Павел Борисович Гнесюк Монгольский исполин

Глава 3. Дорога в калужский музей

Утро началось с глухой, ноющей тревоги. Дмитрий поднялся затемно — будильник ещё не прозвенел, а он уже сидел на кровати, растирая лицо ладонями. Сон не принёс облегчения. Трёхглавый конь, пластины, слова Акимова о калёном металле — всё это перемешалось в ночных видениях в одну липкую, тревожную кашу. Первым делом он схватил телефон и набрал номер профессора, последовали длинные гудки — пять, шесть, семь.

— Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже. — Родинов услышал монотонный, бездушный голос оператора. Дмитрий сбросил вызов, набрал снова. Та же картина. Ещё раз — и снова.

— Что же такое? Где же вы, Александр Иванович? — Пробормотал он, отбрасывая телефон на одеяло. — Профессор, куда вы запропастились?

Он вспомнил вчерашний разговор, голос профессора — взволнованный, почти взбудораженный. Акимов обещал быть на связи, обещал копать дальше и вдруг — тишина. Не просто «не берёт трубку», а «абонент недоступен». Будто телефон выключили или он оказался в зоне, где нет сети.

Рассказ Акимова о калужской пластине не давал покоя — «металл, подвергшийся воздействию высокой температуры или огня», «приваренная трубка», «следы оплавления». Дмитрий прокручивал в голове эти детали снова и снова, и каждый раз они складывались в одну и ту же картину: это не просто древняя диковинка. Это часть какого-то устройства и, возможно, очень сложного.

Он принял решение ещё с вечера, когда ворочался в постели, пытаясь уснуть. Лететь в Калугу. Своими глазами посмотреть на ту самую пластину. Поговорить со смотрителем, упомянутым Акимовым — тем самым, кто хранит ключи к закрытой части архива. Может быть, там, на месте, удастся узнать больше.

Дмитрий открыл на телефоне приложение авиабилетов. До Калуги из Москвы можно было доехать и на поезде, но времени в обрез. Он купил билет на утренний рейс — туда и обратно, с расчётом вернуться к вечеру. Оплатил картой, подтверждение пришло мгновенно.

— Хорошо! — Подумал он. — Теперь главное — успеть на рейс.

Утром, едва продрав глаза, он сполоснулся под душем, наскоро побрился, натянул джинсы, свитер, лёгкую куртку. На кухне перекусил бутербродом с сыром, запил крепким кофе, заваренным в турке — по-восточному, с пенкой, как любила Лена. Вспомнил про жену, про Пашку, на секунду замер с чашкой у губ. Потом решительно отставил кофе, вызвал такси.

Машина подъехала через семь минут. За рулём сидел мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и лёгкой небритостью. Звали его, судя по табличке на торпедо, Рашид.

— В Домодедово? — Спросил таксист, выруливая со двора.

— Да. — Дмитрий пристегнулся. — Только побыстрее, если можно. У меня рейс через два часа.

— Успеем! — Рашид спокойно объехал пробку, свернув во дворы. — Я здесь каждую кочку знаю.

Москва только просыпалась. Улицы были полупустыми, фонари ещё горели, но небо на востоке уже розовело. Таксист вёл машину уверенно, без лихачества, но быстро.

— По делам летите? — Спросил он, поглядывая в зеркало заднего вида.

— Вроде того. — Уклончиво ответил Дмитрий. — В Калугу. В музей.

— В музей? — Рашид удивился. — Обычно люди в музеи на поезде ездят, а вы — самолётом. Получается вам столичных музеев недостаточно. Срочно, значит, понадобилось?

— Срочно! — Дмитрий не стал вдаваться в подробности.

Таксист понял, что расспрашивать не стоит, и замолчал. Всю дорогу они слушали негромкое радио — какая-то старая песня, которую Дмитрий не узнал. Город за окном сменялся трассой, трасса — бетонными джунглями аэропорта.

— Приехали! — Рашид остановился у терминала. — С вас тысяча двести.

Дмитрий расплатился, добавил сверху сотню «на чай», забросил спортивную сумку на плечо и двинулся к входу. Регистрация прошла без проблем. Сотрудница аэропорта, молодая девушка с идеальным маникюром, мельком глянула на паспорт, распечатала посадочный талон.

— У вас место у окна. Подойдёт?

— Подойдёт! — Согласился Дмитрий, хотя в душе предпочёл бы проход, спорить не стал — время поджимало.

Досмотр, зал ожидания, громкий голос диспетчера, объявляющий посадку. Всё, как всегда, привычно, до автоматизма. Дмитрий сел в кресло, пристегнулся, сунул сумку под сиденье. Самолёт — небольшой «Boing 730» — заполнялся постепенно, рядом, у иллюминатора, пока никто не садился.

Перед самым взлётом в проходе возникла женщина. Лет сорока, полная, с тяжёлыми сумками и раскрасневшимся лицом. Она оглядела ряд, увидела свободное место у окна, потом перевела взгляд на Дмитрия.

— Молодой человек? — Голос у неё был требовательный, не терпящий возражений. — Вы не могли бы пересесть? Я очень плохо переношу полёты, мне нужно смотреть в окно, иначе меня укачивает, а вы, я смотрю, мужчина крепкий, вас не укачает.

Дмитрий хотел возразить, ему самому нравилось смотреть в иллюминатор, особенно на взлёте. Но что-то в глазах женщины — не просьба, а именно требовательность, смешанная со страхом — заставило его вздохнуть и подняться.

— Хорошо. — Согласился он, перехватывая сумку. — Садитесь. Я сяду у прохода.

— Спасибо, молодой человек. — Женщина тут же плюхнулась на его место, пристёгиваясь с видимым облегчением. — А то эти стюардессы вечно сажают куда попало. У меня вообще-то место у окна было, но в прошлый раз…

Дмитрий не слушал, он пересел на освободившееся место у прохода — как раз напротив кресла, где сидел пожилой мужчина с аккуратной седой бородкой, в очках с толстыми линзами и с потрёпанным томиком в руках.

— Доброе утро! — Вежливо кивнул Дмитрий.

— И вам доброе! — Ответил сосед, откладывая книгу. Глаза у него были живые, молодые, несмотря на возраст. — Добрые люди встречаются, место уступают, а то бы я всю дорогу смотрел в этот иллюминатор, а мне оно, честно говоря, до лампочки. — Он рассмеялся, и Дмитрий невольно улыбнулся в ответ.

Самолёт взлетел, двигатели заревели, перегрузка вдавила в кресло, потом стало легче, и через несколько минут за окнами уже клубились белые облака. Женщина у иллюминатора, к счастью, успокоилась, достала из сумки яблоко и принялась грызть его с хрустом. Дмитрий разговорился с соседом и тот представился Петром Ильичом, учителем истории из подмосковного Подольска.

— Вот. — Учитель похлопал по книге, оказавшаяся «Эддой» на русском языке. — Готовлюсь к лекции в местном клубе любителей древностей о викингах. Знаете, я всю жизнь их изучаю, а всё новое нахожу.

— Викинги? — Дмитрий оживился, это было близко к его научным интересам. — И что же вас так привлекает?

— А вы знаете, что у викингов не было одного, единого пантеона богов? — Пётр Ильич оживился, он говорил увлечённо, жестикулируя, но негромко — чтобы не мешать другим пассажирам. — Да, Один, Тор, Фрейр — это всем известно. В разных областях Скандинавии почитали разных богов. И обряды различались. А главное — их вера в судьбу. У них не было слова «грех» в нашем понимании, а была честь и была судьба, которую нельзя изменить. Это очень по-своему мудрое мировоззрение.

— А как же их походы? — спросил Дмитрий. — Набеги, грабежи, убийства?

— Это была не просто жажда наживы, — учитель покачал головой. — Это было частью их культуры. Молодой человек, чтобы стать мужчиной, должен был добыть богатство и славу. Грабеж монастыря — это не святотатство, это удаль. И потом, не забывайте: они были первопроходцами. Доплыли до Америки за пятьсот лет до Колумба. Освоили путь «из варяг в греки». Их корабли — это шедевры инженерной мысли.

Дмитрий слушал, поддакивал, задавал вопросы. Разговор увлёк его, отвлёк от тревожных мыслей. О викингах, их верованиях, их рунах, их отношении к металлу и оружию. Пётр Ильич рассказал, что некоторые кузнечные техники викингов до сих пор не удаётся воспроизвести в точности — слишком высокого качества получалась сталь.

— Секрет дамасской стали, например, они знали, но не так, как арабы. — Продолжал говорить учитель. — А вы знаете, что в некоторых сагах упоминаются «громовые камни», которые падают с неба и дают силу? Скорее всего, речь о метеоритах. Но для них это были дары богов.

Дмитрий вздрогнул, «Дары неба» — те же слова мелькали в материалах генерала Бордина, в постах националистов. «Дары предков», «железные птицы», «ключа неба». Что-то общее, архетипическое, проступающее в разных культурах.

— Пётр Ильич, — спросил он, — а у викингов были легенды о предметах, пришедших с неба? Не просто о метеоритах, а о… о вещах, что несли в себе силу, которую нельзя было объяснить?

— В некоторых сагах упоминаются мечи, которые светятся в темноте. — Учитель задумался, потеребил бородку. — Или кольца, дарующие власть. Но это, скорее, мифология, символы, а вы к чему клоните?

— Просто интересуюсь. — Уклончиво ответил Дмитрий.

Он не стал рассказывать о пластинах, о кражах, о профессоре Акимове, так как это было не время, не место. Самолёт начал снижение, за окнами показалась земля — зелёные поля, перелески, ленты рек. Калуга встречала гостей хмурым, но сухим утром.

— Приятно было познакомиться, — Пётр Ильич пожал Дмитрию руку на прощание. — Если будете в Подольске — заходите в наш клуб. Мы по вторникам собираемся.

— Обязательно. — Соврал Дмитрий, хотя знал, что вряд ли.

Он подхватил спортивную сумку, быстро прошёл послеполётные процедуры — никакого багажа, только ручная кладь, — и уже через семь-десять минут сидел в новом такси, которое везло его в Музей истории космонавтики имени К.Э. Циолковского. Музей оказался величественным, просторным, с высокими потолками и обилием света. Дмитрий никогда раньше здесь не был — не доводилось. Космос, ракеты,

Циолковский — всё это было интересно, но не входило в круг его профессиональных занятий. Сейчас же он смотрел на макеты спутников и спускаемых аппаратов почти с благоговением. Потому что знал: где-то здесь, в запасниках или закрытой части архива, лежит та самая пластина, о которой рассказывал Акимов, но сначала нужно было найти смотрителя. Дмитрий подошёл к стойке информации, где суетилась женщина в форменном пиджачке с бейджиком на лацкане. На бейджике значилось: «Светлана Викторовна, экскурсовод».

— Извините. — обратился он к ней. — Мне нужен смотритель закрытой части архива. Кажется, его зовут… — он напряг память, вспоминая, как назвал фамилию профессор Акимов. — Владимир Ильич Самохин. Он сегодня работает?

Светлана Викторовна, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и аккуратно уложенными волосами, оторвалась от планшета, где собирала группу экскурсантов.

— Самохин? — Переспросила она, поправляя очки. — Владимир Ильич будет только после шести часов вечера. У него сегодня научная консультация в другой части города, а потом он приходит в архив. Вы по какому вопросу?

— Я по личному. — Дмитрий старался говорить непринуждённо. — Меня профессор Акимов направил. Мы с вашим Самохиным… сотрудничаем.

— После шести, молодой человек. — Светлана Викторовна с сомнением посмотрела на него, но спорить не стала. — Если хотите, можете подождать, но помните экспозиция работает до восьми.

Дмитрий печально вздохнул. До шести — больше пяти часов. Убить это время в незнакомом городе, шатаясь по улицам? Или присоединиться к экскурсии, которая вот-вот начиналась? Он выбрал второе. Хотя бы с пользой проведёт время. Да и, может быть, в экспозиции найдётся что-то связанное с пластинами?

— Я с вами! — Кивнул он Светлане Викторовне. — Запишите меня в группу.

Экскурсовод мельком глянула на него, что-то отметила в планшете и жестом пригласила следовать за ней. Группа собралась небольшая — человек пятнадцать: школьники с учительницей, пара пенсионеров, молодая пара с ребёнком, и ещё несколько одиночек, как Дмитрий.

— Добро пожаловать в Музей истории космонавтики имени Константина Эдуардовича Циолковского. — Начала Светлана Викторовна, и голос её зазвучал профессионально, чуть нараспев, с отработанными интонациями. — Наш музей был открыт в 1967 году, и его первым почётным директором был Сергей Павлович Королёв…

Дмитрий слушал вполуха, но постепенно втянулся. Экспозиция оказалась удивительно интересной. Светлана Викторовна вела группу от зала к залу, рассказывая о первых шагах человечества к звёздам, о теоретических работах Циолковского, о ракетных двигателях, о первых спутниках, о Гагарине.

— Обратите внимание, — она указала на витрину, где под стеклом лежали пожелтевшие листы, исписанные мелким, аккуратным почерком. — Это рукописи Константина Эдуардовича. Вот здесь он выводит формулу реактивного движения. Представьте себе: конец XIX века, лошади, керосиновые лампы, а он уже рассчитывает орбиты космических кораблей!

Дмитрий задержался у витрины, разглядывая формулы. Он не был силён в физике, но сама мысль о том, что человек более ста лет назад предвидел то, что станет реальностью только через десятилетия, вызывала уважение. Потом были макеты первых спутников, капсулы «Востока», в которой летал Гагарин, настоящий спускаемый аппарат, покрытый царапинами и копотью.

— Это не макет. — подчеркнула экскурсовод. — Это подлинник. Он побывал в космосе, видите следы обгорания при входе в атмосферу?

Следы высокой температуры, обгорание, оплавление — Дмитрий вдруг снова вспомнил о пластине. О трубке, приваренной к металлу. О том, что Акимов говорил про огонь или горячие пары. Совпадение или только намёк? Он подошёл ближе к стеклу, за которым лежал какой-то странный предмет — не то деталь ракетного двигателя, не то экспериментальный образец. Рядом была табличка: «Модель реактивной трубы Циолковского. Опытный образец. 1930-е гг.»