Омери Уолш Отражение Бездны

В конце концов, Ной, мой брат, который старше меня на пять лет, не имеет своего отдельного жилья и продолжает жить, сидя на шее отца финансово. Почему он ничего не говорит и в его сторону?

Почему всегда только я?

Мои руки трясутся, в ушах звенит, я буквально на грани, чтобы не расплакаться от этой несправедливости.

– А как же Ной? Ему двадцать семь лет, он так же не работает и сидит на твоей шее, почему бы тебе не выгнать его тоже? Я, по крайней мере, стараюсь и ищу работу, а он просто сидит дома! – срываясь на крик, спрашиваю его.

– Ной, это другое! Ной, мой сын, а ты… – недоговаривает отец, сжимая свои губы в тонкую линию.

– А ты не его дочь, – произносит Джессика, выходя вперед и тыча в меня каким-то странным листком бумаги. – Ты всего лишь дочь шлюхи, к тому же такая же шлюха, как и она, – ехидно произносит мачеха, отдавая мне экспертизу на отцовство, в котором я вижу ноль процентов совпадения.

Ее словно ударили под дых. В груди вспыхнула острая, жгучая боль, заставившая сжать кулаки до побеления костяшек.

Какого хрена?!

Этого не может быть!

Схватившись на край стены рядом со мной, я пытаюсь удержать свой вес, чтобы не упасть, потому что пол будто покачнулся под ногами.

Моя мама никогда не изменила отцу, даже такому, как он.

Я не верю в это!

Я, черт возьми, не верю в это!

Это ошибка!

Перечитывая документ десятки раз, понимаю, что мои глаза не врут, и процент отцовства ничтожно мал, а точнее ноль процентов…

Может, это правда? Может, тест на отцовство правдив…

Так вот почему мы так сильно отличаемся с братом по внешности? Я совсем не похожа ни на него, ни на отца.

Я точная копия мамы, но…

Ладно, с этим я разберусь, позже, когда приду в себя. Но вот есть один момент, который меня никак не устраивает, а именно:

– Как ты назвала мою маму? – затаив дыхание, спрашиваю у Джессики.

– Шлюхой! – выплевывает она мне в лицо. – Она была, есть и останется, шлю…– не дав ей договорить, я заношу свою руку назад и со всей силы что у меня есть, даю ей звонкую пощечину, не заботясь о том, что меня может ждать следом.

Голова мачехи откидывается назад, как и ее тело. Она резко падает назад, но, к сожалению, успевает уцепиться за стол и не упасть на пол, как бы я этого хотела.

Повернув ко мне голову, я вижу, что она держится за свою уже раскрасневшуюся щеку, и буквально пытается убить меня одним взглядом. Следом я замечаю, как из ее губы начинает идти кровь, капая на блузку, видимо я хорошо ей влепила, что даже умудрилась разбить губу.

Так этой суке и надо!

Не заметив отца, и то, как быстро он подбежал ко мне, я чувствую, сильный укол боли в области своей правой щеки, и моя голова резко поворачивается налево.

Он ударил меня?

Я не могу поверить в происходящее, но это правда! Мой отец выбрал ее, а не меня и не свою умершую жену, так еще поднял на меня руку!

Во второй раз!

Он не стал защищать честь и достоинство мамы, а лишь набросился на меня за то, что я заткнула рот его дешевой подстилке.

Я не чувствую, ни боли, ни того, что по моему лицу бежит кровь, видимо оттого, что он задел мою бровь и рассек ее. Я чувствую лишь разочарование и опустошение от происходящего.

Повернув голову обратно, я вижу стоящего перед собой отца, который еле сдерживается, чтобы в конечном итоге не убить меня, и Ноя, который помогает Джессике, прикладывая лед к ее распухшей губе, как верный любовник.

– Пошла вон, Молли! – кричит отец, и это сразу вводит меня в ступор. – Пошла вон, я сказал, – повторяет он, замахиваясь на меня во второй раз.

Но благо я успеваю увернуться, и отойти назад.

Развернувшись, я бегу по лестнице так быстро, как только могу и, достигая своей комнаты, вбегаю внутрь, захлопывая за собой дверь. Переведя дыхание, я лихорадочно пытаюсь собрать все свои вещи трясущимися руками и убраться из этого дома, но ничего не получается!

Паническая атака накатывает на меня снова. И в этот раз не по-детски. Воздух резко исчезает из легких, как будто его и не было. Все стоящее передо мной плывет и играет новыми красками. А я в свою очередь, не успев понять, как – заваливаюсь на пол, и все мое тело начинает сводить судорогами.

Неужто это и есть мой конец?

Умереть на полу в своей комнате, когда меня окружают одни враги?

Да, именно так, по-видимому, на шум в моей комнате прибежала вся семья, они столпотворились вокруг моего трясущегося тела и просто молча смотрят на меня, выжидая и оценивая развивающуюся перед ними картину.

Ни отец, ни брат не пытаются предпринять хоть какие-либо действия или хоть как-то мне помочь. Про Джессику я вообще молчу, она и рада. Смотрит на меня удовлетворенными глазами, наблюдая, как я, подыхаю. Проходит около минуты, но они как будто просто застыли во времени и не шевелятся. Первая разрушает гнетущую тишину мачеха:

– Я собираюсь в магазин, продукты как раз закончились, – произносит она, и, разворачиваясь на каблуках, выходит из моей комнаты.

– Я с тобой, – вслед кричит ей Ной, и пулей вылетает на улицу.

Ненавижу…

Ной всегда недолюбливал меня и постоянно принимал участие, среди других учащихся в школе, когда те решали начать травлю в мою сторону. В один из дней брат даже был зачинщиком подобной травли.

Ну и пошел он.

Остался только отец, на лице которого нет ни единой эмоции раскаяния или сожаления. Я и не удивлена, после смерти матери, я знала, я чувствовала, что в конечном итоге сломаюсь либо сама, либо они сломают меня.

– Из-за тебя умерла Дориана, – тыча в меня пальцем, произносит он. – Именно из-за тебя. Если бы она не таскалась с тобой в детстве, то смогла бы раньше заметить рак и победить его, – гнусно проговаривает отец и плюет прямо мне в лицо.

Закрыв за собой двери, я слышу, как он спускается на первый этаж и, хлопая входными дверями, покидает дом. Следом я слышу, как автомобиль заводится и начинает выезжать от дома, все дальше и дальше.

Только крупная горькая слеза стекает вниз по моей щеке, падая прямо на ковер и утопая в нем, напоследок пропитываясь моей горечью.

Я не чувствую ни рук, ни ног, ни ноющего сердца. Только сильное жжение в области легких от недостатка кислорода. Секунда за секундой мое зрение все темнее и темнее, вместе с этим ощущается слишком тяжелая боль в области головы.

Напоследок ощущаю сильный толчок своего сердца, и весь воздух, который мог бы остаться во мне, выходит легко и беззаботно…

Я не стараюсь уже концентрировать свое внимание на трех предметах, я не пытаюсь вновь вдохнуть воздух в свои легкие, я просто принимаю то, что мне дает моя судьба, растворяясь в своем больном сознании.

Медленно, тихо и прискорбно я продолжаю лежать на полу. Чувства будто приглушены далекой дымкой. Боль, еще недавно острая и настойчивая, смешивается с холодной, всепоглощающей усталостью. Сознание плывет на грани яви и забытья, – то выныривает, цепляясь за обрывки мыслей, то снова погружается в вязкий полумрак.

Кажется, проходит целая вечность как сильный стук входной двери напоследок привлекает мое внимание, а вместе с ним и быстрые тяжелые шаги по лестнице. Что-то падает, и ломается.

Неужели именно так все и происходит? Разве так приходит смерть за умирающим? Гремя и ломая все на своем пути?

Или быть может, она предзнаменовывает меня и готовит к еще худшему исходу?

Подняв глаза на закрытые двери своей спальни, я выжидающе жду, когда сама смерть откроет ее и заберет мою душу, навсегда распрощавшись со мной.

Но нет, двери открывает ни кто иной, как сам палач этого ада на земле. Душегуб и убийца в прошлом, и законченный психопат в настоящем.

Он резко оказывается стоящим надо мной и быстро опускается рядом с моим телом на одно колено, моментально оценивая меня своим холодным, темным взглядом за секунды. Слишком быстро и умело он достает нечто из своего нагрудного кармана и запихивает что-то похожее на таблетку в мой крепко-стиснутый рот. Затем, достает из того же кармана шприц с маленькой тонкой иглой, и вводит его содержимое прямо мне в ногу, – внутримышечно.

– Давай, красотка, приходи в себя, – улыбаясь одними губами, мелодично произносит он, поглаживая меня по щеке костяшками своих пальцев. – Как и обещал, я помогу тебе, так уж и быть, – подмигивая мне и склонив голову набок, проговаривает мужчина.

Нет. Нет. Нет.

Только не он, только не он!