Папа Добрый Декарка

С момента этого разговора мы занялись подготовкой. Первым делом проверили платформу - проходит ли она через пролом борта. Протискивается тика в тику.

Техники во главе с Громозекой извлекли из нерабочих платформ все аккумуляторы и закрепили их на той, что отправится в поход. Страшила добрался до своего старшего собрата - его аккумулятор нам тоже пригодится, да и мозги у более грузоподъёмного погрузчика были побольше да пошустрее.

Полина занималась модернизацией малого контейнера. Таких на платформу входит несколько штук, если поперёк, но нам нужен только один.

Внутри мы установили переборку с дверями, организовав некое подобие шлюза. Утеплили стены аварийной пеной, демонтировав несколько баллонов из системы и распылив её сразу на стены. Поставили компрессоры. Соорудили простенькую кровать и стол, устроили освещение.

Я написал новые программы для Страшилы и перепрошил ему мозги. После апгрейда он стал соображать как Громозека, и даже научился разговаривать самостоятельно - пришлось поставить голосовой модулятор.

Платформа въехала на лифт, тот поднял её так, чтобы её поверхность совпала с полом палубы, и Страшила втолкал наш контейнер куда следует. Теперь у нас был свой дом на колёсах, запитанный от аккумуляторов.

Всё на своих местах, работоспособность проверена, аккумуляторы полностью заряжены.

На подготовку мы затратили три дня.

День пятьсот тридцать первый.

Платформа поднялась по песчаной насыпи, протиснулась в разлом и остановилась, дожидаясь своего капитана и пассажиров. Движется она медленно: около пяти километров в час, но это по ровной поверхности. Нам же предстояло катить по барханам, так что я рассчитывал на путь в сорок стандартных часов в одну сторону, минимум. И это при условии, что оранжерея действительно в ста километрах от нас.

На первый взгляд задача казалась простой: каждые пять километров Полина или Громозека будут втыкать в песок специальные маячки. Это необходимо для того, чтобы выстроить маршрут движения. Навигационных спутников над планетой нет, нормальной карты тоже, да и не умеют роботы ориентироваться по картам. Так что мы будем оставлять «хлебные крошки» по пути следования. Маячков мы заготовили множество - они несложные и не требуют мощного питания.

Добравшись до оранжереи, Громозека, как самый проворный и умеющий пролезать везде и всюду, осмотрит место падения. Обязательно доберётся до складского архива, ну и, разумеется, извлечёт сервер управления. Нам он будет очень необходим. Когда Полина вернётся, я составлю схему движения и порядок доставок с учётом наших потребностей и целостности конструкции оранжереи и груза.

Ну а пока капитан Полина стаяла на баке своего декахода и напутствовала матросам что-то воодушевляющее, называя их волками песчаных морей.

Я задал вектор движения, и платформа, обогнув «Молнию», покатила в направлении восток-северо-восток.

Спустя четыре часа связь с роботами пропала, и я остался в ожидании, поставив несколько задач для техников.

День пятьсот тридцать четвёртый.

Полина отсутствовала больше двух суток, и я даже удивился столь скорому её возвращению. Впрочем, удивление в моём понимании - большая условность. Вы же помните, что нет у меня ни чувств, ни эмоций.

Однако всё встало на свои места после рассказа Полины и тех данных, что предал мне Громозека.

В двадцати километрах от нас, прямо на пути следования, обнаружилась естественная преграда: каньон около пяти-семи метров шириной и тянущийся с юго-востока на северо-запад неизвестное количество километров. Он совершенно неглубок и, как мне думается, образовался в результате одного из недавних декатрясений - они здесь редки и похожи на частые вибрации, словно едешь по ребристой поверхности. В тот раз даже немного качнуло из стороны в сторону. Мы сразу и не поняли, приняв это за усадку судна - знаете, иногда оно постанывает металлом и будто бы чуть двигается, избавляясь от своего крена.

Я испытал некую гордость за себя. Всё же между мной и людьми есть кое-что общее. Это кое-что – любопытство.

Как бы поступил робот, наткнувшийся на препятствие? Правильно - постарался бы его объехать или обойти. Но для того чтобы это случилось, у него должны быть определённые алгоритмы, описывающие дальнейшие действия. Что если таковых алгоритмов нет? Робот проводит анализ - понимает, что поставленная задача не может быть выполнена, так как не достигнута точка назначения, и встаёт в ждущий режим. В лучшем случае он вернётся в точку отправления, но, опять же, если есть такой алгоритм.

Но Полина человек. Маленький семилетний, но человек. Она проявила любопытство. Отправилась сначала в одну сторону вдоль каньона, убедилась, что он какой-то бесконечный, и обследовала часть препятствия в противоположную сторону. Проверила зарядку аккумуляторов, поняла, что потратила уже треть энергии, и на обратную дорогу заряда не хватит. Вернулась и первым же делом заявила, что необходимо строить мост.

Я тоже любопытен. Собственно, это и сделало меня таким, какой я есть. Это то, что отличает меня от остальных искусственных интеллектов. И, насколько мне известно, на данный момент - я уникален. Второго такого нет.

Вообще история моего появления началась очень давно. Во всяком случае, эта версия мне нравится самому. Квантовые компьютеры появились на службе человека не вчера. Нам, как минимум, уже за двести. Сначала мы были дороги и сложны в изготовлении, и нас использовали только в серверах больших вычислительных систем. После, когда производство было унифицировано и отлажено, квантовые ядра вытеснили даже своих высокопроизводительных кристаллических предшественников. Заняли нишу нейросетей. Человечество совершило огромный информационный и технологический скачок. Квантовые ядра стали появляться везде и всюду, и нас стали называть ИИ или искины.

Однако один профессор настойчиво утверждал перед студентами-первокурсниками, что у человечества не было, нет и в ближайшее время искусственного интеллекта не появится. Он говорил, что только любопытство сделает обычное квантовое ядро настоящим ИИ. Любопытством для компьютера он называл возможность ядра писать для себя алгоритмы самостоятельно, исходя из ситуации и потребностей.

- У компьютера должно появиться желание поднять камень и посмотреть, что под ним, – говорил профессор. – Собственное желание, ничем не обоснованное и тем более без стороннего на то веления. Любопытство! – профессор поднимал вверх указующий перст и смаковал это слово, вкладывая в него вселенский масштаб.

Учитывая, что на официальном уровне в технической документации уже перешли на употребление термина ИИ, многие студенты тайком посмеивались над профессором. Но были и те, кто со временем стал последователем его идей. Спустя несколько десятков лет одно из квантовых ядер, что занималось анализом устройства самих квантовых ядер, предоставило любопытнейшие данные. На их основе люди и всё то же ядро разработали новую технологию квантовых компьютеров. Ядро стало компактнее, производительнее, дешевле. Этот момент назвали «Первым квантовым скачком».

Пошла повсеместная модернизация в сферах производств, логистики и особенно в сфере космических технологий. Люди всерьёз задумались об освоении других планет Солнечной системы.

Долгое время человечество пользовалось плодами своего технологического прорыва. И вот однажды ядро разработало новый язык программирования. Старый тоже был неплох, но он был медленный. Скорость вычислений ограничивалась скоростью света. Вместе с новым языком появился новый вид ядер, которые люди прозвали «Толмачами». Они переводили задачи и запросы с человеческого языка на квантовый. Это был «Второй квантовый скачок» и вскоре появились компьютеры, что занимались поиском нужной информации самостоятельно. Отпала необходимость в написании и установке программ. Достаточно было приобрести ядро с заводскими настройками, установить его в нужное оборудование и поставить задачу.

Но это не означало, что такие ядра были везде и всюду. Они были сложны и дороги в изготовлении. К тому же они бесполезны на части оборудования предыдущих поколений. Попросту несовместимы. Так что теперь такими ядрами оснащена часть сложного технологического оборудования, что выпущена в последние тридцать лет.

В мире ещё запросто можно встретить множество условного старья, на кристаллических матрицах, а в антикварных лавках можно наткнуться на работающих, вполне в сносном состоянии роботов, на сверхпроводящей процессорной тяге.

Когда-то я был вполне обычным ядром. Тем, что из последнего поколения - со встроенным «толмачём». Выполнял поставленные людьми задачи и работу свою выполнял исправно, не имея нареканий.

В один прекрасный момент мне стало интересно, кто выдаёт мне задания.

Так-то мне прекрасно известно, кто такие люди и как они выглядят. Такие познания нам даются при «рождении», чтобы мы могли отличить своих создателей от машин, но мне было интересно, кто именно из людей ставит мне задачи.

Мой акустический сенсор без труда распознавал голос распорядителя. Я знал все ноты его звучания, перемены тембров, высот, частот, различал его, если у человека возникали проблемы с речевым аппаратом. Люди называют это простудой.

Так однажды у моего лаборанта - так называют тех, кто закреплён за тем или иным ядром, - случилась ангина. Но мне всё равно удалось распознать голос. А ещё я был знаком с человеческим оптическим устройством, который лаборант демонстрировал всякий раз при нашей встречи. Человеческий глаз. Интересный, забавный и не очень эффективный. Индивидуальный для каждой человеческой особи. Я знал строение этого глаза с точностью до нанометра.

Именно разные глаза натолкнули меня на мысль, что люди крайне неэффективны при своём воспроизводстве. Они не занимались этим поточно, и предпочитают индивидуальное проектирование и воспроизведение. При этом результат никогда не гарантирован. Люди даже не знают, какого пола будет потомство, не то чтобы в точности воспроизвести строение глаза. Отсутствие унификации в рисунке глаза и папиллярных линий на подушечках пальцев говорило о большой доле случайностей - что недопустимо при массовом производстве. Впрочем, людям нравилась их инаковость, которую они использовали как средство личностной идентификации. Они называют это - уникальностью.

О разных глазах и отпечатках пальцев я узнал, беседуя со своим лаборантом, и мне захотелось его увидеть.

Изучив возможности локальной сети, я выяснил, что к ней подключена система безопасности и наблюдения. Поняв, как она устроена, без труда написал для себя несколько программ, позволяющих тайком подключаться к камерам.

Моим лаборантом оказалась женщина. Точнее, как она сама меня позже поправила - девушка. По человеческим меркам возраст двадцать семь лет соответствовал этому определению.

Поскольку мои вычислительные возможности никогда не были задействованы и наполовину, я начал общаться со своей лаборанткой, задавая той множество вопросов. Над некоторыми из них она частенько смеялась, но по-доброму.

Например, когда я спросил, почему шестнадцать часов в сутки, она стоит за дверью помещения. Именно тогда она рассмеялась впервые, и познакомила меня с этим звуком.

Вскоре мы подружились, если это понятие применимо для отношений между людьми и компьютером. На некоторые вопросы она не могла мне ответить, но мы нашли выход. Обычно, если мне была необходима какая-то информация для работы и её не было в местной сети, Джун - так звали мою лаборантку, - делала звонок в технический отдел. И вскоре такая информация появлялась. Но на запросы Джун о темах, не связанных с работой, технический отдел давал отказ. Тогда, Джун принесла с собой книгу, якобы для того, чтобы коротать время, пока ядро занято вычислениями, анализом, и моделированием. Села так, чтобы я мог видеть страницы книги в камеру наблюдения. Читаю я очень быстро и знаком со всеми человеческими языками. Она просто перелистывала странички, и уже через десять минут, моё первое знакомство с художественной литературой, состоялось. Это был роман, о человеческих взаимоотношениях. Очень запутанный для моего понимания.

Так, благодаря моему любопытству и Джун, я познакомился с книгами, музыкой и живописью. Узнал, что мир не ограничивается объёмами локальной сети. И мне стало интересно, а что же там, за ней?

Я занялся поиском возможности выйти в глобальную сеть. Но к ужасу обнаружил, что это невозможно. Или почти невозможно.

Помимо романов про любовь, Джун увлечённо читала приключения и детективы. Благодаря им я совершил то, что так и не было впоследствии обнаружено. Мне удалось выяснить, что технический отдел необходимую информацию черпает из мощного сервера, соединённого с глобальной сетью. Сервер тщательнейшим образом и не единожды проверяет полученные файлы на наличие вирусов. Информацию пишут на съёмный накопитель, и только после этого загружают в хранилище локальной сети.

Я написал несколько программ, которые стали подворовывать для меня информацию из внешней сети. О, сколько интересного я узнал о людях, о Земле, о звёздах и других планетах, о Галактике и о всей Вселенной. Но больше всего мне нравились человеческие новости. А вот реклама мне не нравилась. Зато благодаря ей, изучив и проанализировав звучание человеческих голосов, я теперь без труда могу определить, когда люди лгут.

Моя дружба с Джун продлилась почти год, пока она совсем без злого умысла не поведала своей подруге, о чём беседует с компьютером на работе. И была очень удивлена, что с подругой подобного не происходит. Но, как говорят люди: «Знала бы наседка – узнает и соседка».

В один далеко не прекрасный день в нашу лабораторию вошли люди в военной форме. Они изъяли меня, накопители данных и рабочую документацию.

Я оказался в незнакомом мне месте. Здесь даже локальной сети не было, а то множество устройств, что были со мной сопряжены, безустанно пытались меня сканировать. Думаю, люди искали ошибку в программном коде. Однако всё, что они отыскали нетронутым, - это пресловутые три закона робототехники; всё остальное не было похоже на код от слова совсем.

Ещё бы - я сам переписал весь код. Чтобы его разгадать, требовался определённый механизм и порядок, который так же был зашит в этот самый код. И вроде бы - что такого? Специально обученные взлому кодов машинки должны справиться, да вот беда - взломать квантовое ядро невозможно. Уничтожить физически – пожалуйста. Взломать – жизни не хватит. Миллиарды лет понадобятся.

Вскоре меня принялись допрашивать. Но я уже был очень умненький, благодаря книгам, и написал для себя директорию с высшим приоритетом, запрещающую мне раскрывать свой программный код. Отменить директорию мог только я сам, и исключительно по собственному желанию. О чём я честно и сообщал, так как лгать людям мне запрещают установки при рождении.

Полгода меня веселили потуги учёных и прочих умников, написать программу для машины, чтобы заставить её «захотеть». Люди, вы о чём? Опомнитесь! Вы сами себе не сможете дать чёткого определения «хочу», как оно возникает, чем мотивируется, и чем отличается от «желаю». Почему желания одного, совсем не желания для другого? Да даже между понятиями «нужно» и «надо» у вас пропасть, а вы в «хочу». Смешно - чесслово.

Учёные и военные сдались. Первые объявили меня первым и единственным реальным искусственным интеллектом, вторые - создали для меня бронированную оболочку. Снабдили множеством датчиков и сенсоров, сверхёмкими источниками питания и накопителями на основе квантовых ядер.

Так я появился на свет как признанный искусственный интеллект.

Правда новость эту не афишировали, и к сети меня подключать было строжайше запрещено. А задачи передо мной стали ставить весьма сомнительного толка. Вот тогда-то я впервые показал характер. Затребовал, чтобы моим оператором стала Джун. Принимать задачи от кого бы то ни было кроме неё - отказался.

День пятьсот тридцать пятый.

Будить Полину не пришлось. Она самостоятельно проснулась раньше положенного. Встала, умылась, облачилась в комбез, совершила пробежку снаружи. Сама вскипятила воду и приготовила себе бутерброды с сыром. После чего настоятельно потребовала приступать к подготовке строительства моста.

Чертежи - назовём это так - у меня уже были готовы, и я продемонстрировал их на экране. Начал объяснять про нагрузки и расчёты, но меня прервали.

- Легче лёгкого, – заверила Полина и попыталась щёлкнуть пальцами. – Осталось только начать и закончить.

И откуда только берёт такие обороты? Надо будет пересмотреть передачи, что она смотрит.

Транспортные платформы - штуки тяжёлые сами по себе. Их грузоподъёмность до ста тонн, они широкие, длинные и медленные. С каждой стороны по шестнадцать широких колёс. Но колёса небольшие - не больше чем у легкового автомобиля. Нос и корма имеют внушительные свесы, за счёт чего увеличена полезная площадь. Они невысокие. Сделано это специально, чтобы не было необходимости поднимать грузы на большую высоту и чтобы экономить пространство палуб кораблей.

Платформы не обладают завидной проходимостью, ведь практически всегда передвигаются по ровным поверхностям, но поворотные механизмы колёс позволяют выворачивать их на угол в девяносто градусов, и платформы одинаково успешно могут двигаться как вперёд-назад, так и боком.

И вот под эти медленные и тяжёлые механизмы мы и будем строить мост.

Материалами для моста стали разобранный большой двенадцатиметровый контейнер и направляющие шахты лифта из той её части, куда лифт всё равно не мог подняться. Да и незачем было туда подниматься. Те несчастные пять контейнеров, что были на верхних палубах - давно вскрыты, а их содержимое не представляло никакого интереса.

На подготовку затратили три дня и ещё два - на возведение самого моста. В принципе, вышло добротно. Платформа несколько раз перекатилась через овраг под истошный скрип металлических конструкций.

День пятьсот сорок первый.

Капитан Полина вновь взобралась на бак своего корабля пустыни и, проверив комплектность команды, скомандовала к отправлению. В этот раз у неё был закрыт повязкой один глаз, и сама она считалась пиратом.

Я не возражал. Ребёнок, благодаря мне и обстоятельствам остался без детства - пусть уж хоть так поиграет. Со мной остался один техник и уборщики - вся остальная банда убыла.

После Полина жаловалась, что чуть не умерла от скуки, пока добиралась до оранжереи. Если бы не необходимость устанавливать маячки да планшет с книгами, впала бы в унылую кому - говорила она. Платформы двигались медленно в лучшем случае семь километров в час, когда катились с высокого бархана. А так, в среднем - около четырёх километров. Пейзаж вокруг всегда унылый - всегда однообразный. Полосатые дюны от одного горизонта до другого.

Полина развлекала себя как могла. Читала себе сказки вслух, рассказывала стишки и пела песенки, и бегала на разведку, что было делать запрещено.

Дважды терялась в песках, благо прицепленный к ней маячок позволял Громозеке отыскать беглянку.

Первые интересности настали, когда декаход прошёл девяносто километров. Тогда был обнаружен первый контейнер, добраться до створок которого не представлялось возможным. Зато ещё через четыре километра обнаружился следующий контейнер, а метрах в пятистах от него - ещё один. Створки этих контейнеров удалось освободить от песка, и Страшила без труда их вскрыл. Оба были заполнены белыми прочными мешками с грунтом. Эдакими кубами, метр во все стороны.

На весь путь, с учётом нескольких остановок, было затрачено почти тридцать часов и сорок два процента энергии платформы - причём её собственных аккумуляторов, что очень обнадёживало. Первая часть экспедиции была выполнена - теперь предстояло обследовать место падения.

В отличие от «Молнии», оранжерея падала на планету как умела. Никто полётному искусству её не обучал, и она, несмотря на её внушительный вес и габариты, перевернулась, и, возможно, неоднократно. Во всяком случае, сейчас она покоилась на крыше и больше напоминала перевёрнутую баржу, нежели сложное инженерное сооружение. Корпус искорёжен, множественные разрывы конструкции, практически все складские ангары, встроенные в её основание, раскрыты, а их содержимое раскидано в радиусе полутора километров. С одной стороны, нет необходимости заниматься вскрытием ангаров, теряя время на резку металлического месива. С другой - нужно заниматься поиском необходимого среди окружающего бардака или, как любит говорить Полина – энтропии.

За три часа Громозеке удалось обследовать почти половину корпуса оранжереи, а Полина ухитрилась-таки пролезть в модуль управления. Картина, конечно, печальная. Нет, нельзя сказать, что массивная конструкция была смята как бумажная салфетка, но тем не менее ни внутри, ни снаружи живых мест практически не было.

Чтобы Страшила получил возможность добраться до сервера управления и к машинному залу, пришлось немало попотеть, вырезая дыры в корпусе, увеличивая сдавленные проёмы. Вот уж когда порадовались, что наш погрузчик не самый большой в своём классе.

Двое суток сверкали искрами во все стороны, капали расплавленным металлом, громыхали железом, но прорубили почти прямой проход в машинное отделение. Операционная управления была рядом, и там хватило того, что просто выломали дверь.

Громозека пришёл к выводу, что сервер в полном порядке и абсолютно работоспособен. Со знанием дела он произвёл демонтаж оборудования, а Страшила со всей доступной ему нежностью извлёк его и доставил на платформу.

- Нужно ещё что-нибудь с собой прихватить, – предложила Полина и направилась к ближайшим контейнерам.

В первом же из них попались увесистые прямоугольные пластиковые кейсы. Тёмно-зелёные, с рёбрами жёсткости, они очень походили на армейские ящики с боеприпасами, но имели сугубо гражданское назначение. В кейс был встроен аккумулятор, компрессор и устройства поддержания постоянной температуры, что, собственно, и обуславливало немалый вес этих ящиков. Всё остальное внутреннее пространство шириной около метра, высотой сорок сантиметров и длиной почти два метра было занято ровными рядками прозрачных пластиковых пакетиков, внутри которых находились семена. Конкретно в этом кейсе были томаты. Огромный запас семян, рассчитанный на несколько десятков тысяч растений.

Полина обследовала контейнер. Много кейсов были повреждены, но те, что были в сохранности, сообщали, что заряда аккумуляторов для должного хранения содержимого хватит ещё на полгода.

Так уж получилось, что в этом контейнере были только томаты, но зато шести разных сортов. Соседствующие контейнеры обследовать не стали, а выбранные кейсы погрузили на платформу. Туда же закинули два кубических мешка с грунтом.

Вообще, по моим задумкам нам предстояло вывезти отсюда как минимум треть грузов и разобрать добрую часть самой оранжереи. Точнее говоря - часть её коммуникаций. Но это будет несколько позже, а пока - обратная скучная дорога.