Петр Сойфер Архив дождя

— Нет. — Он поднял взгляд. — Я знаю, как работает память, Мори-сан. Я водил поезда пятнадцать лет — там нельзя забывать то, что важно. Я не забывчивый человек. Этого воспоминания у меня не было. А теперь оно есть.

Айко поставила чашку.

— Когда именно оно появилось?

— Сегодня утром. После того как я вчера вечером снова открыл сессию с Юми.

Тишина. Айко почувствовала ту же маленькую царапину, что и в прошлый раз — только теперь она была глубже.

— Что произошло на вчерашней сессии?

— Юми вдруг заговорила о той ссоре. Сама. Без моего вопроса. Сказала: «Ты помнишь, что я тебе говорила в последние дни? Что мне было одиноко?» — Дайти говорил ровно, без надрыва, как человек, описывающий технический сбой. — Я ответил, что не помню. Она промолчала. А утром — помню.

Айко открыла ноутбук. Попросила разрешения посмотреть запись вчерашней сессии — он кивнул, не раздумывая.

Она нашла нужный фрагмент. Воспроизвела с тихим звуком, почти без звука.

На записи цифровая Юми говорила спокойно, с правильными паузами: «Ты помнишь, как мне было одиноко в последние месяцы? Ты помнишь, что я говорила тебе о поездах?»

Айко остановила запись.

Клинически это выглядело как ретравматизирующий стимул с отсроченным эффектом: модель ввела болезненное содержание, заблокированное горем, и оно разблокировалось через несколько часов. Технически это означало, что «Кагами» знал о содержании той ссоры. Откуда-то.

— Юми вам рассказывала об этом терапевту? — спросила Айко осторожно. — До смерти?

— Нет. Она не ходила к терапевту. Она не любила говорить о себе с чужими людьми.

Айко смотрела на паузу в записи. Модель знала фразу про поезда. Знала интонацию той ссоры. Знала что-то, чего не было ни в каком архиве.

Она налила себе ещё чаю. Просто чтобы сделать что-то руками.

— Дайти-сан. Скажите мне честно: то воспоминание, которое вернулось сегодня утром. Как оно ощущается? Как старое, которое вы просто не вспоминали? Или как новое, которое появилось?

Он долго молчал. Это был хороший знак — значит, думает, а не отвечает автоматически.

— Как новое, — сказал он наконец. — Как рана, которую только что открыли. Не как старый шрам.

Айко кивнула и записала. Одно слово:

«Мидзу-нагаси» — и рядом знак вопроса.

✦ ✦ ✦

После того как Дайти ушёл, она долго сидела с его термосом на столе.

Генмайча остыл. Она всё равно допила — медленно, думая.

Протокол «Мидзу-нагаси» первого уровня снимал обезболивание: он не стирал воспоминания, а возвращал их в более управляемой форме, адаптированной для терапевтической работы. Официально. Но если верить Соре — а она начинала верить — тот же протокол мог и наоборот: блокировать болезненное, заменять острое тупым, убирать из ссоры её настоящий вес.