Полина Ковальская Иллюзия счастья

Глава пятая

Что-то не так с моей женой.

Я смотрю на городской пейзаж Москвы. Не удивляюсь, увидев, как туман окутывает здания, погружая их в разные оттенки серого. По стеклам моего кабинета тихо стучат капли дождя, размывая очертания города.

Обычно, стоя на этом месте, я испытываю глубокое удовлетворение — для меня это символ того, как далеко я продвинулся. Но сегодня все иначе.

Перед глазами встает отстраненное лицо Лизы, мерцание свечей, подчеркивающее ее бледность. Темные круги под глазами — след ночи, проведенной на диване. А я даже не заметил, что она ушла из постели.

Чувство вины накатывает горячей волной.

Мне следовало отвезти ее домой, уложить в постель, убедиться, что с ней все в порядке. Вместо этого я оставил ее у офиса риелторов, пообещав встретиться позже в нашей новой квартире. И даже не смог назвать точное время — слишком много срочных дел требовало моего внимания.

Последние 24 часа Данил не переставая звонит мне. Я понимаю: игнорировать это нельзя — особенно зная, что отец все подстроил именно так. Какое еще время подойдет для его маневров, если не мой медовый месяц, когда меня нет в городе?

Я потираю заднюю часть шеи — там, где у основания черепа засел тугой узел напряжения.

С Лизой все будет в порядке. Она явно устала после поездки, пусть даже короткой. Неудивительно, что она измотана: организация свадьбы отняла у нее все силы — особенно после того, как отец самовольно пригласил более пятидесяти гостей в последнюю минуту.

Стук в дверь — и в кабинет входит мой помощник Антон с извиняющейся гримасой. За ним не спеша шагает Данил, игнорируя неодобрительный взгляд, который бросает на него мой помощник.

— Простите, Максим. Я знаю, вы просили не беспокоить, но он настаивал, — говорит Антон.

Я нетерпеливо смотрю на друга:

— Спасибо, Антох. Я разберусь.

Антон поправляет галстук-бабочку — сегодня в сине-белую полоску — бросает последний раздраженный взгляд на Данила, затем с достоинством приподнимает нос и выходит, закрыв за собой дверь.

Я перевожу взгляд на Данилу. Он выглядит чересчур довольным, опускаясь в кожаное кресло напротив моего стола.

Сложив руки за спиной, я приподнимаю бровь:

— Тебе обязательно злить моего помощника до того, как он выпьет третью чашку кофе? Ты же знаешь, он плохо переносит твои выходки в это время.

Он ухмыляется:

— Антон сам упрощает задачу. Не могу удержаться, чтобы не подразнить его.

Я сжимаю переносицу — голова пульсирует от боли.

— Мне нравится Антон, — устало говорю я. — Он эффективен и отлично справляется со своей работой. Не отпугивай его своими выходками. — Бросаю на него предупреждающий взгляд.

— Ты имеешь в виду, что он хорошо справляется с управлением тобой.

— Я не нуждаюсь в управлении.

— Да-да. — В глазах Данила мелькает блеск, не внушающий доверия. — В любом случае ты преувеличиваешь мои возможности. У меня нет власти прогнать Антона.

Я качаю головой, сдерживая слова, готовые сорваться с языка.

— Так… — начинает он, с любопытством глядя на меня. — Медовый месяц. Как он прошел?

— А как ты думаешь? — сухо отвечаю я. — Учитывая, что я вернулся спустя всего три дня. Лиза была разочарована, но, кажется, поняла. Вчера она плохо себя чувствовала, так что, возможно, это даже к лучшему.

Не уверен, кого я пытаюсь убедить — себя или его, — поэтому замолкаю, пока не срывается еще больше бессмысленных слов.

— Она в порядке? — веселье Данила мгновенно гаснет, на лице проступает беспокойство.

— Будет в порядке.

— Ты ей сказал?

Я прищуриваюсь. Но проблема в том, что мы работаем вместе уже много лет — он прекрасно читает мои мысли. Не дожидаясь моих слов, Данил шумно выдыхает; сквозь зубы срывается тихое ругательство.

— Ты потеряешь лучшее, что с тобой когда-либо случалось, приятель.

— Это не связано с Лизой, — сухо возражаю я. — И к нашему браку.

Он резко, язвительно смеется:

— И она, разумеется, в курсе. Она ведь шла на это с широко открытыми глазами, а?

Чувство стыда вновь скручивает меня, воспламеняя все на своем пути, словно искра, поджигающая фитиль моего гнева.

— Хватит говорить о моей жене, — требую я сквозь стиснутые зубы.

Наши взгляды скрещиваются и застывают. Но первым отводит глаза Данил, бормоча что-то себе под нос. Я делаю вид, что не расслышал.

— Раз ты здесь, значит, у тебя есть для меня новости. Давай к делу. Я хочу знать все, чем он занимался.

Кажется, он готов проигнорировать меня, но затем на его лицо опускается маска профессионализма. Голос становится отстраненным:

— Твой отец проводит тайные встречи по всей стране. Встречи, — он намеренно делает акцент, — которые тщательно скрывает от официальной отчетности.

Я опускаюсь в кресло за своим столом и складываю руки перед собой.

— Так как же ты об этом узнал?

— Его помощница случайно включила меня в копию письма. После этого все было проще простого — словно собирать крошки.

Я приподнимаю бровь:

— И этого хватило?

Короткая пауза, легкая складка в уголках его рта — и он признается:

— Нет. Твой отец также встречался с одной моей знакомой. Она меня предупредила.

Внутри срабатывает бесшумная тревога.

— Знакомая, — повторяю я. Он кивает. — И кто же это?

— Макс…

— Назови имя, Данил.

Он выглядит откровенно раздраженным.

— Анна.

Я выдерживаю паузу, не отрывая от него взгляда. Он пытается смотреть куда угодно, только не на меня.

— И это та самая Анна, которая…

— Нам правда нужно все это ворошить? — ворчливо перебивает он.

Я повышаю голос, перекрывая его:

— …проделала дырки в твоих презервативах, а потом заявила, что беременна? Та самая Анна? Та, у которой потом случился очень «удобный» выкидыш, а следом — помолвка с личным тренером? — Я натянуто улыбаюсь. — Просто хочу убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке.

— Вот же… — рычит он. — Да, придурок, та самая Анна. С тех пор она сильно повзрослела.

— Правда? — мурлычу я, изображая наивное удивление и широко раскрывая глаза. — Значит, ты с ней иногда общаешься?

В его глазах вспыхивает паника.

— Нет, нет, я с ней не общаюсь. Мы просто… просто друзья в соцсетях. И время от времени переписываемся, знаешь, как это бывает со знакомыми.

— Не могу сказать, что проводил время с женщинами, пытавшимися подстроить мне беременность, — парирую я.

— Зато ты проводишь время с ядовитыми стервами, — резко бросает он.

Я пронзаю его яростным взглядом.

— Не испытывай меня, Данил.

— Я говорю только правду, — упорствует он. — Ты думаешь, Ника на твоей стороне, но это не так. Она просто знает, что сказать, чтобы тобой манипулировать.

— Я прекрасно знаю, кто такая Ника, — холодно отвечаю я. — Хватит. Расскажи, с кем встречался мой отец.

Он словно хочет возразить, но передумывает.

— Сергей Федорович тайно встречался со всеми поставщиками Hi Tors. Судя по собранным мной данным, он планирует инвестировать или перехватить все будущие контракты.

Я хмурюсь. Hi Tors — компания, занимающаяся исследованиями и разработками в области микрочипов нового поколения. Их продукция используется по всему миру в здравоохранении и медицине, и компания на годы опережает конкурентов. Генеральный директор собирается уйти на пенсию, и я уже больше года работаю над сделкой по приобретению этой компании.

— Думаешь, он собирается разрушить их цепочку поставок? — произношу я, и в голосе звучит немалая доля гнева.

— Он хочет изолировать Hi Tors, чтобы у Георгия Белова не осталось иного выхода, кроме как вступить с ним в переговоры, — поясняет Данил, прищурившись. — Он намеренно снижает стоимость Hi Tors перед продажей, потому что ты не сообщил ему: условия сделки изменились — ты собираешься выкупить компанию у Георгия целиком.

— Вот ведь… — вырывается у меня. Я провожу рукой по волосам.

Данил кивает, поджав губы:

— Вот именно. Ты намерен купить компанию Белова, а твой отец решил попросту подлить бензина повсюду — и вот-вот поднесет спичку.

— Спасибо, что разъяснил очевидное, — с сарказмом бросаю я. — Когда он начал эту кампанию?

Данил морщится:

— Судя по датам в письмах — за неделю до свадьбы.

Я откидываюсь на спинку кресла, прижимаю два пальца к губам, погружаясь в воспоминания.

— Сходится, — бормочу я. — Он заявился сюда, требуя встречи. Сказал, что если я не отменю свадьбу, то пожалею.

Данил ругается, а я киваю:

— Ему уже удалось заполучить хоть какие-то контракты?

Он поднимает руки, разворачивает ладони вверх:

— Мои источники…

— Анна, — вставляю я.

— Мои источники, — твердо повторяет он, — не располагают такой информацией. Но в совете директоров Solitar Capital уже ходят слухи, и они нервничают.

Я с силой хлопаю ладонями по столу, наклоняюсь вперед, сверкая яростным взглядом:

— Как они обо всем узнали? Ты же сказал, что отец действует тайно!

— Не знаю, приятель, — он беспомощно пожимает плечами. — Хотел бы я знать, но тут явно что-то нечисто.

В его кармане пищит телефон. Данил достает его и равнодушно смотрит на экран.

— У меня встреча. Я попрошу помощника принести тебе все файлы. Я хранил их вне корпоративных серверов — знал, что у Сергея Федоровича все еще есть доступ. — Он встает, качая головой. — Я просто не понимаю его мотивов. Если он не доверял тебе вести это дело, зачем тогда передал бразды правления Solitar?

Я устало вздыхаю, снова провожу рукой по волосам.

— Дело не в доверии, — говорю я. — Дело в мести Белову за то, что случилось двадцать долгих лет назад. — И прямо посреди всего этого, не имея ни малейшего представления о происходящем… Лиза. — Мне нужно ускорить встречу с Георгием, чтобы опередить отца. Попробую выяснить, есть ли у него время завтра.

На углу моего стола загорается индикатор внутренней связи. Я нажимаю кнопку, соединяясь с Антоном:

— Да?

— Простите, что отвлекаю, — в его голосе ничуть не слышно раскаяния, и я поднимаю брови, встретившись взглядом с ухмыляющимся Данилом, — но господин Лисин здесь и требует срочной встречи.

— А вот и совет директоров, — не к месту замечает Данил.

Я опускаю голову на грудь; в левом виске пульсирует тупая боль. Все, чего мне сейчас хочется, — найти жену, забраться с ней в постель и проспать неделю. Но, судя по всему, этому не суждено сбыться. Я жонглирую слишком многими шарами, и стоит одному из них упасть — последствия придется расхлебывать Лизе. А этого я допустить не могу.

— Спасибо, Антон. Дай мне две минуты, — говорю я своему помощнику, затем откидываюсь на спинку кресла. — Отправь доказательства, как только вернешься на рабочее место, — обращаюсь я к Даниле. — Я хочу знать обо всем, что мой отец уже сделал или только планирует.

Он кривит рот, понимая то, что я не озвучиваю прямо:

— Ты собираешься поднять волну?

— Поднять волну или сжечь все дотла, — отвечаю я, еще не осознавая, насколько правдивы эти слова.

***

После нескольких часов переговоров, в ходе которых мне пришлось переубеждать не одного члена совета директоров, из-за двери донесся возмущенный возглас:

— Простите! Вы не можете просто так войти!

— Конечно могу.

Самоуверенный тон — и абсолютная уверенность в том, что она назвала меня чужим именем — заставили меня закатить глаза. В ту же секунду дверь распахнулась.

В кабинет вальяжно вошла Ника. Ее шпильки впились в мягкий ковер — за него я выложил несусветную сумму, когда на двери появилась моя фамилия. Одной из причин покупки была мысль о том, как раздражающе будут цокать подобные каблуки по паркету. И сейчас, с пульсирующей болью в голове, я благодарил себя за этот выбор.

Даже прием обезболивающего сверх рекомендованной дозы не снял напряжение. Оно ничуть не ослабло, пока я наблюдал, как Ника обходит мой стол.

— Ник, я занят, — сказал я, вновь сосредоточившись на ноутбуке.

Она проигнорировала меня: уселась на край стола и посмотрела с улыбкой.

— Ты никогда не слишком занят для меня.

Я откатил кресло в сторону, увеличивая дистанцию между нами. Она скрестила длинные ноги, и я отвел взгляд, когда ее юбка задралась.

— Дорогуша, — произнесла она, поджимая красные губы и бросая на меня обеспокоенный взгляд. — Ты выглядишь измученным. Неужели медовый месяц прошел так плохо?

Она тихо рассмеялась, и этот звук царапал мои нервы, словно щетка по шелку.

Я хмуро посмотрел на нее:

— Мой медовый месяц прошел прекрасно.

Ника знала, что мне не нравится, когда она говорит о моей жене в таком тоне, но мой мрачный взгляд ее ничуть не смутил.

— Должна признаться, я удивлена, что ты вернулся так скоро, — проговорила она, высоко поднимая идеально выщипанные брови. — И немного огорчена, что ты не позвонил мне сразу по прилете.

— Я сократил отпуск из-за работы.

Она лукаво улыбнулась, словно я говорил одно, а подразумевал совсем другое:

— Уверена, Лизавета задала тебе пару вопросов по этому поводу.

Что-то мелькнуло в ее глазах, но исчезло в мгновение ока.

— Откуда ты вообще узнала, что я вернулся?

Она небрежно покачивала ногой:

— Папа сказал. Я сразу поняла, что ты засядешь здесь, так что решила вытащить тебя перекусить.

Ее улыбка смягчилась, напоминая мне о той маленькой девочке, с которой я рос. О той, с нескладными ногами, которая всегда пыталась не отставать от меня — даже когда я не хотел иметь с ней ничего общего.

Я вздохнул. Понимал: у меня слишком много дел, и следовало бы отказать ей. Но желудок урчал, напоминая, что я сегодня еще не ел.

Видимо, она заметила мое неохотное согласие — и тут же вскочила со стола:

— Пойдем, дорогуша, — игриво проговорила она. — Тебе нужен перерыв, и нам надо поболтать. Зайдем в ресторан за углом — там будет тихо и уютно.

Не желая с ней спорить, я быстро прибрал стол, убрал ноутбук в ящик и запер его. Закончив, я пошел за Никой из кабинета — и поймал на себе возмущенный взгляд Антона.

— Пока! — весело махнула ему Ника. Как только она прошла мимо, он театрально закатил глаза.

Я сдержал улыбку, позволяя ей уйти на несколько шагов вперед. Через плечо бросил Антону:

— Я пойду выпью кофе. Вернусь через час.

— Отлично, — бодро отозвался он. — Меня уже не будет, так что развлекайтесь.

Смотрю на часы — уже почти пять.

— Хорошо. Спасибо за помощь сегодня.

Двери лифта закрылись, и Ника нажала острым ногтем кнопку первого этажа:

— Похоже, власть вскружила голову твоему помощнику. Он знает, кто я, но все равно пытается не дать мне с тобой встретиться. Ты должен сделать ему предупреждение — он уже достаточно долго здесь работает, чтобы знать свое место.

— Не смей рассуждать со мной о моих сотрудниках, — резко ответил я.

Ника вздрогнула, широко раскрыв глаза.

Знаю: это следствие того, как мы росли. Но мне никогда не нравилось, как она обращается с людьми, которых считает ниже себя, — и я никогда этого не скрывал.

Она протянула руку, коснулась моей с примирительной улыбкой:

— Я не имела в виду ничего плохого. Просто немного зла от голода, наверное. — Она хихикнула, и этот звук странно контрастировал с ее обычным выражением лица. — Ты знаешь, какая я, когда проголодаюсь.

Ее пальцы задержались на моей руке. Я озадаченно посмотрел на нее, затем отстранился, мысленно возвращаясь к разговорам, которые вел сегодня.

Отец думал, что действует незаметно, пытаясь саботировать Hi Tors. Но лишь привлек внимание к расколу между нами и к тому, как мы ведем дела, — особенно учитывая, что совет директоров уже знал о моем предложении выкупить компанию.

Я чувствовал себя так, словно играю в шахматы вслепую: собираюсь сделать ход, не видя, какой шаг только что сделал мой противник.

Ника, видимо, чувствовала мою отстраненность. Она не нарушала тишину, пока мы не заняли места за маленьким столиком у окна и официант не принял наш заказ.

Она пила воду, наблюдая за мной поверх стакана:

— Папа просил меня позвать тебя на ужин на следующей неделе.

Мои губы дернулись — я не мог представить ничего хуже:

— Зачем?

— Что значит «зачем»? — Она снова рассмеялась, но между бровями появилась складка.

— Ник, я даже на семейные ужины не люблю ходить. Так зачем твоему отцу приглашать меня на свой?

Она поджала губы, оглядывая кафе:

— Не знаю, Макс. Тебе нужно спросить его. Я просто передаю сообщение.

Я задумчиво мычу, чувствуя, как обостряются инстинкты.

— Моя жена тоже приглашена? — спросил я, пристально наблюдая за ней. Заметил едва уловимую дрожь — мельчайшую реакцию, которую легко было бы пропустить.

Ника тут же взяла себя в руки, одарив меня яркой улыбкой. Но улыбка вышла безжизненной — не затронула глаз.

— Конечно, она приглашена. Лизавета — часть семьи, разве нет? — Ее тон звучал чересчур натянуто, чтобы казаться искренним. — Макс, я беспокоюсь за тебя. Каждый раз, когда мы разговариваем, мне кажется, что ты все сильнее увязаешь в отношениях с Лизой. — Выражение ее лица стало страдальческим, в глазах читалась неподдельная печаль. — Кажется, ты забываешь, зачем все это начал.

Я заерзал на стуле, тщательно взвешивая слова. Понимал: балансирую на канате — нужно решить, что можно ей сказать и что следует уберечь от ее любопытства.

— Я знаю, что делаю. Оставь это, Ник.

Она покачала головой — выбившаяся блондинистая прядь упала на лицо.

— Поговори со мной, — умоляла она, крепко сжимая мою руку. — Ты же знаешь, я всегда рядом с тобой, так ведь? Всегда была. Но ты должен меня впустить. — Ее улыбка дрожала, глаза неестественно блестели, и меня накрыло чувство вины.

Я не хотел ей лгать — но и правду сказать не мог.

— На днях ты просил меня доверять тебе, помнишь? — настойчиво продолжала она. — И я доверяю… Но ты вернулся, так что вы с ней… Все должно закончиться, верно? Папа говорил, что так и будет.

Вот оно.

— Ника…

— Это плохо кончится, — предрекла она. Голос из умоляющего превратился в ломкий, губы сжались в твердую линию. — Лизавета так недоброжелательна ко мне, даже когда я приняла ее в наш круг с распростертыми объятиями. Каждый раз, когда я говорила тебе об этом, ты отмахивался, напоминая, что все это временно. Но ты женат, Максим. Теперь это уже не выглядит временным!

Ее лицо исказилось, одинокая слеза стекла по щеке — и у меня внутри все оборвалось.

— Не понимаю, зачем ты зашел так далеко.

— Это не имеет к тебе отношения, — мягко напомнил я.

Она наклонилась через стол — ногти впились в мою руку даже сквозь пиджак.

— Я думала, мы семья, — прошептала она, и в ее словах прозвучала резкая, обвинительная нотка. — А ты обращаешься со мной как с чужой.

Я открыл рот, сбитый с толку тем, как быстро она перешла от печали к гневу.

— О чем ты говоришь?

— Ты с Лизой уже год, — в ее голосе проскользнула едва заметная издевка, когда она произнесла имя моей жены. — Год, Макс. И она использовала это время с умом, все дальше отталкивая меня. А ты этого не видишь. — Я покачал головой, готовый возразить, но она не умолкла: — Она отвратительно ко мне относится, стоит тебе отвернуться.

Гнев снова сменился печалью.

— Она злорадствовала перед свадьбой, говорила, что меня навсегда исключат из твоей жизни. — Это не походило на слова, которые могла бы сказать Лиза, но губы Ники дрожали, еще одна слеза катилась по лицу — и я растерялся. — Мы дружили всю жизнь, Макс, а ты позволил ей встать между нами. Позволил ей все разрушить. — Она деликатно всхлипнула, глядя в окно, и прошептала надломлено: — У меня больше никого нет.

— Это неправда, Ника, — произнес я. Ее рука все еще лежала на моей руке; я накрыл ее своей и мягко сжал, стараясь успокоить.

Она опустила взгляд на наши руки, затем снова посмотрела на меня — сквозь влажные, слипшиеся ресницы.

— Мы подошли к точке разрыва, — проговорила она. — К той, откуда, боюсь, уже не вернуться.

Я нахмурился:

— О чем ты?

Она уставилась в стол, прикусив дрожащую губу.

— Я больше не могу, — тихо произнесла. — Тебе нужно выбрать.

— Выбрать? — повторил я. — Что выбрать?

Ника упрямо вздернула подбородок, расправила плечи и посмотрела мне прямо в глаза:

— Меня или ее.

Я не отводил взгляда, но в груди разрасталась неуверенность.

— Она никогда не говорила о тебе ничего плохого, Ника.

— Конечно, не говорила, — ее тихий, надломленный смешок заставил меня вздрогнуть. — Она ни за что не позволит тебе увидеть, что творит. Ведь тогда ты поймешь, как крепко держит тебя в своих руках.

— Все почти закончено, — ответил я. — Просто продолжай мне доверять.

Она права: мы дружили всю жизнь. И несмотря ни на что, мне невыносимо было видеть ее боль — особенно если причина была во мне.

Ника убрала руку и промокнула лицо салфеткой. Через мгновение передо мной снова было воплощение безупречности.

— Я знала, что ты поймешь, — шепнула она, и я невольно нахмурился. — Знала, что тебе просто нужно по-настоящему меня услышать. — Ее карие глаза сияли — все еще влажные, но уже посветлевшие. — Ты сообщишь мне, когда все будет кончено? Скажешь, что это точно конец?

В груди стало тесно, но я все же выдавил улыбку.

— Конечно, — пообещал я, и слова горчили на языке. — Ты узнаешь первой.

Глава шестая

— Так ты собираешься рассказать, почему вернулась домой так рано? — спрашивает отец.

Я осторожно поднимаю взгляд, искоса наблюдаю за ним и бездумно гоняю вилкой по тарелке кусочек отварного картофеля.

В животе по-прежнему словно тяжелый камень — это ощущение не проходит со вчерашнего дня, когда у меня окончательно пропал аппетит.

Я прочищаю горло:

— Я же говорила: у Максима срочные дела на работе.

Он, как и в первый раз, когда я это сказала, скептически хмыкает:

— Ни один мужчина не прервет медовый месяц из-за рабочих проблем — даже если он генеральный директор. Это называется делегирование.

Я приподнимаю бровь:

— Удивительно, что ты знаешь такое слово.