Павел Сергеевич Марков Сирруш

11

Когда Шанкар добрался до просеки, пот градом стекал по всему телу, заставляя рубаху прилипать столь плотно, будто она вторая кожа. В легких полыхал огонь, а сердце готово было выскочить из груди. Так сильно оно билось о ребра. Тем не менее ум сохранял полную ясность, а глаза внимательно осматривали местность. Тяжело дыша, он озирался в поисках старосты. Того нигде не было видно.

– Нараян! – чуть отдышавшись, крикнул охотник.

Глава деревни не ответил, однако правым глазом Шанкар уловил какое-то движение.

Возле северного края поля, недалеко от джунглей, он увидел старосту. Тот сидел на земле, с ног до головы перепачкавшись золой и сажей. Взгляд Нараяна был устремлен в сторону леса. Зеленая масса шаталась под натиском горячего ветра.

Не теряя ни секунды, охотник ринулся к нему, взбивая в воздух небольшие кучки пепла. При этом, Шанкар старался держать в поле зрения ту часть джунглей, на которую смотрел глава деревни. Что бы ни напугало того до полусмерти, оно находилось в той стороне, и рисковать Шанкар был не намерен.

Преодолев половину расстояния, он, запыхавшись, окликнул:

– С вами все в порядке?

Ответа не последовало.

Перейдя с бега на ускоренный шаг, охотник добавил:

– На вас напал синха?

Нараян обернулся к нему, продолжая сидеть на земле. Сажа, густо покрывшая щеки, не могла скрыть невероятную бледность лица. Как будто туча комаров разом села на него и высосала всю кровь до последней капли. Приблизившись к Нараяну вплотную, охотник с облегчением заметил, что тот цел и невредим, если не считать полностью перепачканной одежды и пепла в волосах. В широко раскрытых глазах главы деревни читался ужас вперемешку с отвращением.

– Что произошло? – спросил охотник, стараясь одновременно унять пульс и дыхание.

Не произнося ни слова, Нараян повернул голову обратно в сторону джунглей. Шанкару ничего не оставалось, как проследить за его взглядом. Сердце, которое только начало успокаиваться, усиленно забилось вновь. Его удары четко отдавались в висках. Охотник почувствовал, что начинает задыхаться. И дело было вовсе не в горячем ветре и испепеляющем солнце.

В десяти локтях от них на опушке высился широкий сал с пышной верхушкой и толстыми ветвями. К сожалению, нижняя часть дерева пострадала во время пожара, устроенного лесорубами. Листья с нижних веток полностью опали, как и мелкие веточки, сохраняя лишь полуобугленные основания, издалека напоминающие огромные черные шипы. На одну из таких ветвей, невысоко над землей, был насажен человек. Древесный шип пронзил ему спину прямо сквозь позвоночник и вышел через грудь. Белоснежная рубаха мертвеца пропиталась кровью, немалое количество которой стекло по стволу к подножию дерева, превратившись в засохшее пятно. Ветер играл его серым походным плащом, словно парусом лодки. Звуки хлопающей одежды четко выделялся на фоне глухого шума листвы. Серое лицо трупа исказила предсмертная гримаса боли и ужаса.

Словно завороженный, Шанкар смотрел на тело, прибитое к стволу с помощью ветви, чувствуя, что сердце учащает ритм с каждой секундой, а стук в голове превращается в настоящий звон колокола. Как будто издалека, до него донесся голос Нараяна. Настолько безжизненный, что он мог принадлежать мертвецу на сале, а не живому человеку.

– Это один из моих гонцов.

Охотник заставил себя прекратить созерцание жуткой картины и взглянул на главу деревни:

– Уверены?

– Да, – просипел тот, – а вон там, на кустах, – он кивнул в сторону зарослей дикого сахарного тростника, растущего у опушки, – второй. Я узнал его по узору на плаще. В виде цапли.

Шанкар сделал несколько неуверенных шагов к кустарнику.

– Нет! – прохрипел Нараян. – Не смотрите!

Но охотник не послушал и решил-таки подойти поближе.

Дикий сахарный тростник рос на опушке рядом с лесом. Местами он также пострадал от огня. Некоторые стебли высохли и обгорели, но многие продолжали сохранять жизненный цвет. Из зарослей наружу торчали чьи-то ноги в истоптанных сандалиях. Задержав дыхание и схватив поудобнее копье правой рукой, Шанкар внимательно прислушался, не раздастся ли слабый, едва уловимый, хруст или же нос уловит запах хищника, притаившегося в чаще.

Однако ничего не нарушало привычные шумы джунглей, в котором бушует разгулявшийся ветер. Только шелест листвы, да хлопающий плащ мертвеца.

Тогда охотник, еще крепче вцепившись в копье уже обеими руками, подошел к зарослям вплотную и осторожно отодвинул часть тростниковых стеблей в сторону. Его взору открылись длинные мускулистые ноги, прикрытые походным серым плащом с вышитым узором цапли… и больше ничего. Дальше по ходу движения заросли оказались смяты и придавлены к земле. Некоторые тонкие стебли были сломаны. Но не это заставило Шанкара быстро отвернуться, зажав рот рукой, дабы скудный завтрак не вывалился наружу с подступившей рвотой. На дальних участках болтались высохшие внутренности. Человеческие. Отступив на несколько шагов, Шанкар согнулся, оперевшись на копье. Дыхание перехватило. Он судорожно глотал ртом воздух. Охотник закрыл глаза, пытаясь остановить бешеное сердцебиение, чтобы удары кузнечного молота стихли в его голове, а тошнота отступила.

– Это, наверняка, он, – послышался безжизненный голос Нараяна.

– Кто он? – спросил Шанкар, справляясь с приступом тошноты.

Дыхание удалось восстановить, и он шумно вдохнул воздух через ноздри.

– Тот бешеный носорог, который убил зебу! – староста, кажется, начал приходить в себя.

Охотник выпрямился и открыл глаза. Тошнота отступила, а пульс стал ровнее. Тем не менее неприятная слабость, что он ощутил на болоте, только усилилась.

– Возможно, – коротко предположил Шанкар, выдыхая.

– Быть может, теперь-то мы уедем отсюда? Я не хочу разделить судьбу этих несчастных!

Охотник кивнул, стараясь оправиться от увиденного:

– Да, только дайте мне еще пару минут, – с этими словами он вновь повернулся лицом к кустарнику.

Нараян ошалело смотрел на жреческого посланника:

– Вам не хватило? Чего еще нужно?!

– Помолчите, – попросил его охотник, – возвращайтесь к лошадям, я догоню.

Дважды упрашивать не пришлось. Нараян тут же вскочил и, позабыв отряхнуть пепел с одежды и лица, бегом затрусил к дороге. Охотник же, собрав всю волю в кулак и подавив приступ отвращения, снова приблизился к зарослям тростника.

Осторожно ступая, он перешагнул через нижние останки гонца, прикрытые серым походным плащом. Стараясь не касаться развешанных тут и там внутренностей, болтающихся, словно сушеные стручки гороха, охотник углубился в кустарник. Широкий бурый след из запекшейся крови выходил с другой стороны и вел в к джунглям. Держа копье наготове и максимально сосредоточившись, Шанкар пошел по следу. Каждая клеточка тела находилась в напряжении, готовая к любой неожиданности. Кровавый след не увел далеко. Верхняя часть туловища второго гонца распростерлась подле ближайшей пальмы. Его буквально разорвало пополам некой могучей силой, оторвав ноги и перебив тазобедренную кость. Пытаясь спастись, гонец выполз из зарослей, но сумел преодолеть лишь считанные локти. Труп лежал ничком, и у Шанкара не было никакого желания переворачивать его.

– Проклятье, что же здесь произошло? – шепотом спросил он сам себя, вытирая губы рукой.

Ветер продолжал шуметь над головой, а походный плащ мертвеца трепыхался словно парус.

«Кто бы это ни был, он, наверняка, причастен к убийству зебу в селении. Могли ли подобное сотворить лесорубы? Навряд ли. Характер ран, нанесенных животному и гонцам, не походит на отметины от лезвия топора или какого-либо другого орудия, созданного человеком. Да и сами жители пропали. Нет, здесь явно имеет место нападение зверя. Но какого? Бешеный носорог, как предполагает Нараян? Очень похоже. У зебу был вспорот живот, как от удара острым рогом, а этого бедолагу разорвало пополам. Вполне похоже на последствия удара бивнем в область поясницы с дальнейшим проникновением в живот. Вот только… Вот только у зебу кто-то отгрыз задние ноги. Носорог не обладает столь острыми челюстями. Это мог сделать синха, но у синха нет рога. Да, не исключено, что полосатый хищник случайно набрел на останки жертвы бешеного носорога и полакомился задней частью. Но почему именно задней? Ведь самое вкусное мясо всегда располагается в области шеи, а копыта – самая жесткая и жилистая часть. Кому, как не синха это знать? И почему тогда зверь не вернулся потом, чтобы доесть зебу? Ну, и самое главное – синха не смог бы подбросить человека с такой силой, чтобы насадить его на ветвь дерева, да так, что тот насадился бы на нее целиком. Синха вообще так не охотится и не убивает. Получается, носорог? Но у мертвеца на дереве отсутствуют следы переломов. Бешеное животное могло подбросить беднягу и пригвоздить к салу, но только с помощью рога, а следов от удара бивнем на теле нет».

Шанкар осмотрел землю вокруг. Она была девственно чистой, если не считать бурых пятен крови и частичек золы.

«И никаких следов. Ни лесорубов, ни зверя. Кто-кто, а уж носорог точно оставил бы за собой след. Такая туша не способна передвигаться незаметно».

Охотник огляделся по сторонам.

«Стоит ли искать лесорубов? Ох, Богиня-мать, если бы ты знала, как этого делать не хочется!».

Он вернулся на просеку, пытаясь найти под ногами хоть какие-нибудь зацепки, способные пролить свет на произошедшие события и подсказать, где искать пропавших лесорубов, хотя внутреннее чутье подсказывало Шанкару, что искать их лучше не стоит. Ибо находка может показаться еще ужаснее, нежели те, которые предстали сегодня перед его глазами, одна страшнее другой. Внимательно осматривая землю, усыпанную золой и пеплом, охотник попытался найти следы людей, но безрезультатно. Он знал, что может потратить время и углубиться в окрестные джунгли. Тогда, наверняка, удастся пролить свет на тайну исчезновения группы лесорубов, но ему совсем не хотелось этого делать. Слишком странными и непонятными выглядели последствия нападения таинственного зверя. Слишком жуткими. А охотник не любил иметь дело с тем, в чем до конца разобраться не мог. В конце концов, он убедил себя в том, что первоочередной задачей является немедленное возвращение в деревню засветло, дабы поутру переговорить с гонцами, прибывшими с восточного берега Сарасвати, а затем отправиться в Мохенджо-Даро. Верховный жрец обязан узнать о начале гибели долины реки как можно скорее.

«Заодно поведаю о пропавших лесорубах и таинственном звере. Я никогда не встречал животного, обладающего похожими повадками и способностями, и лезть на рожон не намерен».

Вооружившись этими мыслями, он бросил поиски и направился к дороге. Нараян уже ждал его, нетерпеливо ерзая в седле и теребя вожжи дрожащими руками.

Обратная дорога заняла полдня и прошла без приключений.

Шанкар решил поведать старосте о том, что происходит с долиной Сарасвати, но Нараян, казалось, так и не пришел в себя до конца. Кожа на его лице порозовела, однако он до сих пор не удосужился ополоснуться. Сажа полностью высохла и теперь болталась грязными кусками. Слушая повествование охотника, глава деревни только угрюмо кивал, не произнося при этом ни слова, витая где-то в облаках. Поняв, что собеседник слушает его в пол-уха, Шанкар вынужден был отложить разговор на потом

Остаток пути они провели в мрачном молчании. Усталые и грязные они добрались до дома главы деревни только тогда, когда солнечный диск полностью пересек линию горизонта, заставляя вечерние сумерки сгущаться в особо темных углах.

С наступлением темноты Нараян вновь начал нервничать, то и дело оглядываясь по сторонам. Его тревога незаметно передалась и охотнику. Услышав в отдалении громкий крик обезьяны или вспорхнувшей с полей птицы, он невольно хватался за рукоятку кинжала. Перед мысленным взором вновь представали жуткие останки, найденные в лесу. А стоявшие в отдалении джунгли навевали смутную тревогу. Густая зеленая завеса, объятая сумерками, таила в себе скрытую угрозу. Оба чувствовали ее. Ощущали на собственной коже, подобно дуновению холодного ветра. И только когда всадники въехали в деревню, то испытали некоторое облегчение.

Передав лошадей на попечение старика-привратника, они вошли в дом. Нараян, не раздеваясь, сразу направился в гостиную, где на столе его уже поджидал непочатый кувшин крепкого вина. Он даже не удосужился снять походный плащ и переодеться в чистое белье. Шанкар же отправился в ванную комнату. От его белоснежной рубахи разило потом, пылью и болотной затхлостью. Сняв ее через голову, а заодно и набедренную повязку, он замочил одежду в кадке и, ухватившись за края другой, вылил на себя ледяную воду. Охотник ощутил, как вместе с дорожной пылью и грязью с него уходит напряжение, сменяясь приятной истомой.

– Вернулся? – услышал он позади знакомый голос.

Шанкар обернулся через плечо. Абхе вошла в ванную комнату, прикрыв за собой дверь и подперев ее спиной. Остатки дневного света, проникающего через окна, смутно освещали стройную фигуру, однако в сумраке помещения охотник с трудом мог разглядеть ее лицо. С гулким стуком, он поставил пустую кадку на глиняный пол и приблизился к ней. Подойдя вплотную, Шанкар увидел, что Абхе улыбается ему той самой знакомой, манящей улыбкой.

– Я не возьму тебя в Мохенджо-Даро, – тихо сказал он.

Несмотря на сумрак, от него не укрылось, как дочь старосты едва заметно вздрогнула:

– С чего ты… откуда… я…

Поскольку охотник продолжал молчать, вынуждая ее говорить, она всплеснула руками:

– Отец натрепал?! Ну, хорошо… видимо… глупо отрицать. Да, я действительно хочу уехать отсюда и сделаю все для этого возможное!

Шанкар продолжал, молча, ее слушать. Холодная вода ручейками стекала с его мокрых волос по плечам.

– Значит, не возьмешь?

– Я ведь уже говорил…

– Да-да, – обреченно вздохнула Абхе, – там тебя ждет другая.

Шанкар подошел к ней и оперся правой рукой о дверь. Заглянув ей в глаза, он увидел, как их накрыла легкая пелена печали и разочарования.

– Не покидай пределы деревни, – твердо и тихо сказал он.

– Что? – она удивленно вскинула брови.

– Это опасно.

– Опасно?

– Да.

– Но почему? – Абхе испытывала явное замешательство.

– Просто обещай мне не покидать деревню.

На губах Абхе вновь заиграла завлекающая улыбка:

– Я что, дорога тебе?

Оставаясь абсолютно серьезным, охотник произнес:

– Немного.

«Интересно, насколько это правда? А насколько ложь?».

Абхе хмыкнула:

– Тогда возьми меня в Мохенджо-Даро.

Шанкар покачал головой, и тогда девушка беззлобно добавила:

– Негодяй.

– Я знаю.

12

Когда за деревенскими гонцами закрылась дверь гостиной, и они остались одни, Нараян облизнул пересохшие губы. В этот момент те напоминали луга для выпаса скота к западу от поселения. Такие же потрескавшиеся и болезненные.

Утренний свет проникал внутрь помещения через овальное отверстие в крыше, освещая стоявшие на столике два кувшина с вином и тарелку гороховой каши.

Слова гонцов заставили охотника позабыть о таинственном звере и тех жутких находках, что они обнаружили со старостой.

Худшие опасения подтвердились. В погоне за урожаем и алчностью жители левобережья Сарасвати так увлеклись, что напрочь забыли об истощении земли. Пустыня подкралась незаметно, подобно синха в высокой траве. И этот страшный зверь уже совершил свой роковой бросок. Многие селения по ту сторону реки стремительно пустели. Люди вереницей направлялись на юг в Лотхал, увозя с собой те остатки урожая, которые еще можно спасти. Пески наступают с пугающей быстротой. Правый берег спасает лишь Сарасвати. И как только ее русло окончательно иссякнет, уже ничто не сможет сдержать ненасытную утробу пустыни с востока. Она поглотит плодородную долину. Скоро от былой жизни и процветания не останется и следа. Будет только камень, песок и болота на севере.

– Мне нужно выпить, – пробормотал староста.

Шанкар, сидевший на плетеном тростниковом стуле напротив, ехидно подметил:

– Неужели?!

Нараян притворился, что не расслышал. Дрожащей рукой, он наполнил стакан и залпом осушил его. К утру староста переоделся в чистую белую рубаху, и теперь, с легким румянцем на щеках, очищенных от сажи, походил на здорового человека. Если не считать кругов под глазами и недельной щетины, покрытой сединой.

– Я не знаю, что мне делать, – глаза главы деревни быстро забегали из стороны в сторону.

Шанкар поднял левую бровь:

– Пить, конечно, что же еще? Вы этим целую неделю занимаетесь.

– Да заткнитесь вы! – Нараян злобно зыркнул. – Я серьезно.

– Если серьезно, – Шанкар нахмурился, – то ничего. С этой минуты, что бы вы ни делали, долина Сарасвати обречена. Можно попробовать отсрочить неизбежное, но ненадолго.

– Завистливые мрази! – прошипел Нараян, сжимая стакан с такой силой, что он чуть не треснул.

– О ком это вы?

– О соседях, о ком же еще? Их жадность и зависть погубили нас!

– Вот как?

– Да! Будь они хоть немного дальновиднее, то не стали бы истощать почву только для того, чтобы потягаться со мной! А сейчас посмотрите, – он махнул рукой на восток, – теперь из-за них нас поглотит пустыня, шакалы их подери!

– Из-за них?! – охотник так резко подался вперед, что Нараян невольно отпрянул, едва не упав со стула. – Если бы не ваше варварское уничтожение джунглей на севере, притоки остались бы целы. Сарасвати не пересохла, и пустыню удалось остановить. Но, – Шанкар вернулся в исходное положение, – вы нанесли по долине решающий удар.

Староста отвел взгляд, его дыхание участилось:

– Я хотел, как лучше. Чтобы урожая хватало вдоволь на годы вперед. Я просто…

– Недальновидный, – закончил за него охотник.

Нараян иронично ухмыльнулся:

– Моя жена говорила то же самое… банан мне в задницу.

Шанкар промолчал, не желая выдавать Абхе.

Глава деревни растерянно посмотрел на него:

– Что со мной будет?

Охотник теперь вскинул сразу обе брови:

– Даже сейчас вас интересует только собственная шкура?

Нараян понурил голову и потянулся к кувшину.

Следя за его трясущимися руками и испытывая неприязнь с легким привкусом жалости, Шанкар молвил:

– Я не знаю, какую судьбу уготовят для вас жрецы, узнав о деяниях на посту главы деревни, но если хотите, могу попросить за вас.

Нараян с надеждой во взоре посмотрел на охотника и поставил стакан на столик:

– Правда? Чего я должен сделать?

– Во-первых, – тут Шанкар резким движением смахнул кувшины со стола.

Оба сосуда с громким хрустом разбились об пол, покрывая шерстяной ковер бурыми пятнами. Глава деревни аж подпрыгнул.

– Вы че творите?! – взвизгнул он, с долей отчаяния смотря на осколки.

– Во-первых, – как ни в чем не бывало, продолжил Шанкар, – бросайте пить. Сейчас вам действительно хватит забот, помимо того, как нагружаться с утра до ночи.

Староста обернулся к охотнику и уже собирался высказать все, что о нем думает, но, увидев суровую и непроницаемую маску на лице жреческого посланника, отказался от этой затеи.

– Во-вторых, стройте колодцы. В деревне, рядом с дорогой, в полях. Где только возможно. Это обеспечит жителей чистой водой и позволит отсрочить тот момент, когда растениям перестанет хватать влаги.

– Колодцы не спасут поля со злаками, – обреченно вздохнул Нараян.

– Нет, – согласился Шанкар, – не спасут. Но они и не должны. Колодцы необходимы для мелкого хозяйства, вроде огородов и садов. Это позволит вам выиграть время и остаться в долине.

– Понял, – тяжело выдохнул глава деревни, – че еще?

– Ветер с востока скоро начнет наметать сюда песок. Сначала это будут мелкие, едва заметные песчинки, но затем их станет все больше и больше. Каналы засорятся. Сарасвати пересохнет, и тогда все. Чтобы это произошло, как можно, позже, начинайте строить частокол на берегу. В несколько рядов, чем выше, тем лучше. Это задержит песок и позволит пользоваться землей.

– На сколько задержит? – Нараян пристально вгляделся в лицо собеседника. – Как долго мы еще сможем здесь оставаться?

– Если сделаете все, как я сказал?

Староста кивнул. Охотник ответил не сразу, видимо, проводя в голове какие-то подсчеты. Для Нараяна это было самое томительное ожидание в жизни. Наконец, Шанкар ответил.

Его слова прозвучали, как приговор:

– Год. В лучшем случае, полтора.

– О-о-о-о, дерьмо, – застонал глава деревни, опуская голову на грудь и закрывая ее руками.

Охотник не стал его утешать, ибо считал, что во всех своих бедах Нараян виноват исключительно сам, да и подобающих слов утешения подобрать не смог бы.

Вместо них он сказал:

– Я отправляюсь в обратный путь. Необходимо доложить Верховному жрецу. Быть может, он сумеет что-то предпринять, дабы мы все не умерли голодной смертью. Долина Сарасвати – главная житница нашего народа. Нужно немедленно придумать, что делать дальше.

Нараян вскинул голову и посмотрел на охотника.

Его волосы встали дыбом:

– А носорог?

– Что, носорог?

–Разве вы не собираетесь его изловить и прикончить?

– Нет, – после секундного замешательства ответил Шанкар.

– Клянусь задом обезьяны! – взвился Нараян. – Вы обязаны…

– Вам я ничем не обязан, – резко прервал его он, – тем более, я не работаю за бесплатно.

– Я заплачу!

Шанкар хмыкнул:

– Чем? Бобами?

– Серебром! Дам столько, сколько надо!

Охотник положил руки на стол и сцепил пальцы:

– Нараян, я прекрасно знаю, что вы гол, как сокол.

– Откуда? – удивился глава деревни.

Шанкар не ответил, однако многозначительно поднял правую бровь.

– Понятно, – пробормотал староста и грохнул кулаком по столу. Глиняный стакан подпрыгнул и полетел следом за кувшинами. – Давненько пора ее было выпороть! Непутевая шлюха. – он вновь перевел взгляд на Шанкара. – Вы не можете бросить нас на растерзание зверю.

– Уверен, вы сможете от него отбиться, если станете соблюдать простые правила.

– Правила?! – в голосе главы деревни прорезались истеричные нотки. – Банан мне в задницу, какие еще правила?!

– Не уходить далеко от селения…

– Шакалы подери, вы серьезно?!

– Работать в поле на виду у остальных и не бродить в одиночку.

– Да что вы, во имя Богини-матери, несете?! – взорвался Нараян. – Эта тварь разделалась с дюжиной моих лесорубов…

– Этого мы не знаем, – тихо возразил Шанкар, но староста его даже не слушал.

– … И прикончила гонцов. А вы твердите о каких-то дурацких правилах! Да он уничтожит всех нас еще раньше, чем это сделают пески, если заявится сюда!

– Ни один зверь добровольно не придет в поселение, – спокойно парировал охотник.

– Да ну? – язвительно хохотнул глава деревни. – А деревушка на просеке?

– Вы вторглись на его землю, вот он и напал. Джунгли – его дом, а вы пришли туда с топорами и огнем. Но не волнуйтесь, – Шанкар встал, – свою кровавую месть носорог, или кто он там, уже свершил, и не полезет в деревню.

– Почему? – сокрушенно покачал головой Нараян. – Почему вы не хотите изловить чудовище? Неужели дело только в серебре?

– Нет, – покачал головой охотник, – не только.

– Тогда в чем же? Объясните!

– У меня нет времени, – словно плаксивому ребенку, начал пояснять Шанкар, – я должен вернуться в Мохенджо-Даро, как можно скорее, и не могу задерживаться, тратить драгоценные дни на поиски и убийство зверя, о котором, кстати, я мало, что знаю. На сбор сведений уйдет еще какое-то время, а промедление сейчас невозможно. Скоро вы не сможете кормить долину Синдху. Да, в каждой из столиц имеется крупное зернохранилище с запасами продовольствия, но надолго ли их хватит, когда главная житница страны иссохнет, как лужа под палящим солнцем?

Нараяну нечем было ответить. Он сидел, понуро опустив голову и сцепив руки на коленях.

Шанкар решительно произнес:

– Я отправляюсь в город немедленно.

Охотник уже собрался было двинуться к выходу, но тут холодная и липкая рука главы деревни ухватила его за локоть:

– Но вы вернетесь? – в глазах старосты сквозила мольба. – Вернетесь, чтобы убить носорога?

Охотник одернул его руку:

– Не знаю.

Дойдя до входной двери, он услышал, как Нараян произнес:

– За что мне все это?

– Этот вопрос, – бросил охотник через плечо, – вам стоит задать самому себе, – и вышел из гостиной, прикрыв дверь.