Ольга Мурашова Управляемый завал

— Мне нужно время, Женя.

— Опять тебе нужно время! Рита, когда тебе надо, ты не думаешь, ты действуешь, и только со мной всегда тормозишь. Я уже начинаю думать, что это со мной что-то не так. Ну, давай уже дружить, что ли, раз по-другому не получилось. Думаешь, у меня такое первый раз? Что мне никогда не отказывали?

— У меня — первый.

— И последний, Рита. Забудь ты эту ерунду. Обещаешь?

— Я постараюсь.

— Ну вот и отлично.

Рита судорожно хватанула из кружки воды, моментально обжёгшей ей рот, отчего она тут же закашлялась, а Женина ладонь легонько наподдала ей между лопатками.

— Слушай, нам с Федей нужен будет специалист по раскрутке. Есть кто на примете?

— Есть, — выдохнула Рита. Женя сменил тему ровно в тот момент, когда она собиралась сбежать. — Велоклуб — это не только ценный мех, но и три десятка крайне полезных знакомств. Практически в любой сфере.

— О, если оттуда, то это было бы супер-круто!

Кошачий взгляд заинтересованно сверкнул, и Рите снова захотелось съёжиться.

— Ясмина как раз сейчас работу ищет. Она толковая, хорошее портфолио. Свяжись с ней.

— Ясмина? — протянул по слогам Женя. — Кажется, наш стартап становится даже слишком современным. Эти, как его… мультикультурализм и инклюзивность! Так, так, не пытайся убить меня взглядом, это была попытка пошутить и хоть немного поднять тебе настроение. Ясмина, значит, Ясмина. Рит, а нам ещё и управленец толковый понадобится. Мы с Федей хорошие исполнители, но в принятии решений полные нули, сама видишь, чего мы тут уже успели нарешать.

— С этим не ко мне, — отрезала Рита, отбив намёк на ходу.

— Ну ладно, но это был не вопрос. Не я, так Федя уговорит.

— А с чего ты решил?.. — начала было она, но в кабинете резко зазвонил телефон, заставив её вздрогнуть.

Подняв трубку, Рита рассчитывала услышать голос Семёна Наумовича, но услышанное сочилось из трубки ледяным холодом, через пальцы всасываясь прямо в кровь.

— Велено к боссу зайти, — виновато проговорила она, ставя чашку с так и не заварившимся чаем на стол. — Минут через пятнадцать вернусь, ладно? Подумаем, какие есть варианты.

Женя смотрел на дверь, захлопнувшуюся за Ритой, и думал, что, возможно, ей и правда нужно время. Совсем немного. И лучше всего — подальше от него. Но он не мог этого допустить.

Потому что он снова ей соврал.

Ему же до сих пор больно. Больно видеть её на расстоянии вытянутой руки и не иметь возможности прикоснуться к ней, как раньше. Как у канала под жёлтым фонарем. На скамье над бетонным обрывом прямо в свинцовый залив. На траве, серебрившейся от первой росы и лунного света. И вдвойне больнее — видеть их вдвоём, всякий раз представляя, что Фединым рукам всё это можно.

Одна-единственная ошибка. И никакого второго шанса. Если он хочет увидеть настоящего лузера, ему стоит взглянуть в зеркало.

Время нужно и ему. Чтобы привыкнуть. Чтобы осознать, что жизнь может продолжаться дальше — без неё. Пока что воспоминания приходилось отдирать от себя, как пластырь со свежей раны — глубоко вдохнув и задержав дыхание. Но не видеть Риту совсем… Примерно то же самое, что не ездить на велике. Или не дышать. Он ещё не готов.

Едва закрывшаяся дверь снова распахнулась, и в комнату ввалился Петя.

— Ух… — он выдохнул с облегчением, добравшись до рабочего кресла. — Вот оно, истинное счастье! Чуть не лопнул. Пожалуй, теперь буду аккуратнее с кофе. А то до вечера, может, больше и не получится. Слушай, тебе в рубашке не жарко? Хоть рукава закатай, а то на начальника стал похож. Наша контора на тебя плохо влияет.

— Угу, — рассеянно отозвался Женя, даже не вслушиваясь. Он только что понял, что заявлял Рите, что с ним всё окей, в той же самой рубашке, в которой она его отшила.

— Семён Наумович звонил? — не унимался отвратительно жизнерадостный после туалета Петя.

— Нет.

— А Рита где?

— На ковре у босса. Оттуда как раз и звонили.

— Понятно… — Петя почесал затылок. — Ладно. Тогда посмотрим сами, что у нас на стенде творится. Не лохи, в конце концов, могём, умеем, практикуем…

Он уставился в монитор и уже через секунду нахмурился.

— Это что ещё за… хрень?

— Что такое? — спросил Женя.

Петя не ответил сразу. Быстро пробежался по клавиатуре.

— Слушай… какая-то ерунда. Проверь, у тебя есть доступ со своего компа?

Женя повернулся к своему столу и несколько раз ударил по клавишам.

— Нет. Сети как будто нет. Подожди. Ты же… то есть, Рита говорила, что доступ отключат всем во время перехода на продакшн.

— Да, я тоже что-то такое слышал… — Петя поднял голову. — Но это же не точно. И с утра всё нормально работало. Дай-ка, я кое-что посмотрю.

Петя наклонился к его монитору, закрыл пару окон и замер.

Через секунду он медленно выпрямился.

— С ума сойти. Они совсем охренели?

— Что?

— У тебя вообще сетевая розетка выключена.

Женя удивлённо посмотрел на системник.

— Тогда понятно… У тебя сеть есть?

— Есть. Подожди… — Петя нахмурился. — А Ритин компьютер?

— Давай проверим.

Они подошли к соседнему столу. Петя щёлкнул мышкой. Экран ожил. Он постучал по клавиатуре. Потом медленно повернулся к Жене.

— Сеть-то есть…

По тому, как он жевал губу и тянул паузу, как во МХАТе, Женя моментально всё понял:

— А доступа — нет, так?

Петя покачал головой и потянулся к телефонной трубке.

— Чертовщина… Попробую узнать, чья это затея.

Федя уже третий раз любовался, как Маруся пытается незаметно для него поправить ремень, дважды обмотанный вокруг её упитанного тельца. Судя по всему, четвёртая порция мороженого была лишней.

— Мешает? — злорадно спросил он.

Мороженое выманили у Фёдора гнусной манипуляцией, не слишком реалистично изображая тепловой удар, и смотреть на жизненный урок, который мелкая манипуляторша получала прямо сейчас, было приятно.

— Ты туго застегнул.

— Так расстегни. Ты же самостоятельная.

— Мама бы сказала, что ты просто отец года, — обиженно засопела девочка, возясь с металлической пряжкой.

— Ох, Маруся… — вздохнул Фёдор, глядя на дочь. — Ты меня извини, конечно, но это был единственный вариант. Либо так, либо ты не поехала бы смотреть фонтаны, а сидела бы дома.

— А почему в платье было нельзя?

— Потому что оно было мокрое, Маруся, и ты бы простудилась. Если бы мы его не постирали сразу же, мама вечером устроила бы нам разнос. И тебе, и мне. Какао очень плохо отстирывается, если пятно несвежее, а платье стоит денег. Поэтому учти — докладываться маме было бы недальновидно.

— Я не ябеда. Мама всё равно узнает. Когда фотографии увидит. А тебе за что разнос?

— За то, что я за тобой не уследил.

— Я уже большая. За мной не надо следить.

— Ага, вижу.

Вместо нарядного платья, в котором Феде выдали ребёнка утром, девочка была закутана в тёмно-зелёную рубашку Риты с подвёрнутыми рукавами, доходившую ей почти до колен. Смотрелось, впрочем, совсем неплохо — будто дизайнерское платье из каталога модной детской одежды, которое нормальные родители, адекватно оценивающие своих неугомонных отпрысков, ни за что бы не купили. Оно бы и дня не прожило. Поэтому рубашку Федя заранее похоронил и поставил себе галочку насчёт купить Рите похожую. И не только рубашку. Надо было ещё понять, где достать банку финского какао, которое Маруся уничтожила подчистую.

— Мне даже идёт, — заявила Федина личная катастрофа, рассматривая своё отражение в блестящем стекле первого этажа павильона Эрмитаж. — Сейчас модно оверсайз. А то мама продолжает наряжать меня, как маленькую.

— То платье шло тебе больше, Манюня, — отец года одёрнул на дочери подол рубашки. — И мне ещё как-то вечером нужно будет объяснить Рите, почему я без спроса беру её вещи. Я, конечно, поставил её в известность полчаса назад, когда вспомнил, но она мне не ответила, занята, наверное. И молись, чтобы она не стала на нас ругаться за разбитую чашку.

— Ну, ты ей всё объяснишь, она поймёт. Не мог же ты везти голого ребёнка в музей?

— Это да.

— А твоя футболка была бы мне до самых пяток. Чашку я сама Рите куплю, мама мне дала на сувениры. Сфоткай меня лучше.

Фёдор усмехнулся, доставая телефон, пока девчонка старательно копировала позу очередной селебрити. На сувениры им дадут обоим, как только выяснится, что Маруся опять натворила.

— Если ты будешь крутиться ещё пять минут, мы не успеем посмотреть на паровоз. Он уедет по расписанию, а ты и досюда волоклась нога за ногу.

— Ты меня понесёшь. Дима не может, говорит, что я уже слишком тяжёлая, ему не поднять. А ты сильный. Зря, что ли, тренировался? Вот и донесёшь. Как раньше носил.

— Всю дорогу и я уже тебя не дотащу. Давай, почесали.

Рита вежливо кивнула секретарю и вошла в распахнутую перед ней дверь кабинета Чайкина. Неспроста он её вызвал. Неспроста. Интересно, зачем? Если перенос в продакшн проходит штатно, её консультация ему не нужна. Только отчёты — по факту. По результатам.

Дверь закрылась за её спиной с глухим звуком, в котором Ритё отчётливо слышался щелчок капкана, который пока не захлопнулся, но...

— Ну, здравствуйте, Маргарита Андреевна, — протянул Чайкин, сложив руки перед собой на столе. — Догадываетесь, зачем я вас вызвал?

— Нет, Вениамин Васильевич.

Он слегка улыбнулся.

— Догадываетесь.

Рита промолчала. Внутри начало зудеть подозрение, что повод к разговору — вовсе не злосчастный проект.

— Маргарита Андреевна, у нас с вами был уговор, помните? Если вы узнаете хоть что-нибудь о краже биллинга — вы сразу звоните мне. Но звонка от вас я так и не дождался.

— Потому что я ничего не знаю, Вениамин Васильевич.

— Вы знаете, Рита. У меня есть доказательства, что знаете.

Он слегка наклонился вперёд.

— И молчите.

Пауза.

Бестелесное подозрение обрело плотную форму, налилось свинцом и обосновалось где-то в желудке.

— Вам не кажется, что такая ситуация как-то расходится с вашей репутацией? В компании вас считают лояльным сотрудником. А этот случай, боюсь, доказывает обратное.

— Вениамин Васильевич, я действительно ничего не знаю.

Чайкин покачал головой.

— Маргарита Андреевна, не морочьте мне голову. Буквально на днях служба безопасности выяснила, что на стенде присутствует модуль, который в обход стандартных процедур логирует действия на сервере. Неужели вы думаете, что мы не можем вычислить незадекларированное программное обеспечение? Тогда вы, Маргарита Андреевна, сильно нас недооцениваете.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Скажете, что и об этом вы ничего не знаете?

— Нет, — сказала Рита.

И похолодела. Женя был прав. Их вычислили. И взяли на карандаш. Надо срочно предупредить Федю. Как же невовремя он уехал! Может, Жене написать? Телефон в кармане блямкнул оповещением и рука автоматически потянулась за ним. Три слова она отправит за секунду, даже не глядя в экран. Но как только телефон оказался на её ладони, Чайкин поднял руку:

— Знаете, ваш телефон может нам помешать. Слишком громкий, отвлекает. Поставьте его, пожалуйста, в беззвучный режим и положите сюда. На мой стол.

Рука, сжимавшая трубку, внезапно взмокла. Проклятый модуль, который должен был всего-то вывести их с Федей на крысу, в итоге завёл Риту в этот кабинет, сильно напоминающий ей сейчас аналогичную ловушку.

— Да, вы услышали правильно, — мягко сказал Чайкин и легко хлопнул ладонью по столешнице. — Поближе ко мне.

Непослушная рука кое-как положила телефон на светлое дерево. Экраном вниз — ещё не хватало, чтобы он её сообщения читал.

Рита почувствовала, как внутри начинает нарастать паника. Что теперь делать? Как подать Жене сигнал? Ладони Риты судорожно нырнули в карманы платья и уже почти сжались в кулаки от накрывающего её ужаса, но одной из них помешал это сделать твердый пластиковый кирпичик в шершавом резиновом чехле.

Велокомпьютер. Она так и не выложила его из кармана перед тем, как отправиться на ковёр. Привычка.

Её палец почти сам по себе нащупал кнопку включения.

Ещё минута — и у Риты появится шанс.

— Маргарита Андреевна, — сказал Чайкин. — Я жду ответа.

Тонкий писк прозвучал в тишине кабинета, словно гром. Сопряжение установлено. Только бы он не обнаружил…

— Я же просил вас выключить звук! — хозяин кабинета брезгливо взглянул на ободранный чехол Ритиного смартфона, будто на дохлую мышь.

— Извините, я… Я недавно купила эту модель и пока до конца не разобралась.

Чайкин откинулся в кресле.

— Ну что ж, Маргарита Андреевна… Вы помните, что я обещал вам, если вы меня ослушаетесь?

Велокомпьютер дёрнулся в ладони и завибрировал. Большой палец скрючило судорогой на мягкой резиновой кнопке.

Тридцать секунд. Не отпускать её тридцать секунд. И тогда компьютер отправит сигнал опасности. Пока он размеренно трясся в ладони, отсчитывая время.

Секунда вибрации — секунда паузы.

Раз. Второй.Третий.

— Что вы меня уволите, Вениамин Васильевич, — пытаясь заставить свой голос не дрожать, ответила Рита.

— Верно.

Кирпичик продолжал содрогаться в пальцах, пока Рита считала спасительные вибрации.

Пять. Шесть. Семь. Всего должно было быть пятнадцать, и тогда сообщение успеет уйти. Рита вспомнила неловкий диалог с Фединой бывшей женой.

“Техника такая… Когда прессуют”. Что же, кажется, сейчас она ей пригодится.

Девять.

— Ладно. Я могу написать заявление прямо сейчас.

Десять.

— Не нужно пока, — спокойно сказал Чайкин. — Я хочу предложить вам другой вариант.

Одиннадцать.

Рита смотрела, как начальник медленно сцепляет пальцы на столешнице, и продолжала держать в кармане бьющуюся, как сердце, машинку, которая единственная могла спасти всех троих. Если Федя поймёт.

— Какой вариант?

Он нажал кнопку на столе.

— Давайте поговорим на вашем языке.

Дверь открылась. И в кабинет, не торопясь, вошла Ворона.

— Отдайте мне файлы, Маргарита. Я знаю, что они у вас.

Пятнадцать. Компьютер тряхнуло последний раз и он перестал пульсировать в её сведённом судорогой кулаке. Почти как кровь в Ритиных сосудах.

Господи, да это же просто танк, думал Федя, катя на арендованном велосипеде вслед за радостной Марусей. Всего за пару месяцев он умудрился напрочь отвыкнуть от факта, что велики могу весить больше десяти кило.

К хорошему быстро привыкаешь, что да, то да.

— Вот видишь, папа, пешком бы мы сюда час тащились, — заявила маленькая нахалка, которая ехала не сильно быстрее, чем шла.

Уломать отца на велопрогулку ей удалось банальной лестью, за что Федя, кое-как ворочая педалями, всю дорогу беззвучно себя отчитывал.

— Ты послал Рите нашу фотографию? С велосипедами? Ей должно понравиться. Может, она даже не станет ругаться за чашку.

— Если ты так настаиваешь, я прямо сейчас отправлю. Но не рассчитывай, что она сразу начнёт восхищаться. До сих пор не отвечает.

— Не парься, пап. Видать, у неё на работе сегодня завал. Дима постоянно так говорит, когда домой опаздывает.

Сказанное дочерью неожиданно резануло Фёдору слух. Завал. Он ещё раз повторил это слово про себя. Оно звучало теперь в контексте работы так… непривычно. Он, оказывается, уже успел привыкнуть к другому значению.

— Давай остановимся тут, — Маруся направилась к показавшемуся из-за поворота дорожки затейливому павильону, у которого маялась от жары девушка-аниматор в ярком средневековом наряде, насколько он мог судить, мужском. — Вдруг тут тоже гербы есть. И парковка для великов. А почему вы с мамой меня Сашей не назвали? Была бы, как императрица.

— Будешь, просто надо было не сюда, а в Павловск ехать. Чем тебе те-то гербы не понравились? — спросил Федя, спешившись, и рукой, свободной от будто цельнолитого из чугуна велосипеда, попытался отправить Рите сообщение.

— Слишком просто, пап. Меч и белые розы. И всё! А ещё царская семья…

Аниматорша, подтянувшая, наконец, сползавшие с худых ног шерстяные, явно не по погоде, шоссы, подняла востроносую голову.

— А ты знаешь, что эти символы означают, девочка?

Маруся помотала головой.

— Меч — это защита. Розы — чистота помыслов и верность. Этот герб придумал поэт Жуковский и он про семью. Про отважного мужчину, готового защитить свою возлюбленную, во что бы то ни стало, и про женщину, которая не предаст его, что бы ни случилось.

Кажется, девица перечитала рыцарских романов, думал Федя, пялясь в экран, не сообщавший ему ничего нового. Таких пафосных речей от живого человека он не ожидал.

— А какие ещё бывают символы? — янтарные глаза Маруси уставились в упор на зазывалу, и Федя тут же почуял подвох. Кажется, сейчас дочь сыграет новую сцену.

— Разные. Не хочешь к нам в музей на мастер-класс? Мы сегодня изучаем разные геральдические элементы и рисуем свой герб, — девушка покосилась на недобро зыркнувшего на неё Федю: — Вы не думайте, у нас серьёзная программа, научная. Обычно мы только по предварительной записи детей берём, но сегодня один ребёнок внезапно заболел и есть место. Через пятнадцать минут начало, если девочка хочет…

— Спасибо за предложение, но нет, — отрезал Федя.

— Пап, пап, ну пожалуйста, можно я…

— Нет, Маруся.

— Ну пап! Мы же уже три часа тут гуляем. Я устала.

— Вот именно. Ты хочешь ещё на столько же застрять? — поинтересовался он, вытаскивая из кармана внезапно оживший телефон. — Если устала, поехали домой.

— Но там же интересно!

Глазёнки дочери расширились вдвое и теперь эта погорелая актриса усиленно хлопала ими, пытаясь наполнить слезами.

— Так, Маруся… — начал было Фёдор, отведя готовый купиться взгляд в экран и осёкся.

То, что он видел в сообщении, он уже видел однажды раньше. Сигнал тревоги. Рита снова в опасности.

— Девушка! — поймал он за локоть успевшую наполовину зайти в дверь аниматоршу. — Сколько длится ваш мастер-класс?

— Два часа, — перепуганно выпалила девица.

— Дети под присмотром? — после утреннего разгрома этот вопрос для Феди стал принципиальным.

— Конечно, с группой педагог и трое музейных работников.

— Супер! Как я могу это оплатить? Я, кажется, надумал. Моя дочка страшно интересуется геральдикой.

Проводив скачущую чуть ли не выше головы от радости Марусю, он снова схватился за телефон и начал набирать номер.

— Отвратительный сигнал у вашего телефона. Постоянно пищит.

— Меня ищут коллеги, установка в продуктивный контур ещё не закончена и требует моего контроля. У нас сроки.

— Забудьте пока про сроки. Так что с файлами?

— Я не понимаю, о каких файлах речь, — продолжала твердить Рита.

Её тело трясло, а все волоски на руках поднялись дыбом — то ли от потока ледяного воздуха из кондиционера, бившего прямо ей в спину, то ли от мыслей, что одна за одной впивались в неё такими же ледяными иголками. А что, если Федя не увидит сообщение? Или подумает, что она отправила его случайно? Или не поймёт, что нужно сделать?

— Кристиночка, — сказал Чайкин, которому упорное молчание Риты явно начало надоедать, — объясни, пожалуйста, Маргарите Андреевне, что именно она делает не так.

Ишь ты, “Кристиночка”, отметила про себя Рита. Это что-то новенькое. Что-то совершенно мимо корпоративной этики. Ворона после команды босса моментально отлипла от двери, спокойно прошла к столу и остановилась рядом, почти нависнув над ней.

— Маргарита Андреевна, давайте говорить по фактам, — сказала она ровным голосом. — Наша служба безопасности провела сканирование стенда. В результате был обнаружен модуль, который отслеживает логи и фиксирует все попытки доступа к файлам с определенного диапазона адресов...

Ворона сделала драматичную паузу, ожидая Ритиной реакции. Рита сидела, боясь даже шелохнуться.

— В техническом задании этого модуля не было.

Снова стоп. Стул, на котором сидела Рита, будто врос ей в спину и продолжал держать её в том же натянутом положении, заставляя задирать голову на Кристину Викторовну, уже практически тычущую в неё длинным острым носом. Но от Риты сейчас зависело только одно.

Чайкин прав — к чёрту сроки. Она обязана тянуть время. Столько, сколько сможет.

Кристина Викторовна бросила быстрый взгляд на начальника. Тупо смотревшая сквозь неё Рита, похоже, не вписывалась в их изначальный план.

— Значит, этот код предназначен для несанкционированного получения данных. А это, Маргарита Андреевна — уголовная статья.

— Я ничего не знаю об этом модуле, — повторила Рита, и стала самой себе напоминать заезженную пластинку. Пока тактика работала, но гарантии, что не придётся выдумать что-то ещё, у Риты не было.

Воронцова слегка улыбнулась. Как-то… предвкушающе. Рите стало понятно, что сейчас она перейдёт к своему главному аргументу.

— Конечно же, знаете. Как же вы можете не знать, если этот модуль написал ваш любовник?

Рита вздёрнула опущенную было голову.

— Мой… Кто, простите?

— Любовник, — глаза начальницы превратились в две неподвижные льдинки. — Волков.

— А с чего вы взяли…

Кристина Викторовна мягко перебила:

— Маргарита Андреевна, ну что вы тут делаете вид, будто не подписывали при мне согласие? Нам иногда приходится присматривать за нашими сотрудниками, если возникает такая необходимость. Физически, понимаете? У нас заключён договор с охранной фирмой, которая оказывает такие услуги, — она чуть наклонила голову к Рите. — Судя по тому, что написано в отчёте, Волков был у вас этой ночью. И днём тоже. Он провёл с вами весь уикэнд, начиная с пятницы.

— Это не значит, что мы с ним…

— Ну почему же, логическая цепочка крайне простая. Вы не покидали вашей квартиры всё воскресенье, он лишь на пять минут выбегал в аптеку. И, судя по тому, что он там купил… Не сироп от кашля и не пластырь, вам ли не знать.

Она опёрлась на стол обеими руками и теперь висела над Ритой грозовой тучей, раздувшейся от ощущения собственного величия.

— Не отнекивайтесь. В том, что вам нравится секс и красивые мужчины, нет ничего противозаконного. В отличие от кражи данных.

Рита почувствовала, как по спине бежит холод почти стерильного, кондиционированного воздуха.

Чайкин, притаившийся за спиной нахохлившейся Вороны, снова заговорил — спокойно, почти дружелюбно:

— Итак, Маргарита Андреевна. Наше предложение очень простое, — он побарабанил пальцами по столу, словно в цирке перед смертельным номером. — Вы отдаёте мне файлы. Те самые, которые исчезли при первой попытке передачи. Они могли оказаться только у вас. Именно поэтому вы и затеяли своё дурацкое расследование, другим способом вы бы об их пропаже даже не узнали. И спали бы спокойно, а не лезли туда, где ничего не смыслите.

Он смотрел ей прямо в глаза, ожидая ответа. Кое-как Рита разлепила пересохшие губы:

— А вы? Что вы дадите мне взамен?

— Я? Не посажу вашего любовника. Который именно сегодня так удачно уехал с ребёнком за город и помешать нам с вами договориться никак не сможет. Такой вариант подойдёт?

Два часа. Безнадёжно.

Фёдор бессильно опустил на колени руку с разочаровавшим его по всем статьям телефоном. Ни одного способа доехать до офиса и вернуться обратно вовремя попросту не существует. А минуты одна за одной продолжали утекать в никуда.

Он набирал Ритин номер, наверное, раз шесть, и всякий раз его на той стороне не ждало ничего, кроме длинных гудков, после чего Феде окончательно стало понятно, что вероятность случайности её отчаянного сообщения болтается где-то у отметки “ноль”. На сообщения Рита тоже не ответила, они не были даже ей прочитаны, и это при том, что, судя по полученной локации, здания, где из каждой стены торчит минимум по одной розетке, она не покидала.

Что ж. Требовалось срочно отыскать альтернативу его личному присутствию в злополучной конторе. Варианты, которые Федя успел придумать, все, как один, были ненадёжными. И, взвесив их всех по очереди — он склонялся к самому ненадёжному из них.

Память вернула Федю на месяц назад, воспроизведя перед ним ссору на парковке, покрасневшую от ярости Риту, плюющуюся в него откровениями и готовую вот-вот разрыдаться. И его собственное признание.

“Я вообще доверчивый. В этом и проблема”.

Но у него всё равно не было другого выхода. Чтобы выяснить, что сейчас происходит с Ритой, годились все способы, включая рискованные.

И он снова набрал номер.

— Женя?

— Привет прожигателям жизни! — в ответе Федя слышал что угодно, кроме радости от его звонка. Женя будто даже дышал тяжело.

— Немедленно глянь на фото, что я тебе прислал.

В трубке раздался сухой стук телефона о пластиковую столешницу, а потом недоумённый голос Жени:

— Ну… эээ… твоя дочка очень симпатичная и ей определённо идёт зелёный цвет. Если ты ждёшь, что я сообщу тебе, что в Петергофе, судя по всему, супер-круто и мне самому охота съездить — окей, ты это услышал. А в чём спешка-то?