Павел Борисович Гнесюк Монгольский исполин

На диване, откинувшись на мягкие подушки, сидел хозяин резиденции. Даурен Муратович Сатыбалдин был одет не в обычный деловой костюм, а в длинный шёлковый халат тёмно-синего цвета, расшитый золотыми нитями и серебряными полумесяцами. Халат был явно ручной работы — каждый стежок, каждая завитушка говорили о тонком вкусе и немалых средствах владельца. На груди красовалась застёжка из тёмного нефрита в виде головы барса. Из-под халата виднелись белоснежные шаровары и мягкие кожаные чувяки.

Сам министр выглядел лет на сорок пять — подтянутый, с волевым лицом, тонкими усами и аккуратной бородкой. Глаза его — тёмные, глубокие — смотрели на мир с холодным расчётом, но иногда в них загорался огонь, напоминающий о древних степных завоевателях.

Рядом, чуть поодаль, стоял его помощник — молодой человек лет тридцати, крепкий, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Звали его Ербол — Ербол Тлеуович. Он носил строгий чёрный костюм, белую рубашку и галстук, но в его движениях чувствовалась выучка, если не спецназа, то как минимум хорошей охранной структуры. Ербол был не просто помощником — он был правой рукой Кок-Тенгри, доверенным лицом, знавшим все его тайны.

На мониторе компьютера, стоявшем на угловом столе, всё ещё мелькали фотографии пластин, но сейчас внимание хозяина было обращено к Ерболу.

— Китайские товарищи подтверждают утрату трёх единиц, — докладывал Ербол, держа в руке планшет. — Монгольская сторона — тоже три плюс механизм. Исполнители — профи. Следов не оставили. Местная полиция в тупике.

Кок-Тенгри молчал, разглядывая изображение странного узла с форсунками.

— Хранители уже зашевелились, — продолжил Ербол. — Акимов собрал группу. С ним Родинов, тот самый, кто десять лет назад отыскал артефакты в Твери.

— Родинов, — задумчиво повторил министр, беря с подноса пиалу с чаем. — Историк? Что он может?

— У него нюх, и к тому же он офицер спецназа ГРУ с обширными связями, — пожал плечами Ербол. — Акимов ему доверяет.

Кок-Тенгри отхлебнул чай, поставил пиалу на столик. Помолчал. Потом поднял глаза на помощника.

Ербол понял, что настал момент для вопроса, мучившего его последние дни. Он шагнул ближе, положил на журнальный столик рядом с хозяином папку с последними докладами от агентов, и осторожно спросил:

— Кок-Тенгри, вы уверены, что мы сможем собрать коня целиком? Да и нужно ли это сейчас, в век триумфа цифровых технологий?

Министр усмехнулся — мягко, даже ласково, но в этой усмешке чувствовалась сталь.

— Относительно коня ты прав, Ербол, — сказал он, поправляя рукав халата. — Я не лелею планов восстановить механическое чудище. Это не игрушка и не танк. Да и кто в наши дни поверит в ржавого железного коня, пусть даже изрыгающего пламя? Нет. Моя цель иная.

Он встал с дивана, поправил халат, одёрнув его на плечах, и прошёл к окну. Там, за толстым стеклом, расстилался парк — старые сосны, аккуратно подстриженные кусты, аллеи с фонарями, что уже зажглись и отбрасывали на дорожки причудливые тени. Электрический свет смешивался с сумерками, и парк казался сценой из какого-то древнего сказания.

— Я очень надеюсь, — продолжал он, не оборачиваясь, — что наши люди отыщут, проанализировав пути перемещения пластин, трёхглавую конструкцию. Головы. Именно ту часть механизма, способного внушать ужас и трепет.

— Зачем? — Ербол подошёл ближе, встал на шаг позади хозяина.

Кок-Тенгри медленно повернулся к нему. В его глазах горел тот самый огонь — огонь одержимости.

— В отношении века ты прав, Ербол, — сказал он, назвав помощника по имени. — Мы живём в век скоростей. Информация разлетается мгновенно. Спутники, интернет, смартфоны — всё это создаёт иллюзию, что люди стали умнее, просвещённее, рациональнее.

Он сделал паузу, взял с журнального столика нефритовую застёжку, повертел в пальцах.

— Люди не изменились. Как говаривал один древний мудрец, чьё имя я забыл, но слова запомнил навсегда: «Чем сложнее становятся машины, тем проще должны быть слова, чтобы зажечь сердца». Или вот ещё, из нашего, степного: «Волк не перестанет выть на луну оттого, что люди изобрели ружья». Люди по-прежнему верят в чудеса. В магию. В знамения. В то, что можно прикоснуться к древности и получить её силу.

— Люди готовы принять всё сказанное на веру? — удивился Ербол. Он действительно не понимал этого — выросший в эпоху гаджетов и соцсетей, он привык проверять факты.

— Несмотря на все современные технологии, смартфоны и компьютеры, народ по-прежнему верит в мифы, — твёрдо сказал Кок-Тенгри, возвращаясь на диван и садясь снова. — Более того, чем больше информации обрушивается на человека, тем сильнее он жаждет простых, ясных ответов. А что может быть проще и яснее мифа? Вот тебе добро — вот тебе зло. Вот герой — вот враг. Вот древний артефакт, дарующий силу настоящему правителю.

Он взял с блюдца пахлаву, откусил маленький кусочек, прожевал, запил чаем.

— Наша задача, как сказал один западный психолог, фамилию кого ты всё равно не выговоришь, — закрепить в мозгах людей некий ключ, слово, образ. Сделать так, чтобы при слове «возрождение» или «величие» они вспоминали не трудности, а романтику прошлого. Чтобы верили: жизнь может стать лучше, если перенести из прошлого лучшее. Понимаешь? Не всё подряд, а только то, что нам выгодно.

— И люди поведутся? — Ербол скептически поднял бровь.

— Люди верят в то, что им показывают и говорят по телевизору, — усмехнулся Кок-Тенгри. — А уж если то же самое повторят пятьдесят блогеров с миллионными аудиториями, прикрепят в подтверждение информацию о каком-нибудь древнем артефакте и потрогают его руками… — Даурен Муратович развёл руками. — Им останется только сделать шаг. Один маленький шаг.

— Какой? — Ербол осторожно сглотнул.

— Нам останется только отомкнуть этим ключом сознание нации. Запустить механизм. И люди сделают всё сами — чтобы привести нас к власти. Им будет казаться, что это их собственное решение, их свободный выбор. А на самом деле — мы просто поставили нужную музыку, и они танцуют.

— Сила древних мифов и легенд должна быть чем-то усилена реальным. — Министр помолчал, глядя на пламя свечи в канделябре. — В нашем случае — трёхглавая часть древнего механического коня, изрыгающего пламя. Представь, Ербол: по телевизору показывают не компьютерную графику, а настоящий артефакт. Его нашли в степи, при нём — следы огня, копоть, застывшие капли металла. Эксперты (наши эксперты) подтверждают: возраст — семьсот лет. Технология — неизвестна. Назначение — неясно. И тут же появляется «расшифровка» древних рун: «Тот, кто соберёт коня, поведёт народ к величию».

— Люди увидят это своими глазами. Они поверят и затрепещут. — Ербол слушал хозяина внимательно, и холодок пробегал по его спине. — В их сердцах распалится огонь — древний, почти забытый огонь предков. И они подарят нам власть. Не потому, что мы сильнее. А потому, что мы дадим им то, чего они хотят больше всего — надежду. И гордость. И чувство, что они — не никчёмные винтики в глобальном мире, а великий народ с великой судьбой.

— Вот зачем мне трёхглавый конь, Ербол. — Кок-Тенгри замолчал, взял пиалу, допил остывший чай. — Или хотя бы его голова. Как символ. Как ключ. Как запал.

— Тогда нам нужно действовать быстрее. Родинов и Акимов уже на следе. — Помощник стоял молча, переваривая услышанное, а потом кивнул.

— Знаю! — Министр поставил пиалу на столик. — Поэтому я приказал установить наблюдение. За институтом. За Акимовым. За Родиновым. И подготовь людей — лучших, Ербол. Самых лучших.

— Что с ними делать, когда они выйдут на след?

— Пусть ведут нас. Не спугните. А когда найдём… — Кок-Тенгри посмотрел на пламя свечи, и в его глазах отразились два маленьких жадных огонька. — Тогда и решим, что делать с этими энтузиастами от науки.

— Скоро, Ербол. Очень скоро. — Он поднялся, одёрнул халат, прошёлся по гостиной. Остановился у гобелена, изображающего всадника на трёхглавом коне, мечущего огненные стрелы. — Я чувствую это — всем нутром, каждой клеткой, доставшейся мне от великих предков.

Помощник молча поклонился и бесшумно вышел, притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Кок-Тенгри остался один. Он смотрел на гобелен, и губы его шевелились, беззвучно повторяя древние имена — Угэдэй, Батый, Хубилай. Его предки. Его вдохновители. Его судьба.

— Я не подведу вас, — прошептал он. — Я верну степям былую славу. Клянусь Синим Небом.

***

Разговор в институте затянулся далеко за полночь. Дмитрий поймал такси и поехал домой, но в голове по-прежнему шумело от голосов, версий, догадок. Дома было пусто и непривычно тихо. Лена с Пашкой уже улетели. На кухонном столе лежала записка: «Еда в холодильнике. Не забывай есть. Звони каждый день. Пашка без тебя скучает. Целую. Л.». Дмитрий усмехнулся, когда же Лена успела написать ему напоминание, сунул записку в карман и, даже не разуваясь, прошёл в кабинет. Азарт захватил его целиком. Он включил компьютер, открыл новостные ленты, но ничего похожего не нашёл — официальные СМИ молчали.

Тогда он полез на специализированные форумы, в закрытые базы данных. Информация просачивалась по крупицам: скупые заметки в китайской научной периодике, пара абзацев в монгольской газете, слухи на форумах коллекционеров. Картина вырисовывалась тревожная. Пластины исчезали не в первый раз. За последние пять лет было зафиксировано как минимум три похожих инцидента.

А потом он вспомнил слова Акимова о Калуге. Пальцы сами застучали по клавиатуре, оставалась надежда отыскать на просторах интернета изображение лучшего разрешения, чем на флешке Акимова. На третьей странице выдачи он наткнулся на форум любителей альтернативной истории, где кто-то выложил фотографию. Фотография была плохого качества, но пластину можно было разглядеть. Странная выгнутая форма, тонкая трубка на обороте, следы копоти вокруг.

— Чёрт возьми, — прошептал Дмитрий. — Как же это удивительно похоже на сопло. — В кармане завибрировал телефон. Экран высветил фото жены. — Лен, прости? — Ответил Дмитрий, не отрывая взгляда от фотографии

— Дима, престань. — Голос Лены звучал устало, но тепло. — Мы хорошо заселились. Море здесь потрясающее. Пашка уже побежал купаться, хотя время позднее. Сказал, что хочет наловить крабов.

— Это хорошо, родная! — Рассеянно ответил Дмитрий. — Купайтесь, отдыхайте... Только за Пашкой присматривай.

— Дима!? — Лена сделала паузу. — Ты чего? Опять сидишь за компьютером? Даже не ужинал, наверное.

— Ужинал, — соврал он. — Бутерброды были. —Дмитрий виновато посмотрел на тёмный экран монитора.

— Врёшь! — Беззлобно констатировала Лена. — Ладно, рассказывай.

Дмитрий вздохнул и принялся рассказывать. О пластинах, о кражах, о странном сплаве, о калужской находке, о том, что они с Акимовым теперь собираются делать. — Понимаешь, это не просто артефакты, а от этого я ни есть, ни спать не могу, пока загадку не раскрою. — закончил он. — Это что-то совсем другое. Кто-то охотится за ними, а мы даже не представляем, с чем имеем дело.

— Я в тебя верю! — Тихо сказала Лена. — Ты историк и знаешь, что любая загадка имеет разгадку. Только обещай мне одно.

— Что? — Родинов печально вздохнул, ведь так хотелось к жене и сыну.

— Будь осторожен. Если эти люди пошли на убийство в Китае, они не остановятся. Ты мне нужен живой и Пашке нужен. Постарайся быть осторожнее, а если будет нужно попроси помощи у Тихонина.

— Обещаю! – Он улыбнулся одними губами.

— А теперь иди поешь, потом спать ложись. Завтра новый день. — Затем он почувствовал нечто щемящее, передаваемое от жены даже по телефону. Еще, Дима...

— Да, любимая? — Прошелестел голос Родинова.

— Я тобой горжусь. Целую. Пашка тоже просил передать привет, набегался.

Связь прервалась. Дмитрий ещё минуту сидел, глядя на погасший экран, потом захлопнул ноутбук и пошёл на кухню, осознавая, что завтра будет новый день и, возможно, самый важный в его жизни.

***

В тот же вечер, в одном из неприметных офисных зданий на окраине подмосковного города, человек в строгом костюме без опознавательных знаков просматривал отчёт, лёгший на его стол час назад. На мониторе мелькали те же фотографии пластин, что обсуждали в институте, только качество было на порядок выше.

— Китайцы подтверждают утрату трёх единиц, — докладывал стоящий навытяжку помощник. — Монголы — тоже три плюс механизм. Исполнители — профи. Следов не оставили. — Человек в костюме молчал, разглядывая изображение узла с форсунками.

— Хранители уже зашевелились, — продолжил помощник. — Акимов собрал группу. С ним Родионов, тот самый, кто увел у хрониумов артефакт времени.

— Родионов, — задумчиво повторил человек. — Историк?

— У него нюх, — пожал плечами помощник. — У него обширные связи, да и профессор Акимов ему доверяет.

— Эти пластины. — Тихо сказал он. — Их ищут не только наши конкуренты. — Человек в костюме откинулся в кресле, посмотрел в окно на тёмное небо. — Их ищут те, кто знает, что это на самом деле. Вопрос — успеем ли мы раньше них или раньше людей старого хранителя.

— Ваш приказ будет исполнен беспрекословно. — Он помолчал, потом повернулся к помощнику. — Уверен, мы сможем обойти в этом марафоне всех конкурентов.

— Установите наблюдение за институтом. За Акимовым, за Родионовым. Если они выйдут на след — мы должны быть рядом. Пусть ведут нас. А когда найдём... тогда и решим. — Помощник кивнул и бесшумно вышел.

Человек в костюме ещё долго сидел неподвижно, глядя на фотографии пластин и вспоминая старую легенду о «железных птицах». По преданиям сибирских шаманов, они падали с неба ещё до того, как Чингиз-хан объединил степи. Легенду эту он слышал от деда, тогда он считал её сказкой, а теперь — не знал, что и думать.

***

Дмитрий захлопнул ноутбук и решительно направился на кухню. Хватит на сегодня. Голова и так раскалывалась от пластин, форсунок, странных сплавов и версий, от них становилось всё фантастичнее. Он включил чайник, достал из холодильника колбасу, хлеб, масло — соорудил основательную стопку бутербродов. На часах было без пяти восемь. Самое время для вечерних новостей.

Устроившись в гостиной с тарелкой и дымящейся кружкой, Дмитрий щёлкнул пультом. На экране замелькали привычные кадры: заседания, совещания, где-то пожар, где-то наводнение. Диктор с идеальной дикцией вещал о международной обстановке. Дмитрий жевал, слушал вполуха и думал о своём. О странных пластинах, о словах Акимова, о калужской находке. Мысли путались, накладывались на новостные сюжеты, и в какой-то момент ему показалось, что диктор тоже говорит о монгольских древностях.

— ...нестабильность в регионе может привести к эскалации... — Он тряхнул головой. Нет, это о другом, о политике.

Не прошло и пяти минут, как резкая трель дверного звонка врезалась в тишину квартиры, заставив Дмитрия вздрогнуть и от этого даже чай расплескался на блюдце.

— Кого там несёт в такое время? — Пробормотал он, поднимаясь с дивана.

В глазок он смотреть не стал — привычка, оставшаяся ещё с девяностых, когда в глазок никто не смотрел, потому что всё равно ни черта не видно в темноте. Просто распахнул дверь.

На пороге стоял Иван Павлович Бордин, его тесть и генерал-лейтенант в отставке, но, судя по виду, в отставке только номинально. Крепкий, подтянутый, с квадратными плечами и квадратной челюстью, он возвышался в дверном проёме, загораживая свет с лестничной клетки.

— Здравствуйте, Иван Павлович, — Дмитрий посторонился, пропуская тестя в прихожую. В голове пронеслось: генерал просто так не приходит. Никогда.

— Прости за поздний визит, Дима, — Бас Ивана Павловича привычно заполнил всё пространство маленькой прихожей. Он уже скидывал туфли, не дожидаясь приглашения. — Чаем угостишь, хозяин?

— Проходите на кухню. — Бросил Дмитрий в спину тестю, оставшегося в носках, уже направлялся в ванную мыть руки — привычка военная, въевшаяся в кровь. — Что, опять некому родину спасать?

Он произнёс это громко и иронично, но в голосе проскользнула тревога, какую не скрыть никакой иронией. Дмитрий вернулся в гостиную, забрал тарелку с бутербродами и недопитую кружку, перекочевал на кухню. Пока генерал шумел водой в ванной, он налил ещё одну чашку, поставил на стол, придвинул сахарницу и сел в ожидании.

Иван Павлович вышел из ванной, вытер руки бумажным полотенцем и тут же комкал и отправил в ведро. Опустился на кухонный табурет рядом с Дмитрием — табурет жалобно скрипнул под центнером генеральского веса. С минуту они сидели молча, а затем генерал окинул взглядом бутерброды, одобрительно хмыкнул, взял один, откусил сразу треть, запил чаем, довольно прищурился. Дмитрий терпеливо ждал, он знал этот ритуал: сначала еда, потом разговор. Так было заведено в семье жены, и за двадцать лет брака он привык.

— Хороший чай! — Наконец сказал Иван Павлович, отодвигая пустую кружку. — Лена заваривает?

— Я заварил, Леночка наша на море. — Усмехнулся Дмитрий. — Лена с Пашкой в Геленджике, если вы забыли.

— Помню, помню! — Генерал махнул рукой. — Звонил им час назад. Пашка крабов ловит, говорит, уже трёх поймал. Врун, наверное, но молодец.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Дмитрий видел, как меняется выражение его лица — из домашнего, дедовского, превращается в генеральское, используемое Иваном Павловичем на совещаниях в старые времена.

— Дима! — Начал тесть, и голос его звучал уже не по-домашнему, — помнишь Туркменистан? Лет пять назад?

Дмитрий помнил, ещё бы он не помнил. Та командировка начиналась, как обычная научная экспедиция, закончилась рукопашной в придорожном кафе и нейтрализацией киллера, посланного убрать русского учёного-нефтяника. Тогда именно Иван Павлович, имевший связи в определённых кругах, попросил Дмитрия «просто присмотреть» за коллегой. Дмитрий, прошедший в Афгане службу в спецназе, исторический факультет, а потом ещё два контракта по молодости, «просто присмотрел» так, что до сих пор вспоминать не любил.

— Помню. — Сухо коротко ответил Дмитрий. — А что?

— Сейчас, возможно, спасать никого не нужно. — Веско сказал генерал. — Опыт твой, особенно опыт работы в Средней Азии, очень может пригодиться. — Иван Павлович отодвинул кружку, положил тяжёлые руки на стол. От выбранной позы тестя Дмитрий нахмурился. Он уже догадывался, к чему клонит тесть, но надеялся, что ошибается.

— Я сегодня на совещании был, — продолжал генерал. — С людьми из... ну, ты понимаешь, из каких структур. Спецслужбы, если коротко. Разговаривали о ситуации в Казахстане. Я, извини, рассказал о тебе и о твоих возможностях.

— Иван Павлович, — Дмитрий постарался, чтобы голос звучал ровно, — я, вообще-то, через неделю или может раньше планировал к Лене с Пашкой присоединиться. Даже отпуска на работе законного добился.

— Знаю, позавчера с Тихониным старшим беседовал. — Кивнул генерал. — Ты не егози, дослушай сначала.

— Слушаю. — Дмитрий вздохнул, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— В Казахстане ситуация накаляется. — Иван Павлович говорил спокойно, но каждое слово ложилось тяжело, как гиря. — Национализм растёт как на дрожжах. Пока это только на уровне разговоров, митингов, блогосферы, тенденция тревожная. Если рванёт — подожжёт всю Среднюю Азию. Русских, немцев, корейцев, всех, кого там считают «неродными», могут начать выдавливать. Жёстко и с угрозой для жизни.

— А местная власть? — перебил Дмитрий. — Силовики? Они что, смотрят на это сквозь пальцы?

— Власть реагирует вяло. — Поморщился генерал. — Очень вяло, то ли не хотят обострять, то ли сами не понимают масштаба. Может понимают, но рычагов нет.

Он потянулся за вторым бутербродом, откусил, прожевал, запил чаем. Дмитрий молчал, ждал продолжения. Он знал: если Иван Павлович пришёл лично, значит, дело не только в националистах и митингах.

— Главная проблема не в этом. — Подтвердил его догадки генерал. — Главная проблема — организаторы. Мы не можем вычислить, кто реально стоит за всем этим. Есть только догадки, кто льёт бензин в костёр, а кто координирует.

— А что, есть версии? – Дмитрий имитировал интерес.

— Есть! — Иван Павлович прищурился. — И тут самое интересное. В блогосфере, на разных ресурсах, в соцсетях последние месяцы идёт странная волна. Пиарят монголо-татарских ханов. Золотую Орду. Древние обычаи. Призывают к возрождению «степного духа». И всё это — на фоне призывов к смене конституционного строя. Дмитрий замер, бутерброд, что он собирался откусить, застыл в воздухе.

— Монголо-татарских ханов? — Переспросил он. — В Казахстане?

— Ага! — По-домашнему кивнул генерал. — Странно, правда? Вроде Казахстан — это казахи, Чингисхан, конечно, тоже часть истории, но не настолько, чтобы делать на этом идеологию. А тут — прямо культ личности каких-то средневековых завоевателей. Что характерно — посты эти идут не из Казахстана. Или не только из Казахстана. Следы ведут в разные стороны и в Россию в том числе.

Дмитрий медленно положил бутерброд на тарелку. В голове лихорадочно защёлкали шестерёнки. Монголо-татарские ханы. Древние обычаи. Золотая Орда. И тут же — пластины странной формы, украденные в Китае и Монголии. Механический узел с форсунками. Неизвестный сплав.

— Иван Павлович! — Сказал он осторожно. — Эти призывы к возрождению обычаев... Они как-то связаны с конкретными артефактами или может какими-то находками?

— А ты откуда знаешь? — Спросил Бордин. — Там, в некоторых постах, мелькают странные вещи. Говорят, о неких «ключах предков», о «железных птицах», о «дарах неба», которые надо вернуть, чтобы возродить величие. — Генерал посмотрел на него с интересом. — Мы сначала думали — обычная мифология, шаманские штучки, а потом...

— Что потом? — Дмитрий подался вперёд.

— Потом выяснилось, что в Монголии украли из музея какие-то древности и в Китае тоже. Наши коллеги из соответствующих органов заинтересовались, но пока тихо. Информация закрытая. Но совпадение... сам понимаешь. — Дмитрий хорошо себе представил, как интересы из разных направлений сплетались в один тугой узел, разрубить эту загадку пока ему не по силам.

— Я сегодня на совещании как раз об этом и говорил. — Продолжал Иван Павлович. — О связи националистической пропаганды с интересом к древностям. Мои собеседники — люди серьёзные, они тоже видят эту связь. Им нужен человек, разбирающийся в истории региона, в культуре, в археологии. Кто сможет проанализировать информацию, понять, что реально, а что — пропаганда. И при этом — человек, способный не растеряться, если случится что-то серьёзное.

— Вы снова меня предложили. — Констатировал Дмитрий.

— Тебя. — Кивнул генерал. — Извини, Дима, но я только одного такого человека знаю в ком историк и боевой офицер спецназа живут одной судьбой. Я понимаю про отпуск, про семью, но дело серьёзное. Если эти игры с древностями и национализмом сольются в одну точку... может рвануть так, что мало не покажется. А ты — историк, ты знаешь регион, у тебя есть опыт. И главное — ты умеешь работать в стрессовых ситуациях. Это редкость среди учёных.

Дмитрий молчал, а в голове крутились обрывки мыслей: пластины, кражи, калужская находка, блогеры, воспевающие ханов, и над всем этим — смутная, пока не оформленная, но уже пугающая связь.

— Что именно от меня хотят? — Спросил он наконец.

— Пока — только готовность. — Иван Павлович развёл руками. — Ситуация может развиться по-разному. Возможно, обойдётся, и ты через неделю полетишь к своим в Геленджик. А возможно... в общем, я прошу тебя быть наготове. Изучить документы, что я принёс. Там подборка по ситуации в Казахстане, по этим блогерам, по странным находкам. Если что-то заметишь, сразу звони мне. Или напрямую тем людям, с кем я тебя сведу.

Он полез во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке стула, и достал скрученную в трубку тонкую пластиковую папку с гербовой печатью на обложке.

— Здесь несекретно. — Сказал он, кладя папку на стол. — Точнее, секретно, но для тебя допуск оформят задним числом, если понадобится. Просто ознакомься, но без фанатизма. Дмитрий взял папку, повертел в руках. Лёгкая, а внутри — целый мир либо, возможно, начало новой командировки, способной перечеркнуть все планы на отпуск.

— А Лена? — Спросил он. — Если меня вдруг... призовут... она же с ума сойдёт.

— С Леной я поговорю, — твёрдо сказал генерал. — Сам ей объясню. Она у меня дочь умная, поймёт, не сразу, но поймёт. — Иван Павлович поднялся, одёрнул рубашку, заправленную в брюки.

— Ладно, Дима, пойду я. Дела. Спасибо за хороший вкусный чай. Бутерброды тоже. Ленке привет передавай, когда позвонишь.

— Передам! — Дмитрий тоже встал, проводил тестя в прихожую.

— Дим? — Cказал он негромко, по-отечески. — Я понимаю, что ты хотел отдохнуть. — Уже у двери Иван Павлович обернулся, положил тяжёлую руку ему на плечо. — Я понимаю, что втягиваю тебя в опасную историю. Но поверь старому генералу: если эти люди дорвутся до того, что ищут, — плохо будет всем и нам, и казахам, и китайцам с монголами. Так что... будь готов.