Орхан Гулиев Стёртые судьбы

.

ББК 84(2)

Гулиев О.

Стёртые судьбы: роман /

Орхан Гулиев. – Владикавказ: Издательсто “Литера” ИП Цопанова А.Ю., 2018. – 436 с.

ISBN 978-5-00081-020-0

книга переиздана

с дополнениями

Охраняется законом РФ об авторском праве.

Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается

без письменного разрешения автора. Любые попытки

нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

История повествует о детстве, которого никогда не вернуть: оно останется в нашей памяти, как сладкий привкус воспоминаний о беззаботных днях, когда мы не думали, что творим и какие будут последствия от наших действий. История о первых ошибках, стирающих грань правильных понятий, которые неизбежно улетучиваются куда-то в бездну наших неподчинений, и поступки начинают сами говорить за себя. Для каждого человека установлены свои моральные принципы, перейдя черту которых, мы начинаем понимать, что делаем что-то не так.

Опытный следователь со стажем Джон Вуд, жизнь которого более подробно описывается в романе «Книга душ», вступает в новую должность, благодаря которой ему предстоит раскрыть истину весьма спорного дела. С вмешательством Вуда загадочная история набирает новый оборот из-за выявленных мелочей, на которые старожилы порядка в свое время закрыли глаза. Как считает сам Джон Вуд, мелочи эти кое-кто намеренно решил утаить за завесой непроницаемого молчания, но они-то и скрывали истинные мотивы…

Что вы можете сказать о детстве? Когда вы поняли, что вы больше не ребенок, и теперь вправе строить свою жизнь так, как вам хочется, верша при этом собственный суд над некоторыми «коллапсами» жизни, не вписывающимися в ваши понятия нормы. Ведь каждый из нас может вспомнить, когда он почувствовал, что уже не ребенок, и весь его мир давно вырос и больше не может находиться в указанных границах, установленных нам без нашего согласия. Вспоминая детство, мне хочется многое рассказать вам. Наша жизнь делится на плохие и хорошие моменты, многие из них мы хотим забыть, но многие незабываемы, и порою, именно они, скрашивают нашу повседневность. Попробуйте расслабиться, закрыть глаза и улететь в давно прошедшие дни. Что вы увидите первым?

Книга первая

Топь

– Вы плачете? Почему Вы плачете?

– Простите… – услышав обращение к себе, она разрыдалась в голос. – Простите меня, Ваша Честь.

– И все же?

– Я протестую, Ваша Честь! Это не входит в судебное разбирательство, которое и без того напряжено до предела. Если и в суде мы начнем придаваться каким-то своим внутренним понятиям, а не закону, то я даже и не знаю, где в этом мире найти уже закон. Никто не отрицает, что поступок очень дикий и циничный, но давайте не забывать, кто его совершил. Мы все очень устали. Ко всему прочему, раскрываются все новые и новые преступления. Ваша Честь, моя сторона просит перерыва. Позвольте мне…

– Адвокат обвиняемой стороны просит перерыва… – уставши, и понуро проговорил судья. – Что ж, очень вовремя, но прежде…

– Вы не учли во внимание мои слова! – громко выкрикнул из-за своего места рослый мужчина.

– Вас не спрашивали, мистер Вуд! Сядьте на место. Вы в очередной раз перебиваете…

– Но я…

– …Если Вам будет сделано еще одно замечание, Вы покинете этот зал. Прежде чем дать возможность всем немного остыть, я хочу, чтобы высказался еще один человек. Я думаю, что для этого человека небольшой перерыв покажется целой вечностью. Ведь так? – судья обратил свой взор на девушку, которая, лихорадочно дрожа, не могла удержать слез, непрерывно скатывающихся по ее лицу. – Оливия, скажите мне, почему Вы плачете? Вы считаете, что все сойдет на «нет», как и с первой трагедией в вашей семье? Когда многие стали перешептываться о том, что гуманней и справедливей было бы снять обвинения, Вы обреченно… как бы правильней сказать… Сиротливо начали искать глазами тех, кто поймет и вашу сторону… Вашу боль. Здесь нет тех, кто хотел бы, чтобы оставшиеся виновные остались безнаказанными. Нет и тех, кто будет искать крайних.

– Я до сих пор не могу поверить, что в этих искренних… детских глазах… Я просто не могу передать словами то, что чувствую сейчас. Все это время они задевали и меня! Я списывала это все на их возраст. На то, что они не понимают, что творят. А оказывается, все это время, они затравливали моего отца, и он… молчал... Никому, ничего не говорил. Отбивался от них, словно от стаи шакалов...

– Заткнись, стерва! – выкрикнула одна из женщин, одетая в траурную одежду. – Она не смеет…

– …И все догадывались, – продолжала девушка, не отреагировав на выкрик, – что они не просто так ходят туда. Но как дело дошло до истины – все почему-то заткнули свои рты!.. – Оливия вновь разрыдалась в голос…

– Я ТРЕБУЮ ОТЛОЖИТЬ ПЕРЕРЫВ! – снова нетерпеливый выкрик, перебивший все бурные и в тоже время осторожные, монотонные перешептывания. Этот выкрик рослого мужчины ворвался даже в мысли молчаливо наблюдавших слушателей. – То, что вы здесь устроили – это просто немыслимо!

Напряжение нарастало.

– Я прошу вас всех!..

– Джонни Вуд просит нас?.. Меня не подводит слух?..

– Вы красиво играете, Ваша Честь. Как бы сказали в некоторых узких кругах, – он свел средние и указательные пальцы обоих рук, изобразив решетку, с прищуром глянув на судью, – красиво «стелите». Сочувствуете, и в то же время гнете свое. Очень грамотный, но до блевотины приевшийся и всеми заученный ход. Я думаю, Вы не пропадете в тюрьме.

– Охо-хо! – расхохотался судья. – Вот видите, Оливия, на Вашей стороне очень влиятельный человек. Не думайте, что вместе с его участием здесь можно будет кого-то просто так оправдать. Что ж, господа присяжные. Суд продолжается. Что же послужило поводом? Расскажите нам все сначала. Но… – судья, чуть подавшись вперед на своем месте, со злорадной улыбкой уставился на рослого мужчину, – есть одна проблема. Они уже все рассказали… Мистер Джонни Вуд.

– Хорошо, что я присутствовал здесь, иначе и вправду поверил бы Вашим словам.

– Вы хотите найти крайних? Пусть это будет на Вашей совести. Но и я не дам Вам так просто стереть чью-то судьбу. Господи, все так запутано, – схватился руками за свою седую голову судья.

– Тем и интересней приблизиться к истине. Кстати, Вы не перестаете удивлять меня своей актерской игрой. Браво! Просто десять из десяти! – в удивленном, нарастающем молчании Джонни Вуд, стоя перед своим местом, сделал три показательных хлопка, надменно, можно даже сказать вызывающе и нагло уставившись на судью.

– Что Вы себе позволяете?

– А Вы?

– Как Вы не можете понять, Вуд? Есть тонкая грань. И дав волю мимолетным эмоциям, опрометчиво перейдя на одну из сторон этой тонкой грани, мы можем просто разрушить чью-то жизнь. Судя по тому, как Вы ведете дело, я именно этого и боюсь.

Джонни Вуд на мгновение задумался. А затем со спокойным (чем-то даже понимающим) выражением лица посмотрел на судью…

Тихо, с ноткой горькой утраты в голосе, произнес:

– Я не пришел посадить за решетку безвинных… Я просто хочу услышать внятную историю. Хочу понять, как все было на самом деле. Разве мы не заслужили правды?

– Ваше право, – коротко ответил судья, опустив взгляд.

Сжав губы, Джон Вуд печально оглядел всех. В эти мгновения он бурно размышлял о том, насколько тяжела оказалась простая, на вид, история.

Порой, чтобы пережить детство, нужно немало сил.

– Пошли прочь! ПРО-О-ОЧЬ!..

– Ах ты выжившая из ума тварь!

Дождь стучал по лужам.

– Рик, не ходи к нему!..

– И не собираюсь. Я просто хочу запустить в него булыжником покрепче!

Из-за дождя и пасмурного вечера все, что улавливалось моим взглядом, выглядело очень серо… Нет, я бы даже сказал, что это неестественные цвета, как в черно-белой пленке: каким бы ни был темным и мрачным вечер, он все равно бы не отдавал такой гнетущей серостью. Даже Рик, как мы иногда обсуждали между собой, различил бы среди бесцветного мира его некоторые краски, но только не я... не в тот день.

– Рик был дальтоник?

– Да. Но он утверждал, что некоторые цвета все же различает.

– Что таковым и является. Томас, почему ты вспоминаешь тот отрывок из твоей жизни именно в таком…

– Я не знаю, как это объяснить! – перебил он психолога.

– Прошу тебя, не волнуйся. Просто расскажи нам. Ты ни в чем неповинный подросток. Тебе не будет угрожать опасность, если ты расскажешь нам правду.

– Что тогда, что и сейчас, вспоминая тот промежуток моей жизни, я испытываю лишь страх. Я не могу вспомнить красок того вечера. Очень, очень хочу!.. Но не могу. В моей памяти он окрашен скорее в серые тона классического кино-комикса. Их лица… Я помню каждый их контур… Каждую поддергивающуюся жилку… Серое, побитое оспой лицо Рика блестит средь неутихающих падающих капель ливня, некоторые из которых грубо ложатся на его кожу и быстро скатываются, заполняя собой рубцы...

– Ненавижу! – этот выкрик!.. Он обрывает мое заостренное внимание.

Рик замахнулся камнем в его сторону…

– Он заявит на нас, Рик, стой!

– За всю клевету, за все Ваши напрасные обвинения, – по лицу Рика ходили желваки. Он так сильно сжал острый камень в своей руке, что сквозь кулак по ладони потекла кровь, которая каждый раз проявляется ярко-алым цветом в моей памяти, среди всей этой черно-белой, но такой отчетливой серости…

В тот момент, когда Рик уже вобрал в себя весь гнев, и хотел было кинуть окровавленный камень… Харви добежал до него и сбил с ног.

– Что ты творишь?! Тебе мало того, что было? Мало того, что…

Рик перебил речь Харви своим заливистым хохотом… и вырывалось у него это как-то обреченно. Ливень обрушивал холодные бесцветные капли влаги на его лицо, а он лишь жмурился, продолжая смеяться.

Загремел гром. В небе сверкнула молния.

– Ты псих. Ты чертов псих!

– Пусти меня, – взгляд Рика резко стал серьезным: глаза безжалостно буравили Харви.

Взгляд Рика всегда пугал меня, и сейчас даже заставил попятиться.

Я стоял позади Харви, который перестал прижимать Рика ногами к земле… Он просто дал ему подняться. А затем и сам молчаливо рухнул коленями в грязь, как-то обессилено опустив руки, словно наполовину брошенные над обрывом плети… И лишь очень взросло… точно потеряв последнюю надежду, обреченно глядел снизу вверх в пылающие яростью глаза Рика.

– С этого дня, мы забудем все, что было, – к нам подошел Аарон.

Стоявший невдалеке Дэниел бегал по нашим лицам взглядом, пытаясь расслышать сквозь холодный ливень разговор. Осторожно подошел к Рику и похлопал его по плечу.

– Ты красавчик! Харви просто тряпка…

Рик не отвлекался на похвалу Дэниела. Лишь как удав устремил свой взгляд в сторону темного силуэта, молчаливо глядевшего на нас.

– Ты ответишь за все! Придет время…

– ВОН! УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! ВСЕ И ТАК ЗНАЮТ! Племянничек судьи, да, отродье? ОТВЕЧАЙ МНЕ! – перекрикивал он гром. – КАК БЫ ВЫ НЕ ПЫТАЛИСЬ ОПРАВДАТЬСЯ!.. ВАШЕЙ СЕМЬЕ НЕ СМЫТЬ ЭТОГО ГРЕХА! О, ГОСПОДЬ! ДА ПОКАРАЕТ ОН ВАС! ВАШУ СЕМЬЮ! ВЕСЬ ВАШ РОД И ВСЕХ, КТО ЗНАЕТСЯ С ВАМИ! АМИНЬ! Я верю… Верю в это… – мне казалось, что он плачет. Что-то продолжает шептать…

– ДАВАЙ! – Отпихнув в сторону Дэниела, Рик сделал два уверенных шага вперед. – Заяви на нас!.. Ведь ты конченый трус… Чертовый стукач, который только и может, что клеветать на других, – тихо проговорил последние слова Рик, и обернулся на нас, прощупывающе оглядывая, кто как реагирует, оценивая нас. Ища того, чьей поддержкой заручиться, рыскал взглядом по нашим лицам, словно сейчас ему предстоит идти в бой с диким зверем.

А «зверь» глядел на нас… Глядел теперь уже с таким спокойным лицом… Обреченным, потерявшим всякую надежду голосом, как загнанный в тупик стаей голодных псов, учуявших запах раненной жертвы, что-то продолжал шептать себе под нос. А псы теперь ни за что не потеряют след, не отпустят, не дадут шанса уйти.

– Ему все равно на твои крики, – произнес Аарон.

– Аарон! Наконец-то дошли и до него!

– Прошу Вас, не перебивайте Томаса.

– Простите, Ваша Честь. Но меня просто распирает любопытство. КАК? Как парня, который никогда не расставался со своими друзьями, не оказалось рядом в столь роковой час?

– Вы дадите ему слово, Джонни Вуд?

– Томас, прошу тебя, продолжай, – спокойным голосом проговорил психолог.

– Слова Аарона подействовали на нас отрезвляюще, словно заклятие. На протяжении всего этого времени мы так и не вспомнили об этом инциденте. Будто бунтарского несогласия Рика с недоказуемыми обвинениями никогда и не было. Он убедил нас,, что мы должны стереть с памяти произошедшее и все те постоянные нападки на потерявшегося в горе человека. Мы договорились, что забудем о всех этих моментах… Договорились, что это просто не наше дело. И Рик был согласен. Мы так и поступили. Хотя неприязнь все равно проскальзывала. Аарон очень хотел, чтобы мы оставили этого человека в покое. Даже из-за этого, когда видел, что его слова не воспринимаются, уходил от нас и не гулял с нами. Это может подтвердить и его мама… и многие…

– Томас, послушай меня…

– Зачем его впутывать в эту историю? Он был против наших вылазок. Из-за этого казался белой вороной. Вы хотите, чтобы у всех сломалась жизнь? Даже у тех, кто пытался всех переубедить?..

– Томас, остановись! – чуть вскрикнул на него адвокат, прервав быструю речь.

Томас опустил глаза. По лицу скатывались слезы.

– Все хорошо. Все хорошо, Томас… – вскочила со своего места мать Томаса.

Кинувшись к сыну, она разрыдалась.

– Сядьте на место! – рявкнул Джон Вуд.

– Не кричите на нее! – вступился в защиту адвокат Томаса. – Вы и так запугали здесь многих! Я не позволю кричать…

– Все будет хорошо, детка моя, – прижимая к себе Томаса, мать утирала его слезы.

– Вы не позволите?– цинично вытянул руку в сторону адвоката Джон Вуд. – Поясню для всех: мы не играем здесь в детский сад. Один заплачет, второй подбежит успокаивать. Вы все здесь, наверное, забылись, где находитесь...

– Джон Вуд, угомонитесь, прошу Вас, – вмешался судья. – Господи, да закройте вы все рты! – он гневно ударил несколько раз судейским молотком по столу. – Тереза, прошу Вас, сядьте на место! Оставьте своего сына и сядьте на место.

В зале вновь наступила гробовая тишина.

– Томас, – судья обратился к напуганному подростку, который спешно утирал свои слезы. – Спрошу в последний раз. Все слова, сказанные тобой за Аарона, правда?

– Да, Ваша Честь.

– Кто хочет взять слово?

– Я, Ваша Честь, – поднял руку Джон Вуд. – И в этом мы тоже удостоверимся, – добавил он, с укором взглянув на подростка. – Хотя, я даже не хочу ничего добавить. Прости нас всех, Томас, что мы тебя перебили, – в голосе Джона Вуда чувствовалась нотка издевки. – Ты не хотел бы продолжить свою историю?

– Можно я с ним поговорю, мистер Вуд? – спокойным тоном вмешался в разговор психолог.

– Что сейчас перед твоими глазами, Томас? Томас?.. Ты меня слышишь?

На миг он глубоко задумался, и этот скоротечный миг унес его в прошлое, погрузив в нахлынувшие воспоминания…

– Придет время, и ты поквитаешься с ним. А до того… ты должен забыть все, что здесь было. И больше никоим образом мы не должны провоцировать своих недоброжелателей. Ты обещаешь мне?

– Какое время, ты о чем?! Что ты ему вбиваешь в голову? Ты всегда умеешь мастерски провоцировать, и всегда оказываешься потом в стороне, – произнес Харви.

– Время само накажет каждого. Никто не уйдет и не спрячется от судьбы, – словно не слыша Харви, продолжал Аарон. – А пока идет это время, мы не упустим своего и проучим в нужный час этого мудака. Ты не кипятись, он еще свое получит. Мы его судьбу по-другому сотрем. Он, как бешеная собака, бегает, жалуется. Да что он сможет сделать?.. Теперь надо думать, как мы разойдемся по домам. Я лично, заметно занервничал из-за страха, что на нас поступит жалоба. Вы не подумали об этом, друзья? – оглядел их Аарон. – Вот и твоя уверенность, Рикки, заметно поубавилась, и ты уже не так рьяно будешь шагать по направлению к дому. Будешь нервозно идти, дергаясь всеми членами. Как и мы все!

– И что нам делать? – заискивающе смотрел на Аарона Рик.

– Не бойся. Лишние глаза нас не видели, а кто этому сумасшедшему поверит? Только надо будет тихо разойтись по домам. И дома ни слова!

– Рик, и, правда! – резко выпарил Дэниел. – ты напился, как старый алкаш, и орал на всю округу все, что тебе приходило в голову. Хорошо хоть прорвало тебя на окраине, и нас никто не успел заметить из ненужных глаз. Зачем ты начал закидывать камнями дом ни в чем неповинного человека…

– Что? – побледнел от возмущения Рик. Глаза его сузились, уставившись на Дэниела Брайтона. – Не ты ли только что говорил обратное.. Я тебе это припомню.

– В чем он виноват?– продолжал Дэниел. – И ты бы всех обвинял, если бы у тебя произошло такое горе. А теперь, пошли отсюда, – добавил он, как отрезал.

В зале суда,

После нерассказанных воспоминаний…

– Томас? Тебе плохо? Скажи нам что-нибудь, – удивленно, как и все, смотрел психолог на потерявшего дар речи подростка.

– Я помню лишь, что, расходясь по домам, Аарон все что-то нашептывал Рикки. Я уверен на сто процентов, что он пытался его переубедить.

– Переубедить?.. Переубедить от чего?

– От злых намерений.

– Никто не замечал за вами ваших негативных действий?.. – спросил Джон Вуд.

– Это было в первый и последний раз. У нас тихий район, – перебил рассказчик Джона Вуда. – Все стараются не создавать себе лишних проблем. И даже если будет проходить полк стреляющих в небо военных, никого это не заинтересует.

– Это многое объясняет, – с иронией добавил Вуд. – Конечно, проще спрятаться за занавеской, и тихо глядеть на преступление. Глядеть на то, как насилуют простую девушку прямо перед вашими окнами, или же убивают пенсионера за сумку с продуктами…

– Мистер Вуд! Не забывайте…

– Чтобы Вы не говорили, Ваша честь, но пришло время навести порядок в вашем «болоте». Ваш район слишком погряз в омуте «простых совпадений». Старая проблема отношений отцов и детей сегодня приобретает новые краски. Никто и подумать не мог, что разные поколения схлестнутся в столь шокирующей истории. Разве это возмездие должно было коснуться тех, кто подпитывал своей сердце лживой правдой? За самой этой историей раскрываются и другие потаенные психологические тайны и секреты. Чтобы немного приоткрыть завесу, я предлагаю начать все сначала. С простой исповеди. Сегодня мы предстанем пастырями и судьями для каждого, кто хоть как-то был связан с этим кошмаром. Вы готовы?

Конфликт между старшим поколением и младшим будет всегда. Нам лишь остается пожимать плечами и лживо недоумевать от происходящего, продолжая твердить себе, что именно каждый из нас прав в своей ситуации. Где мудрые старики, истины которых хочется слушать? Где радивые дети, которые бы хотели им внимать?

– Время не вернуть. Ты лишь вновь будешь стараться приблизить такие простые, но такие дорогие для тебя мгновения из собственной же жизни!.. Будь это просто воспоминание о приятном досуге с близкими тебе людьми, которых по разному ряду обстоятельств уже не вернешь в твою жизнь, или же просто удачный период, каждая секунда которого разливалась в твоей душе приятной истомой, а теперь – проявилась в твоих глазах дразнившим бельмом. Это как первый секс, как первый поцелуй, который превзошел все твои сокровенные ожидания. Ты помнишь эти моменты… к которым уже невозможно вернуться? Ведь у каждого есть то, что он хотел бы вновь ощутить, прочувствовать… возможно, что-то изменить. Ведь ты не забыл! Не отрекся. Скажи, что это так!

– Что мы натворили? – с ужасом произнес он. – Как мы попали в чужой водоворот огненного смерча, который вырвал из наших рук и стер безумным вихрем всю нашу жизнь? Все надежды и мечты. Все наше прошлое. Настоящее. И будущее… Оставив лишь умирать на пепелище судеб, что до сих пор тлеют, вместо плавного течения, в наших сердцах, поедая изнутри незатухающим огнем правды… которую невозможно принять… Нет, я в это не верю. Ведь не может быть все так ужасно. Мы живы, и у нас есть шанс вырваться из тех дней, что на протяжении этих лет не покидают наши головы. Давай начнем все заново…

– О чем ты, Аарон? Ты забыл, где ты находишься после всего произошедшего? Твоя судьба стерта, как и моя. Прости, все давно прошло. Прими правду.

– Ты сошел с ума.

– Я? – проскальзывает непоколебимо-спокойная усмешка на лице. – Тебе до конца своих дней придется находиться… с лживой правдой. Во всяком случае, так было сказано не мною. Но у меня еще теплится надежда, что ты придешь к истине…

– Я единственный избежал правосудия, – перебил он его. – Но, возможно, когда-нибудь, как ты сказал, кара настигнет и меня.

– Я не говорил такого. Истина не есть кара.

– Я это чувствую… Чувствую, что не прощающая подлая жизнь найдет удобный случай, чтобы припомнить мне мои грехи. Ведь от судьбы никто никогда не уходил. Ведь так? Я очень этого боюсь. Миссисипи… Почему мы тебя называли Миссисипи? Странно, я не могу вспомнить таких простых моментов, а всего кошмара, как бы мне не хотелось… не могу забыть. Он… он просто не выходит у меня…

– Посмотри на меня, Аарон. Посмотри в мои глаза! – Томас резко прижал свою ладонь к стеклу, разделяющую его и Аарона. – Не отворачивайся от них. Скажи мне… – бегающие глаза Томаса неумолимо буравили лицо своего друга. – Ты, правда, думаешь, что ты сможешь… Господи, – лицо Томаса исказилось: растерянное непонимание сменилось на обреченный ужас. Томас словно потерял последнюю надежду, рот его открылся в беззвучном крике. Глаза были такими потерянными, наливающимися слезами. Упирающаяся в стекло ладонь, точно теряя жизнь, стала медленно скользить вниз. По лицу его потекли слезы. – Аарон… Все, что они говорили за тебя… правда.

– Все обман! И твои слова… Они горьки, как вся твоя никчемная жизнь. Я не верю в них. Не верю, что ты такой слабый.

– Все кончено. Наше время не вернуть. И мы сами выбрали нашу жизнь.

– ПОСМОТРИ! Посмотри на меня!.. Ты сильнее, чем ты сам думаешь о себе! Там, где я сейчас нахожусь… Здесь ничем не лучше, чем по ту сторону этого стекла...

– А где ты находишься, Аарон? Ты можешь ответить на мой вопрос?.. хотя бы самому себе.

– Я отвечу тебе. Я живу полноценной жизнью – так говорят люди. И в это мне хочется поверить самому. В их слова. Но на деле… Посмотри на нас... В кого же мы превратились? В кого превратился я? В простого парня, мечтающего жить по давно написанному сценарию обывательской жизни? Жить изо дня в день в криминале, в боли, в унижении, и все из-за того, чтобы прожить еще один день на этой лживой планете. Найти этот кусок хлеба и сожалеть о том, что когда-то упустил нужный момент. Разве это ты называешь жизнью?

– За все это время, ты лишь однажды пришел сюда. И, как обычно, в твоем духе, все так завуалировано, словно ничего и не произошло, и будто до сих пор не происходит. С кем ты пришел? Я хочу открыть тебе глаза. Обернись. Обернись, Аарон! – вскрикнул Томас: плача, он смотрел на Аарона такими страдающими, жалеющими его, глазами.

– Я пришел один. Ты сведешь меня с ума, Томас… Я лишь пришел сказать тебе спасибо, что ты дал мне шанс жить… как мне бы хотелось. Жить, как все считают… считают нормой. Но я очень корю себя. Изо дня в день… я виню себя за то, что воспользовался шансом начать все сначала, – к горлу подступил комок. Аарон еле сдерживал себя, чтобы не заплакать.

Он должен показать своему другу, что он сильный. Должен показать, что нужно быть сильными…

– Ведь я ничуть не меньше виновен, чем ты… Я пришел попросить прощение, Томас… За то, что позволил тебе отвести от меня возмездие.