пламя вырвалось — неровное, рваное, но настоящее. Оно лизнуло камень, оставив на нём чёрный след.

— Есть! — Глеб хохотнул, но тут же осекся. В теле разливалась слабость, будто он пробежал десяток километров без остановки.

Третья попытка. Теперь — контроль. Медленный вдох. Плавный выдох. Не взрыв — струя. Не ярость — расчёт.

Огонь послушно заструился из пальцев — ровный, управляемый. Он не опалял траву, а лишь колыхал её, как горячий ветер. Глеб мог усиливать его — и ослаблять. Мог направить в сторону, мог погасить одним движением мысли.

Он опустил руки, тяжело дыша. Ладони ещё подрагивали, в висках стучало, но внутри разливалось странное, почти забытое чувство — власть.

«Значит, так оно работает, — подумал он, глядя на свои ладони. — Эмоции зажигают огонь. Разум — направляет его».

Вдалеке снова зазвенел колокол замка. Глеб усмехнулся, сжал кулак — между пальцев мелькнули последние искры.

— Теперь всё будет иначе, — сказал Глеб и направился к часовне.

Туман сгустился. Из белёсой пелены с хихиканьем и стуком зубов выскользнули четыре старухи. Их глаза всё так же горели желтизной, скрюченные пальцы впивались в рукояти оружия.

Глеб вытянул руки, сосредоточился — и ничего не произошло. Лишь пот струйками потёк по лбу. Он тяжело дышал, чувствуя, как внутри зияет пустота — ни тепла, ни пульсации, ни намёка на огонь.

«Мана закончилась?» — осенило его в долю секунды до того, как топор с глухим хрустом вонзился ему промеж глаз. Боль вспыхнула и тут же погасла — вместе с сознанием.

— Да что, блин, такое! — выкрикнул уже привыкший умирать Глеб, вновь обнаружив себя перед горящей избой. Пламя взмывало к небу, искры кружились в безумном танце.

Он тряхнул головой, отгоняя остатки дурноты.

— Пойду в другую сторону, — пробормотал он и решительно зашагал к тёмной кромке леса, что чернела на краю топи.

Но не успел он сделать и десяти шагов, как мрак окутал всё пространство. Воздух стал тяжёлым, дышать стало трудно. Глеб отбежал назад — и мрак отступил, туман снова заколыхался привычными волнами.

— Значит, есть ограничения в перемещении? — он нахмурился, оглядываясь. — Только через молельный двор?

Развернувшись, он зашагал обратно. Вывеска.

Часовня вновь выросла из тумана — низкая, с куполом, похожим на донышко пиалы. Вороны на крыше захлопали крыльями, издавая мерзкий грай.

— Сейчас всё получится, — сказал Глеб, сжимая тесак. Сталь легла в ладонь как влитая — холодная, надёжная.

Стая птиц взмыла в небо. Из тумана снова появились они — три старухи, сгорбленные, с горящими глазами.

— Так… разум, разум… — думал Глеб, закрывая глаза на миг. Он вспомнил ощущение потока энергии, вспомнил, как направляет её, как превращает страх в силу.

Он выставил руку — и луч огня, яркий и чистый, снёс ведьм. Вилы и топоры вылетели из скрюченных пальцев, старухи вскрикнули, повалились на землю, корчась от боли, их одежда вспыхнула, затрещала, почернела.

Глеб рванулся вперёд. Тесак мелькнул в воздухе — он добил корчащихся старух. Хруст костей, булькающие стоны — всё это теперь не вызывало в нём ни страха, ни жалости.

— Всё? — выдохнул он, озираясь. — А где ещё одна карга?

За спиной послышался быстрый топот ног. Глеб резко развернулся и неумело метнул тесак . Удар рукоятки пришёлся последней бабке в грудь — она замялась, зашаталась, выронила дубину.

Не теряя ни секунды, Глеб рванулся вперёд и схватил старуху за горло. Её глаза расширились от ужаса, губы зашевелились, будто пытаясь произнести проклятие.

— Разум, — хладнокровно произнёс Глеб.

Её тело моментально воспламенилось — огонь охватил её с ног до головы, пожирая плоть, превращая кости в чёрный пепел. Она не успела даже вскрикнуть.

Глеб отпустил хватку — останки ведьмы осыпались на землю серой кучей. Он осел на корточки, пытаясь отдышаться. В груди всё гудело, руки дрожали.

Он сидел на остывающем пепле, обхватив голову руками. В ушах звенело, но сквозь этот звон пробивался чей — то далёкий смех.

«Я научился убивать, — осознал он с холодной ясностью. — Научился направлять огонь, рассчитывать удар, предугадывать движения. Но что дальше? Что, если следующая "точка сохранения" будет ещё дальше от того места, где я начал?»

Он вспомнил дочь — её улыбку, запах волос после купания.

«Лиза говорила, что Аня спрашивает обо мне. "Папа вернётся?" — а я тут сжигаю старух и считаю трупы».

Смех оборвался. Глеб резко поднялся, сжимая оружие.

«Неважно. Пока я помню их — я не монстр. А значит, должен найти выход. Даже если для этого придётся сжечь весь этот мир дотла».

Он поднял взгляд на часовню — та стояла неподвижно, словно наблюдая за ним.

—Убил пару немощных пенсионерок и возомнил себя воином? — голос раздался с усмешкой. Глеб обернулся — позади стояла она.

ГЛАВА 4. СОФИРА

Софира шла по грязной тропинке меж рядов брезентовых палаток, утопая ботинками в жидкой грязи. В воздухе витал запах дыма, требухи и дизеля.

Над лагерем висел глухой гул: кашель, плач, скрип тележек, бряцание оружия, обрывки разговоров. Где-то вдалеке стучал дизель-генератор, мигали тусклые лампочки, подвешенные на проводах между палатками.

У костра неподалёку болтали выжившие.

— Говорят, на севере есть город, где до сих пор работает водопровод… — хрипло произнёс старик в рваном пальто, протягивая руки к огню.

— Сказки это, — отозвался мужчина с повязкой на глазу. — Там, может, ещё хуже. Везде одно и то же: радиация, банды, голод.

— А я слышал, что на востоке бункеры уцелели, — вмешался юноша с винтовкой. — Там даже электричество есть. Если куда и идти, то туда.

Старик хмыкнул:

— Электричество… Да хоть бы хлеба нормального поесть перед смертью.

Возле палатки с медикаментами билась в истерике женщина в грязном платке:

— У меня дочь кашляет кровью, дайте хоть что-нибудь! — умоляла она.

— Антибиотики только для раненых бойцов, — отрезала фельдшер, не поднимая глаз. — Если найдёте что на обмен — приходите.

Женщина сгорбилась и побрела прочь, грубо матерясь.

Ветер трепетал волосы Софиры, обдавая её ледяными порывами. Она шла, съёжившись, напевая под нос песню любимой группы. Хоть какой-то способ не обращать внимания на гнетущий кошмар.

— Это кара, — бормотала старуха возле палатки командира, раскачиваясь взад-вперёд. — Мы создали Бога из железа, а он нас проклял.

Буханка чёрного хлеба и паёк на двоих — консервированная каша с требухой и сушёные овощи — Софира несла ценную провизию в целлофановом пакете, прижав его к груди. Солдаты и добровольцы ходили вокруг, бряцая трофейным оружием. Глаза их были опустошёнными. Было видно, что они видели саму смерть.

Рисса сидела на раскладной тележке, задыхаясь от кашля, укутанная в несколько одеял. Волосы её выпадали клочьями, а на коже были нарывы.

Софира остановилась у палатки: группа детей, исхудавших и бледных, находилась рядом. Один из них, мальчик лет восьми, смотрел на хлеб голодными глазами.

— Сестра, можно им дать кусочек? — тихо спросила Рисса.

Девушка колебалась. Она знала, что если поделится, им самим может не хватить до следующего пайка. Но Рисса уже отламывала корочку и протягивала мальчику.

— Не сметь! — закричала Софира и шлёпнула сестру по руке. Мальчик распахнул глаза от испуга и умчался прочь.

— В этом мире доброта — роскошь, — сказала она Риссе. — Будешь такой расхлябанной — сдохнем сами.

Глаза девочки наполнились слезами, но она сдержалась.

Софира взяла сестру на руки, и они пошли к своей палатке.

По пути она заметила, как двое мужчин перетаскивают тело, завёрнутое в полиэтилен. Один из них что-то бормотал под нос. Возле соседней палатки женщина молча развешивала на верёвке детские вещи: крохотные штанишки, свитер, которые теперь никому не пригодятся.

Кто-то запел — хрипло, невнятно, но настойчиво. Песня была старой, довоенной, и от этого становилось ещё тяжелее на душе. Рисса прижалась к сестре, её кашель на мгновение стих.

* * *

— Мы дойдём, да? — прошептала девочка.

Софира не ответила сразу. Она смотрела на карту, сидя на табурете, — на красную линию, ведущую на север, — и думала о том, сколько ещё дней они смогут продержаться.

— Дойдём, — наконец сказала она, но голос её прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. — Обязательно дойдём.

* * *

Звуки выстрелов. Крики. Суетливые шаги снаружи пробудили сестёр поздним вечером. Рисса закричала. Софира открыла глаза и поднялась с табуретки.

— Глен, просыпайся! — выкрикнула она, и механический пёс поднялся на опоры. Его сенсоры заискрились алым светом.

— Разведай обстановку, — приказала ему хозяйка. Глаза его вспыхнули жёлтым, и он выскочил из палатки. Изображение на экране планшета было с помехами, но девушка смогла разглядеть, как разрываются снаряды на другом конце лагеря.

— Оставайся тут, сестра, — сказала она Риссе и бросилась наружу. Ветер задувал в палатку, и Рисса, съёжившись, пыталась утонуть в слоях толстой ткани.

— Снайпер! — крикнул один из солдат и тут же упал замертво к ногам Софиры. Она споткнулась о тело и рухнула в грязь.

— Чёрт! — выругалась она и вытащила автомат из руки погибшего.

Ещё выстрел. Софира пригнула голову. Пуля просвистела над макушкой.

— Сейчас! — она резко поднялась и бросилась за баки с водой.

Лагерь объяло пламенем. Зажигательные смеси летели отовсюду. Софира бежала, пригнувшись, уворачиваясь от вспышек взрывов.

В этот момент из темноты вынырнул Глен. Его сервоприводы гудели на предельных оборотах — робот прыгнул через ряд палаток, затем перемахнул через груду обломков ящиков и бочек.

Его сенсоры загорелись красным огнём.

На экране планшета вспыхнула метка: группа вражеских бойцов продвигалась вдоль линии палаток, ведя огонь на подавление. Глен прицелился и выпустил серию снарядов-липучек. Те, шипя, прилепились к броне одного из нападающих. Через секунду — мощный хлопок: липучка взорвалась, разорвав броню и отбросив бойца в сторону.

— Отлично, Глен! — крикнула Софира, меняя магазин.

Рядом с ней упал на колено сержант Маркус — его куртка была порвана, лицо в саже.

— Они обходят с флангов! — прокричал он, перезаряжая дробовик. — Нужно держать линию у медпункта!

Девушка кивнула. Они с Маркусом прижались к груде мешков с песком, поливая нападающих огнём.

Тем временем Глен прыгнул снова — на этот раз прямо в гущу врагов. Ещё три липучки вылетели из его встроенных пусковых установок, прилепившись к палатке за спинами противников. Взрыв разметал брезент и обломки, заставив нападающих отступить.

Один из вражеских солдат заметил робота и открыл огонь из импульсной винтовки. Пучки энергии врезались в корпус Глена, высекая искры. Привод левой задней опоры заклинило, но робот, несмотря на повреждение, совершил кульбит в воздухе и приземлился за бетонным блоком.

Софира высунулась из-за укрытия, прицелилась и дала очередь по силуэту в темноте. Враг рухнул. Но тут же с фланга ударил пулемёт — пули забарабанили по металлу, высекая снопы искр.

— Прикрой! — крикнула она роботу.

Глен прыгнул вперёд, используя остатки заряда в прыжковых модулях. Он приземлился прямо перед пулемётчиком, выпустил последнюю липучку в упор — взрыв отбросил оружие и его владельца в сторону.

— В атаку! — заревел здоровяк Борк, размахивая огнемётом. Пламя хлестнуло по группе нападавших, те бросились врассыпную.

Женщина-медик, забыв о своих обязанностях, стреляла из пистолета, прикрывая раненых, которые ползли к безопасной зоне.

— Слева! — крикнул Маркус, разворачиваясь и в упор расстреливая врага, который подкрался слишком близко.

Глаза Глена то мигали красным, то затухали сигнализируя о критическом уровне повреждений.

Софира подбежала к нему.

— Хорошая работа, Глен. Быстрее возвращаемся к Риссе.

Она подхватила автомат и, пригибаясь, побежала обратно к палатке. Робот, прихрамывая на повреждённую опору, последовал за ней. По пути они миновали группу бойцов, которые добивали последних нападавших. Кто-то перевязывал раненого, кто-то перезаряжал оружие, тяжело дыша.

За их спинами догорал лагерь, палатки дымились.

Выстрел. Софира упала навзничь.

— Не… могу дышать. Сна… снайпер же… чёрт. Рисса…

Перед её глазами проносились кадры её жизни.

* * *

«Почему именно эти моменты я вспоминаю перед смертью?» — думала Софира, закрывая глаза.

* * *

— Софа! Завтрак готов! — бабушка звала её из кухни.

Она не спала всю ночь. Смотрела в окно: солнце уже поднималось, а луны заходили. В голове крутились обрывки воспоминаний — слишком много несостыковок, слишком много тайн.

* * *

— Вот и утро… — прошептала Софира вполголоса. Она выхватила топор из ящика и помчалась на кухню.

Удар по голове — и тело бабушки распласталось на плитке.

— Тебе конец, сука! — выкрикнула Софира, но голос дрожал.

Она стояла над телом, сжимая топор, и перед глазами вспыхивали кадры прошлого — те самые, что привели её к этому моменту.

Тот день, когда отец закончил работу над Гленом. Он тогда обнял её и сказал:

— Этот робот — твоя защита. Особенно для Риссы. Мир становится опасным.

* * *

Хакеры из группировки «Теневой легион» взломали датчики раннего предупреждения и запустили ложные сигналы о ракетном ударе со стороны «Весты». «Страж» уловил помехи и сбои — и принял их за подтверждение атаки. Времени на проверку не было.

ИИ активировал ответный удар до того, как инженеры смогли вмешаться. Один из них был моим отцом. Веста получила данные о приближающихся ракетах и запустила свои. Именно в тот день всё изменилось.

* * *

Когда я поняла, что моя бабушка — монстр, я долго не могла решиться на этот шаг. Но иначе было нельзя: её связи с высокопоставленными чиновниками, которые наверняка были в курсе всего, встали бы на её защиту.

Всю свою жизнь, сколько себя помню, мне не нравилась стряпня бабули. И лишь недавно я поняла почему. Я прочла её дневник — сначала списала всё на маразм, но потом спустилась в подвал… и всё стало ясно.

Там, на крюках, висели останки. А на полке — банки с чем-то, что когда-то было людьми. И среди них — прядь волос, слишком знакомая. Волосы Леви, моего старшего брата, пропавшего 12 лет назад. На вкус он был так себе.

* * *

Рисса была на улице с друзьями, а я пошла в гараж, где был просторный бетонный погреб. Глен находился там же, в спящем режиме. Нужны были пакеты — чтобы убрать то, что осталось от бабушки.

Ослепительный свет озарил городок. Рисса уже возвращалась. Ударная волна… Я успела закрыть ворота гаража, а она была всего в нескольких шагах. Я отворила дверь и с силой затащила её внутрь.

Стены погреба дрожали, но выдержали. Дальше — солдаты, спасатели. Они искали выживших. Нас спасли, и вот мы привязаны к этому чёртовому лагерю.

* * *

Софира открыла глаза. Вокруг — дым, крики, стрельба. Она лежала в грязи, кровь текла по лицу.

— Глен… — прошептала она.

Робот мигнул красным сенсором, прихрамывая, подошёл к ней.

— Жизненные показатели критичны. Требуется медицинская помощь.

— Не… не успеем… — Софира закашлялась. — Найди Риссу. Защищай её. Как отец хотел…

Глен замер, обрабатывая приказ. Затем кивнул — механический жест, но в нём было что-то человеческое.

— Приказ принят.

Софира закрыла глаза. В памяти снова всплыл тот завтрак: топор, тело на плитке… И главное — облегчение. Она сделала то, что должна была. Даже если это стоило ей жизни.

* * *

— Разбей печать… — прозвучал голос. Множество голосов сливалось в единый шёпот. — И мы исполним твоё желание. Спасём… защитим…

— Что? Я уже мертва? — прошептала Софира.

— …Печать… …Желание… — доносилось отовсюду.

— Рисса… — прохрипела она, с трудом выталкивая слова. — Защитить…

— Коснись лампы! — властно приказал голос.

Она открыла глаза. Вокруг царил кромешный мрак. Лишь старый кованый фонарь горел перед ней, озаряя лицо алым, дрожащим светом.

Пальцы неуверенно коснулись лампы.

В голове грянула канонада голосов:

«Сила!»

«Разум!»

«Власть!»

«Порядок!»

«Сила… — мысленно повторила Софира. — Мне нужна сила. Защитить Риссу… Дай шанс…»

ГЛАВА 5. КЛЫК БЕЗДНЫ

Глеб резко обернулся, его тесак замер в боевой позиции. Перед ним стояла девушка с двуручным мечом, который угрожающе поблескивал в полумраке.

— Ты человек или монстр? — прорычал Глеб; напряжение звенело в каждом слове.

Она лишь усмехнулась — её циничная ухмылка говорила больше любых слов. Быстрым, почти неуловимым движением она выбила оружие из его рук, демонстрируя превосходство.

— Редкая птица — живой человек, — протянула она, окидывая его оценивающим взглядом.

— Кто ты? Что знаешь об этом месте? — переспросил Глеб, всё ещё не пришедший в себя от её ловкости.

Девушка шагнула ближе — её клинок замер в волоске от его горла.

— Сначала я задам вопросы. Кто ты такой? — её голос был холоден, как лёд.

Глеб понимал, что выбора нет. Его голос дрожал, когда он пытался вспомнить прежнюю жизнь.

— Я ничего не помню, — прошептал он, чувствуя, как паника сжимает горло. — Кто я?

— Сколько раз ты уже умирал здесь? — спросила она, не отводя клинка.

— Раз пять, наверное, — выдавил Глеб.

— Вот память‑то и отшибло, — хмыкнула незнакомка. — Думаешь, бессмертный? Это место души жрёт, как голодная псина.

Глеб замер, впитывая её слова.

— Души?

— Это место — выгребная яма, куда стекается всё зло со всех существующих миров. Раз ты здесь — значит, и человеком‑то был говно. Ненависть и отчаяние — вот его пища. Ты в аду.

Глеб слушал, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

— Смерть и возрождение тут высасывают человечность, — продолжала она. — После ты умрёшь окончательно. Это не просто ловушка — это мясорубка для душ.

Её слова повисли в воздухе тяжёлым свинцовым облаком. Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— То есть перерождения не бесконечны? — медленно произнёс он, пытаясь осмыслить услышанное.

Девушка кивнула — её лицо оставалось бесстрастным.

— Верно, но всё индивидуально. Чья‑то душа растворяется после первой смерти, а кто‑то может перерождаться до десятка раз, — ответила она, словно читая лекцию.

Внезапно её тон изменился.

— И от чего это зависит?

— От силы духа, наверное.

— Есть способ вернуть части души, — произнесла она; голос дрогнул от напряжения. Девушка указала на часовню, стоявшую впереди:

— Войди внутрь.

Глеб осторожно приблизился к зданию. Из приоткрытой двери лился странный свет. Когда он переступил порог, его охватило странное ощущение — будто сам воздух здесь был густым и вязким.

На древнем алтаре стояла склянка с тёмной жидкостью.

— Кровь? — хрипло спросил Глеб, не отрывая взгляда от сосуда.

— Да, — девушка стояла рядом. — Это Гематис — эликсир, восполняющий фрагменты души. Его сделали из таких, как мы, кто оказался тут. При создании важно, чтобы человек ещё был жив. Иначе он может переродиться, и тело исчезнет.

Глеб вспомнил подвал, старуху, кровь, стекающую в кувшин.

— Из меня уже пытались сделать этот Гематис, — произнёс он.

— Пей, — приказала она, ударив его ладонью по спине.

Он выпил кровь, и в его сознании всплыли воспоминания о семье, о том, кем он был. Как упал в озеро и… слова… «Желание».

Он дрогнул и застыл.

— Желание… Что это? Какая‑то печать?

— Это обещание ада, — её голос прозвучал холодно и ровно. — Сломаешь некую печать — и твоё желание якобы исполнится.

— Постарайся не тратить фрагменты души, не умирай часто, — она сделала паузу, внимательно разглядывая Глеба. — Гематис — большая редкость. Очень большая.

— Тогда почему ты отдала его мне?

— Потому что ты нужен мне, — она шагнула ближе, и в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли отчаяние, то ли решимость. — Я хочу выбраться из этого места. Мне нужно позаботиться кое о ком. В общем, надо свалить из этой дыры, а одному тут не выкарабкаться. А у тебя неплохой потенциал. Разум выбрал, значит?