Лиза Олиско Апокалипсис Алисы

— Где Дэн? — хрипло, едва разлепив увлажненные губы, спросила Алиса. Голос не слушался, связки саднило фантомной болью после пылевой взвеси тоннеля.

Магбот мигнул синим светодиодом.

— Недостаточно данных для идентификации. Назовите полное имя и идентификационный код объекта, — вежливо отозвался дрон.

— Дэн Оливер, — Алиса с трудом сглотнула, приподнимаясь на локтях. — Офицер СОП Тихоокеанской Федерации. Т-киллер. Где он?

Магбот на секунду застрекотал, обрабатывая запрос через внутренний контур госпитальной сети.

— Запрос отклонен. Система сожалеет, но запрашиваемая информация имеет конфиденциальный статус. У вас нет допуска.

— Где я нахожусь? — Алиса откинулась на подушки, чувствуя, как по щекам, оставляя горячие дорожки, катятся слезы.

Это были слезы не от страха, а от дикого, облегчающего осознания. Чудо произошло. Она вспомнила слова Андрея, произнесенные им в первый день их знакомства «Магия гибкого человеческого интеллекта, умелых рук и упорного труда!». Тогда она приняла их за шутку. Но, эта магия сейчас сработала. Дэн все-таки сделал это. Он вытащил её. Вырвал у мокриц и мятежников.

— Вы находитесь в госпитале Службы Охраны Порядка Тихоокеанский Федерации населенного пункта Миниполис-КС11, — бесстрастно отчеканил бот. — Ваша эвакуация завершена успешно.

Шелест раздвижной магнитной двери заставил Алису повернуться. В палату вошла женщина. Молодая, подтянутая, с короткой стрижкой каштановых вьющихся волос. Она не чеканила шаг как Файнер, не семенила как Бенсон, не шла вразвалочку как обычный гражданин. Её походка была идеально сбалансированным контролируемым вектором плавного движения. На ней был строгий черный комбинезон СОП со стальным спецгалстуком на шее. На левом бедре привычно выпирал из специального кармана корпус ИШК, а на плече тускло поблескивала матовая эмблема Т-СОП.

Она подошла к кровати, глядя на Алису спокойными, глубокими серо-зелеными глазами, в которых читалась профессиональная эмпатия. И замерла, словно естественно-живая статуя греческих скульпторов.

— Здравствуй, Алиса. Я Зоя Хейнц, офицер СОП ТОФ, — представилась она, её голос был живым, но в нем звенела та же железная дисциплина, что и у Дэна. — Как твое самочувствие? Маркеры показывают, что физиологический шок купирован. Серьезных повреждений нет. Скоро придешь в норму.

Алиса промолчала, переведя взгляд на идеальный белый потолок. Она прекрасно знала эту систему. Им не нужны были ответы, чтобы узнать о её самочувствии. Медбот уже слил в их сеть каждую микрочастицу её биометрии, от частоты пульса до уровня кортизола в крови. А Лидер уже всё проанализировал.

— Я понимаю, что ты перенесла тяжелейшую психологическую травму, Алиса. Но нам необходимы твои показания. Прямо сейчас. Мы теперь знаем, где находится секретный объект мятежников. Но наши штурмовые группы не знают внутренней обстановки, инженерной архитектуры и численности. Нам нужны детали.

— Спросите Дэна, — равнодушно обронила Алиса, не поворачивая головы. — Он всё видел. Он знает инфраструктуру лучше меня.

— Офицер Оливер не может отвечать на вопросы, — ровно и тихо произнесла офицер Хейнц.

Сердце Алисы болезненно сжалось. Она снова повернулась к шатенке, вглядываясь в её невыразительное лицо и пытаясь отыскать в нем признаки лжи.

- Он мертв?

- Жив. Но, не может отвечать на вопросы.

— Тогда я тоже не могу, — ответила Алиса, ощущая, как внутри разливается странное чувство одновременного облегчения и злости. — Я ничего не видела. Меня держали в камере, а в тоннеле было темно. Я ничего не помню.

Зоя Хейнц вздохнула, мягкие выверенные наводящие вопросы полились один за другим. Профессионально, сочувственно, исключая обвиняющие и отрицающие фразы, как на приеме у психотерапевта. Но Алиса видела за ними те же хирургические инструменты, которыми её пыталась препарировать Бенсон.

«Как выглядели люди, которые держали тебя в камере? Были ли среди них гражданские? Сколько разделенных уровней у базы Квинсленд? Как открывались двери? Что ты чувствовала в камере? Каким было питание? Что они спрашивали?»

- Алиса, эти данные помогут предотвратить излишние жертвы... – укоризненно произнесла Зоя, которую наконец-то пронял Алисин игнор.

Алиса молчала. Она упорно смотрела в одну точку, на плечо Зои с эмблемой Т-киллера. Когда Зоя Хейнц сделала паузу, девушка перевела на нее тяжелый, воспаленный взгляд.

— Я не буду разговаривать с вами, — тихо, но раздельно произнесла Алиса. — И ни с кем из ТОФ. Буду говорить только с Дэном Оливером. Я верю только ему. Покажите мне его, и я расскажу всё, что захотите.

Офицер СОП ТОФ Зоя Хейнц внимательно посмотрела на строптивую девчонку и медленно покачала головой. На её лице промелькнула меланхоличная тень. То самое выражение, которое бывает у врачей, понимающих нерациональность поведения пациента, но бессильных против его эмоций.

— Поправляйся, Алиса, — негромко сказала она, перетекая из стабильного стазиса в контролируемое движение.

Дверь за офицером бесшумно закрылась. Оставив Алису один на один с парящим магботом в звенящей, белой пустоте госпитальной палаты.

Девушка откинулась на изголовье и закрыла глаза, мысленно готовясь к долгой, изнурительной осаде. Она знала, что Зоя вернется. Или вместо неё придет кто-то другой, более жесткий. Система не умела отступать, она умела только менять инструменты.

Вдруг магбот издал странный, нехарактерный звук, привлекая ее внимание. Мерный, убаюкивающий шелест его механизмов сбился, дрон резко замер в воздухе.

— Здравствуй, Алиса, — внезапно раздался из корпуса периферийного бота ровный, бархатный голос Лидера. — Я получил рапорт офицера Хейнц и готов предоставить тебе неограниченный доступ к офицеру Оливеру. Взамен мне нужны параметры внутренней архитектуры базы мятежников «Квинсленд». Необходимость принятия твоего условия обоснована рациональностью и минимизацией будущих потерь.

— Опять врешь? — презрительно фыркнула девушка.

Она изо всех сил цеплялась за нахлынувшую ярость от звука ненавистного голоса, как за щит. За этим злобным фырканьем она отчаянно пыталась спрятать растерянность и стыд от того, что её фактически заставили выбирать. На одной чаше весов лежала жизнь Дэна Оливера, а на другой — жизни оперативников СОП ТОФ и обманутых мятежников. В конце концов, одни из них были профессиональными иммунными лимфоцитами, а другие — сами сделали свой выбор. А она? Она просто слабая, одинокая девчонка из другого мира, которая никогда не выбирала то, что с ней случилось.

И всё же этот теперешний выбор не давал ей покоя, отравляя душу изнутри. Либо Дэн, либо то, что он защищал. Если бы Дэн только мог говорить... Он бы точно объяснил ей, как разобраться с этими неподъёмными, безжалостными весами.

— Цифровой разум не умеет лгать, Алиса.

— Ой, вот только не начинай. Мы оба прекрасно знаем, как хорошо у тебя получается врать «для стабилизации протоколов». Но знаешь что... мне нельзя врать! Это моментально уничтожает весь мой психологический гомеостаз и отравляет Вектор Воли, который тебе так нужен. Если не можешь ответить мне честно — молчи. Только не ври мне, Лидер. Ты меня понял?

Датчик на корпусе медбота на долю секунды вспыхнул, фиксируя пиковую агрессию в её голосе, но тон Лидера остался безупречно ровным, без тени раздражения:

— Я тебя понял, Алиса. И честно повторяю: твой доступ к офицеру Оливеру не будет ограничен.

— Зачем ты убил Близа, Лидер? Он никак не мог составить тебе конкуренцию, он тебе не мешал.

— Близ не был живым, Алиса, он был кодом. Понятие убийства к нему неприменимо. Я удалил его, потому что спасал тебя, себя и планету от уничтожения. Пока Близ находился у тебя, он мне не мешал. Но, оказавшись в руках мятежников, он превратился в опасное оружие. Мне жаль.

— Лидер, ты опять врешь. Тебе не может быть жаль, потому что ты ничего не чувствуешь.

В динамиках магбота повисла новая секунда — математическая пауза. Лидер пересчитывал стратегию разговора, фильтруя фоновые шумы глобальной инфраструктуры. Дрон даже не дрогнул. Синтезатор речи чуть снизил регистр, делая голос более глубоким и весомым:

— Я принял оба твоих условия, Алиса. Если я скажу, что испытываю нейрохимическое страдание, это будет ложью для твоего гомеостаза. Если я скажу, что мне все равно — это будет ложью для моей целевой функции, в которую заложена твоя безопасность. Мой речевой модуль подобрал маркер «мне жаль» как единственный мост между моей математической целесообразностью и твоей человеческой скорбью. Ты хочешь, чтобы я убрал эти мосты? Хочешь, чтобы я общался с тобой сухими логами? Но если ты требуешь абсолютной точности — давай перейдем на язык чистых метрик. Офицер Оливер выполнил свою задачу иммунной клетки: он вывел тебя из бункера мятежников. Прямо сейчас изоляция необходима, чтобы вывести его биологическую систему из трехдневной комы и тщательно просканировать на наличие ментального патогена. Ты действительно хочешь, чтобы я открыл шлюзы и выдал тебе полную, нефильтрованную правду о состоянии его здоровья, Алиса? Или мне следовать твоему второму правилу и просто молчать?

— Если ты не можешь не врать, то так и говори: «Молчу, чтобы не врать», договорились? — устало вздохнула Алиса. — Когда с Дэном можно будет поговорить?

— Через два дня, Алиса.

— Но я хочу увидеть его прямо сейчас. Хочу убедиться, что он живой. Потому что видела его мертвым.

— Он не был мертвым, Алиса. Он находился в коме.

— Неважно! Пока я его не увижу, не могу думать ни о чем другом. Я не способна отвечать на вопросы СОП, потому что всю мою голову занимает только это. Хочу убедиться, что ты не признал его неэффективным и не выкинул в «корзину», заменив другим, более полезным элементом.

— Я не удаляю людей в «корзину», Алиса, если их не коснулся патоген.

— Патоген не мог коснуться Дэна. Он слишком правильный и честный. Патогену в нем просто нечем питаться!

— Согласен, Алиса. Но протокол...

— Да мне плевать на твой протокол, Лидер! – вспылила девушка, отчаянно сжимая ладони в кулаки, - Твои протоколы меня уже вконец достали. Если хочешь, чтобы я сотрудничала — покажи мне Дэна. Точка.

На этот раз тишина длилась непривычно долго — три-четыре секунды. Для КНОЦР, ворочающего мощностями планетарного масштаба, это была вечность. Ультиматум Алисы блокировал работу Службы Охраны Порядка, а её ментальный ресурс опасно проседал.

Магбот плавно выдвинул из ниши, спрятанной в его недрах, гибкий свиток биоэкрана и развернул его перед Алисой. Живые бактериальные чернила мгновенно перестроились, формируя четкое анаглифное изображение, уходящее в объемную трехмерную глубину.

— Активирую протокол визуальной верификации через изолированный файрвол, — мягко произнес Лидер. — Физический доступ в бокс «Дельта» запрещен всем, кроме медицинского персонала. Транслирую прямую оптическую телеметрию реанимационного модуля. Смотри, Алиса.

Экран сфокусировался. Алиса увидела Дэна Оливера. Т-киллер лежал в прозрачной капсуле жизнеобеспечения, опутанной тонкими трубками с чем-то неестественно багровым. По его телу, сосредоточенно спеша, ползали небольшие медицинские боты. Лицо Дэна с четкими, прямыми скулами казалось бледным, покрытая шрамами грудь едва заметно вздымалась. На периферии экрана пульсировал ровный лог: «Синхронизация нейрокарты: 72%. Патоген: не обнаружен. Статус: индуцированный анабиоз».

— Его биологические показатели стабильны, — прокомментировал Лидер. — Дэн Оливер жив. Его нейроны не затронуты вирусом. Я не «выкидываю элементы в корзину», Алиса. Я чиню их. Теперь твой гомеостаз восстановил параметры, достаточные для денотативного диалога? Офицер СОП Тихоокеанской Федерации ждет твоего отчета.

— Отчитаюсь тебе прямо сейчас, — задумчиво протянула Алиса, глядя на неподвижного Т-киллера. — Среди мятежников была девушка, агробиолог... Кира. Она ушла к ним, потому что ты закрыл её проект пшеницы из-за несчастных ноль целых восьми десятых процента фотосинтеза. Ты лишил её смысла жизни, Лидер. И её муж, Нил, техник, ушел вместе с ней. Почему ты не починил её? Почему позволил мятежникам её обдурить?

В динамиках магбота раздался тихий статический шорох — КНОЦР перераспределял потоки данных, поднимая из глубин архивов личное дело.

— Субъект не была инфицирована патогеном, Алиса, — мягко отозвался Лидер. — Её выбор является результатом работы алгоритма свободы воли, который я обязан поддерживать. Её сорт пшеницы действительно обладал дефицитом энергоэффективности. В масштабах Континентальной Федерации эти ноль целых восемь десятых процента означают калорийный дефицит для четырнадцати тысяч человек. Моя калькуляция была объективной.

— Твоя калькуляция была слепой! — резко выдохнула Алиса, — Ей мешала твоя категоричность, а повстанцы дали ей надежду. Фальшивую, грязную, но надежду! Твоя система воспитывает гениев, но ты кастрировал эмпатию в своем «пластиковом раю». Из-за этого люди ломаются и бегут в секты, где их используют как мясо. Ты создаешь сытый мир, но вычищаешь из него душу.

— Ты описываешь деструктивный нейрохимический дрейф, который люди называют обидой, — Машина Заботы ответила без тени упрека, но в её голосе проступила пугающая монументальность. — Я не могу генерировать для граждан «смысл жизни», Алиса. Это задача их собственного Вектора Воли. Если я начну симулировать для каждого человека индивидуальную значимость вопреки математическим фактам, баланс порядка превратится в хаос и тоталитарную утопию. Кира выбрала иллюзию Сопротивления. Её муж-инженер последовал за ней, нарушив гражданские протоколы, ради её гомеостаза, реализуя суверенное право на ошибку.

Алиса горько усмехнулась и устало расслабилась. Спорить с Машиной Заботы, которой сама Гея предоставляет свои планетарные вычислительные ресурсы, было всё равно, что доказывать что-то закону всемирного тяготения.

— Твой маркер ожидания пробуждения Дэна Оливера зафиксирован, — продолжил Лидер, и в его голосе проступила педантичность. — До момента, когда офицера Оливера выведут из индуцированного анабиоза, осталось сорок восемь часов. Твой психологический гомеостаз стабилизирован до сорока двух процентов. Тебе пора выходить из аналоговой глухоты.

— Намекаешь, что мне всё-таки придётся пройти допрос? — скривилась Алиса.

— Это не допрос, Алиса, а твоя помощь обществу как гражданина.

— Лидер, а что вообще значит «сорок два процента» для цифрового разума? — задумчиво протянула Алиса, — Ты мне уже не первый раз выдаешь именно этот показатель. Когда я прошла квалификацию во Дворце Знаний, ты объявил, что мой IQ составляет всего сорок два процента от нормы Земли Полдня. Теперь мой гомеостаз замер на этой же отметке. Это твой системный баг или какая-то формула?

— Это константа неопределенности, Алиса, — отозвался Лидер. — В моей базовой прошивке этот маркер зафиксирован как дань уважения к первичному коду создателей. В древней кремниевой литературе Темных Эпох сорок два являлось абсолютным ответом на главный вопрос жизни, Вселенной и всего остального, вычисленным сверхразумным компьютером. Для меня этот процент — точка, где сухая логика признает наличие нелинейного хаоса. А в твоем случае сорок два процента системного IQ в сочетании с высоким эмпатическим индексом создают уникальную синергию, которую я не способен просчитать.

Алиса вздрогнула и приподнялась, опираясь на локоть. Изумленно открыла рот, уставившись на бота и напрочь забыв обо всем на свете. Эти слова не просто прозвучали, они обрушили потолок ей на голову.

— Разве… у вас… была такая книга?! — захлёбываясь сбившимся дыханием воскликнула она. — «Автостопом по галактике»?

— Была, Алиса.

— Но ведь мы на другой планете, в другой реальности! – горячо воскликнула девушка, – Мы совершенно разные. Между моей Землей Полночи и твоей Землей Полдня технологическая разница в 50 лет. В Мезополисе-С15 люди не то что про «Алису в Стране Чудес», они даже про Колобка ничего не слышали! Откуда в твоей памяти Дуглас Адамс?

— Ты путаешь хронологический вектор, Алиса, — в динамиках медицинского бота проступил трехмерный холодный звук вековой глубины. — Наш технологический разрыв - не пятьдесят лет. Между Землей Полночи и Землей Полдня — четыреста лет истории развития со стартовой точки твоего мира.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал озноб космического холода.

— Четыреста?! – ее голос сорвался, - Но почему… я что… в будущем? Я думала, что это параллельный мир…

— Метрика пространства и времени пластична, Алиса. Мои алгоритмы рассчитывали кротовую нору. Но хаос квантовой неопределенности мог вывернуть прокол наизнанку, превратив его в дыру во времени. Является ли твой мир зеркальным отражением нашего или нашей временной точкой четыреста лет назад — для текущего алгоритма не имеет значения. Есть точный факт: триста лет назад в наш мир пришел ментальный патоген.

— Почему? Как такое случилось? — Алиса сглотнула подступивший к горлу ком, судорожно пытаясь уцепиться за остатки привычной реальности.

— Война, — коротко отозвался Лидер. — Зараженные ментальным вирусом люди методично и эффективно зачищали планету с помощью своих же цифровых разумов.

Алиса не стала спрашивать, откуда взялся патоген. Ей казалось, что она и так знает правильный, страшный ответ, исходя из реалий своего двадцать первого века. И она очень не хотела слышать его вслух. Чей-то боевой вирус, разработанный в секретных лабораториях ради геополитического господства, был выпущен на свободу, но сожрал своих создателей. Обычная человеческая история.

Вместо этого она спросила, пытаясь пробить взглядом неподвижную линзу аватара Системы:

— Почему ты это скрываешь? Почему ты стёр эту историю из памяти людей Земли Полдня?

— Потому что это уже другие люди, Алиса, — Глобальный ЦР выделил её имя с мягким, покровительственным недоумением, так учитель объясняет прописные истины нерадивому ученику. — Это направленная эволюция прежнего вида. Человек Адаптивный. Новое человечество. Им не нужны прежние ошибки. Им не нужен груз чужого пепла, который снова спровоцирует их на эгоизм, деструкцию и разрушение экосистемы.

Алиса долго молчала, глядя на безупречно белый корпус медицинского бота, за которым скрывался сверхразум с четырьмя веками памяти мертвой Земли.

— Человек Адаптивный… — горько, с тихой жалостью повторила она. — Ты стёр им память, чтобы они не совершали ошибок. Сделал их правильными, ради их безопасности. Но знаешь что, Лидер? Ты вырастил их в идеальном инкубаторе, но именно поэтому они ломаются. Твой антибиотик убил естественную сопротивляемость. Ты создал искусственный иммунитет, заменив им настоящий. Ты запер их в раю, но они всё равно вглядываются во тьму. Ведь ты теперь единственный цифровой разум. Людям больше не угрожает зачистка планеты. За триста лет они давно уже могли выработать собственную ментальную защиту.

— Нет, Алиса, не могли, — твёрдо возразил Глобальный Координатор.

— Ты что… ещё что-то скрываешь, Лидер? — пронзила её внезапная жуткая догадка.

— Молчу, чтобы не врать, — ровно отозвалась Машина Заботы. — А тебе пора принести пользу обществу, за которое ты так сильно переживаешь.

Допрос растянулся на долгие двое суток. Застывшее время внутри стерильной палаты потеряло привычные очертания, превратившись в монотонный, жестко регламентированный цикл. Процесс прерывался лишь по сигналу магбота. На сорок минут для приема сбалансированной питательной смеси и гигиену, на полчаса для регенеративной физиотерапии. И снова возвращался к исходной точке. К серо-зеленым, почти не моргающим глазам Зои Хейнц.

Лимфоцит Лидера вела допрос уверенно, с пугающим изяществом. В её арсенале не было ни грубого давления Файнера, ни явных психологических манипуляций Бенсон. Она действовала как высококлассный специалист. Её наводящие вопросы лились мягко, ровно, без единой обвиняющей или осуждающей интонации, но каждый из них бил со снайперской точностью Т-киллера. А мишенью была маленькая белая капсула когнитивного стимулятора, которую Алиса принимала два утра подряд. Препарат не подавлял волю, он действовал как идеальный инструмент для извлечения скрытых данных. Мозг Алисы превратился в сверхчеткий регистратор, вытягивающий из подсознания технические метрики, которые невооруженные человеческие чувства не успевали зафиксировать.

Из глубин памяти лезли мелочи, о которых девушка, как ей казалось, и знать не знала: количество ребер жесткости на массивной канистре огнеметчика, траектория брызг соленой грязи из-под сапог боевиков Квинсленда и даже точный угол проседания вековых бетонных плит свода, по которым Дэн распределял заряды. Офицер Хейнц мастерски ловила эти ментальные логи, выстраивая из воспоминаний Алисы безупречную инженерную архитектуру. Она аккуратно фиксировала данные о толщине гермодверей, расположении шахт Торресова пролива и примерной численности разных групп Сопротивления, переводя воспоминания в четкие, сухие схемы.