Ольга Мурашова Управляемый завал

— А почему ты так уверен, что они тогда ломали именно её?

— Сказал бы, что интуиция, но есть и конкретные вещи. Во-первых, такое сочетание, чтобы “Green”, ассоциация с болотом и телекоммуникационный профиль деятельности — только одно. Второе — работали на сильных мира сего, Женя это упоминал. Смотри, если они предоставляли облачное хранилище, значит, там и в самом деле всё должно было быть тройным кольцом обнесено. Каждый клиент получал, условно говоря, личный электронный сейф с индивидуальным ключом шифрования и возможностью автоматического уничтожения содержимого по сигналу тревоги, даже если владельца уже ведут в автозак. Даже сам провайдер не знал, что они там хранят, ключ генерировался только для владельца. Сломать чертовски сложно, но поскольку хранилище открыто из интернета — в теории реально, а если дело выгорит — куш огромный. Кристина Викторовна ваша туда не за интимными фото знаменитостей полезла, хотя, уверен, там такого было навалом. Скорее всего, она воровала ключи и получала доступ к более интересной информации, которую хозяева не собирались светить никому, окромя себя, любимых.

— Ежели так, то она могла обеспечить себе доход до конца жизни. Да, неправедный, но…

— Но Женя ей эту малину обломал. Повод мстить достаточный, как по мне. А теперь главный сюрприз. Лучше покрепче сядь.

— Господи, да что там ещё такое? Военная тайна?

— Скорее, коммерческая. Контора шесть лет назад признала себя банкротом.

— Уже после взлома?

— Порядком после. Прикол в том, что официально её за копейки выкупила другая компания, только вот весь директорат “Bogwood Greens Solutions” в полном составе въехал туда же в начальственные кресла, выперев оттуда старый. Те отчего-то без вопросов ушли, а потом новые хозяева и менеджеров среднего уровня из кабинетов попёрли. Возможно, рейдеры из этого… “Болота” использовали компромат на собственных клиентов, нарытый Кристиной. Но вот как это связано…

— Если это рейдерский захват, то какой-то странный.

— Да обычный. Они просто предпочли это в прессе так не называть. Выглядит всё прилично, как стандартное слияние. Название конторы сама угадаешь?

— Ни единой идеи.

— “Коннект-Телеком”.

Вроде бы Федя сказал эту фразу тем же тихим, спокойным голосом, которым только делился с ней остальными выводами, но Рите показалось, что сейчас полдень и с Петропавловки грохнула пушка. По крайней мере, оглушило её сказанное ровно так же.

— Чайкин? — охнула Рита.

— Он в первую очередь. Судя по тому, что мне удалось найти, в “Bogwood Greens Solutions” он был заместителем генерального директора. Слушай, Рита, — карие глаза Феди уставились на неё, — ты ведь уже работала в “Коннект-Телеком” в это время, должна помнить.

Рита потупилась, сгорая от стыда. Для неё это событие всегда означало только уход обожаемого начальника и сворачивание финансирования велоклуба, даже в голову не приходило, что за всей движухой может стоять что-то криминальное.

— Сам великий исход я помню, — осторожно сказала она. — Но рядовым сотрудникам ничего не объясняли. Слухи ходили самые разные, вплоть до того, что кого-то из старых директоров посадили и теперь собираются, так сказать, оздоровить… Возможно, менеджмент больше знал, но я теперь понимаю, что уже через год и спросить-то было некого.

Федя задумался, а потом потянулся за телефоном.

— Ну почему некого? Я вот одного такого знаю, — он снова окатил Риту янтарным взглядом и набрал номер. — И ты знаешь.

— Нет, Федя, не надо!

Ушибленная догадкой, Рита подскочила с табуретки, но он уже начал разговор, переключив телефон на громкую связь.

— Федя, а ты мог ещё позже позвонить? — донеслось из трубки сразу после зевка. — Час ночи! Что у тебя там за пожар такой, что до утра не ждёт?

— Расскажите мне правду, Алексей Николаевич, — решительно выпалил Федя. — За что вас на самом деле из “Коннект-Телеком” уволили?

— А кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?

— Не надо передо мной. Отчитайтесь перед Ритой. Ей интересно, не зря ли она пять лет тут по вам горевала.

— Она… рядом?

— Да. Она рядом. Она… со мной.

— Хорошо. Хорошо, — трубка замолчала, и Рите показалось, что насовсем, но звук ожил снова: — Ох, ребята, история такая мерзкая, гаже не придумать, ни одного приличного человека в ней нет, поверьте. Маргарита, ты помнишь конкурс на лучшую идею благотворительного проекта?

— Конечно, Алексей Николаевич. Я даже участвовала. Но не победила.

— Твоего имени просто не было в списке победителей. Только я больше тебе скажу — твою идею реализовали.

— А… а почему я не знаю?

— Потому что выбирали не по общественной пользе. А по тому, сколько денег с проекта можно скрысить. Автору идеи о таком сообщать не стоит, расстроится.

Рита потянулась подбородком к микрофону — ей начало казаться, что бывший начальник её плохо слышит.

— Подождите, Алексей Николаевич, что можно скрысить со спортивной школы? Ой, Федя, ты ж не в курсе! Я предложила провести в одну из школ, где есть велосекция, интернет. Ну, для умных станков, а то что там дети до сих пор на роллерных тренируются? Недорого, и пиар-эффект был бы хороший. Узнала у Игоря, где с этим проблема, у него несколько старых однокашников тренерами работают, и предложила...

— Ну а наше с тобой тогдашнее начальство посмотрело на этот проект с другой стороны. Стакнулись с одним из спортивных чиновников, Бочкин его фамилия, за откат завысили смету втрое, и акты приёмки он подписал не глядя. Оформили, как пожертвование, и получили вычет с налога на прибыль.

— Да… как же… вы знали и ничего мне не сказали?

— Не хотел тебя расстраивать. Так вот, Бочкина этого в итоге посадили, за ним много всякого числилось. Но вот что странно — никто толком не знает, откуда на него компромат всплыл. Прямо как из воздуха взялся. А потом к нашему гендиру пришли другие люди, с отдельной папочкой. И предложили слияние с банкротящейся компанией. “Bogwood Greens Solutions”, кажется, так. Которая, по странному стечению обстоятельств, обслуживала сеть в загородном особняке этого Бочкина. Наш… то есть ваш, Рита, гендир пробовал упираться, но в итоге они договорились. Он остаётся в своём кресле и на свободе, но руководство той компании получает пакет акций и своих людей в совете директоров. И как только они там умостились, начались чистки. Я вылетел только за то, что знал о твоём конкурсном проекте и сложил два и два. А если бы поделился этим с тобой, ты отправилась бы следом. Вот такие дела, ребята. Ладно, Федя, раз уж никто уже не спит, твоя очередь колоться. Нахрена ты мне ночью звонишь? Я мог тебе и завтра исповедаться. И послезавтра. И вообще по возвращении. На моём увольнении уже полметра пыли лежит.

— Не скажите, Алексей Николаевич. Дело хоть и древнее, а с кражей биллинга как-то связано, но ни мне, ни Рите, непонятно, как. Ноги там из такой древности растут, что вы не поверите. Прямо перед вами, можно сказать, Женя каялся.

— Это он, что ли, файлы продал?

— Не успел. Исполнитель — он, но заказчика мы так и не знаем. А ещё Женька, оказывается, по молодости шашни крутил с одной хакершей, которая сейчас безопасностью в “Коннект-телеком” заведует. И вместе с ней крал данные.

— Да ладно!

— И смотрите, что у нас выходит. Воронцова эта с Жениной помощью нашла-таки способ красть ключи шифрования и влезла в облачные хранилища клиентов “Bogwood”, откуда на неё посыпалось всякое, просто как из рога изобилия. Только не учла, что юный влюбленный дурачок таким проницательным окажется. Женя её подставил с перепугу, и она попалась. “Bogwood” взяли её в оборот и, судя по всему, заставили работать на себя. Когда конторе поплохело, они с помощью Кристины порылись в данных своих клиентов, нашли интересную коррупционную сделку и выдумали гениальную схему — одну сторону сделки засветили и посадили, а к другой явились с документами на эту сделку, которая в материалах дела не фигурировала. Но вот-вот могла начать фигурировать, если гендир “Коннект-Телеком” в позу встанет. В результате такого недобровольного слияния Кристина внакладе не осталась, получила хороший пост и в целом шоколадно устроилась, пусть и не так, как изначально хотела. А сейчас стремительно плохеет уже самой “Коннект-Телеком”, и я готов руку на отсечение дать, что новая хитрая схема уже в работе. Я никак не могу все концы связать, но точно могу сказать, что раз Женю в Питер тащили целенаправленно, он в этой схеме необходимый элемент. А мы с Ритой — палка в колесе, которую вполне могут сломать, даже не задумавшись. Женька уверен, что нас уже вычислили.

— М-да. Пахнет очень нехорошо. Может, отозвать вас? Причину для возвращения я могу придумать.

Федя бросил на Риту долгий взгляд и выдал то, что она совсем не ждала услышать:

— Мы не вернёмся, Алексей Николаевич. Я имею в виду, совсем не вернёмся.

— То есть?

— Понимаете, мне удалось уговорить Женю отказаться от продажи файлов. У этого была определённая цена, и в “Авалоне” мы оба работать больше не будем. Возьмёмся за его стартап. И сейчас мы уехать не можем.

— Почему?

— Потому что мы уедем, а Рита останется. Мы… я должен её защитить.

Почти раскалившаяся трубка помолчала немного и выдала:

— Значит, я принял правильное решение. Женя должен был ехать в Питер один. А я решил отправить в нагрузку тебя.

— Зачем?

— Чтобы ты прекратил циклиться на своём разводе. Вижу, что помогло. Вышло по харду, конечно, я-то думал, что ты там просто по музеям будешь гулять и заливом любоваться, если честно. Хрен с вами, пишите заявления. К тёплому морю поедете?

— Знаете, Питер нам нравится гораздо больше. Тут теперь есть всё, чего я хотел от жизни.

— Угу. Это я тоже понял. Всё и сразу. На свадьбу только позовите.

— А как…

— Старый я уже, потому умный. А старым надо высыпаться, понял? Так что отбой.

Трубка гуднула и затихла.

Рита, не отрываясь, смотрела, как Федя щелчком пальца отправляет в угол стола замолчавший телефон, клонит голову вниз, запуская пальцы в пшеничные волосы, и замирает. В повисшей тишине она слышала, как бежит по циферблату настенных часов секундная стрелка — тик-так. Мир словно вымер — даже из приоткрытого окна в эту субботнюю ночь не доносилось ни звука, только сочился свежий августовский воздух, от которого её кожа давно собралась мурашками, но Рита будто не чувствовала холода.

В какой же адский замес они влезли, случайно подобрав из травы самую обычную вещицу! Просто в голове не укладывается. Теперь и она, и Федя, и отчаянный, загнанный Женя мечутся вслепую по тёмному лесу, зная, что охотники их гонят на флажки, но не понимая, кто эти охотники и откуда они выскочат, чтобы…

Чтобы их прикончить. Рита задницей чуяла, что ничего для них ещё не кончилось.

Голой задницей, едва прикрытой махровым полотенцем.Трясущейся от ужаса так, как если бы к ней подвели два провода и дали ток.

Федя отнял ладони от лица и протянул в её сторону руку:

— У-у, трусишка. Иди сюда. Ты знаешь, что делать.

Рита подошла и положила голову ему на плечо, пока его рука обхватывала её и подтягивала вплотную к широкой груди. Ноги словно сами подломились и позволили усадить остальное тело на обтянутые джинсами колени. От руки шло тепло, от груди шло тепло, и это тепло словно укутало её ватным одеялом в старом, вытертом до нежности пододеяльнике и заставило опуститься окаменевшие плечи.

— Очень вкусно пахнет, что это? — усы щекотали ей шею, и Рита внезапно вспомнила, что на кухню она приходила совершенно не за детективными историями. Теперь её желание куда-то испарилось, а сама идея стала казаться такой глупой, словно она подцепила её из дешёвого любовного романа.

— Да так, — она сильнее прижалась к его плечу краснеющим от стыда лицом. — Крем, чтобы кожа не сохла.

— Знаешь, какой лучший подарок для людей за тридцать?

— Какой?

— Крепкий восьмичасовой сон по совету твоего старого начальника. Выкинь эту хтонь из головы, и давай уже ложиться спать, до понедельника никакие рабочие дела не имеют значения.

— Утро вечера мудренее?

— Ага. А ещё у нас с тобой завтра целый день, чтобы делать что угодно. И друг с другом, и вообще, — пятерня собрала махровую ткань на её спине. — Ты жутко соблазнительная в этом полотенце. И без него тоже. Но заниматься любовью отдохнувшими и выспавшимися — это что-то особенное, клянусь. Женька умную вещь сказал: секс — это приятный бонус, а ты мне для другого нужна.

— Для чего?

— Чтобы быть рядом. Улыбаться мне. Прикрывать мне спину. Я всё ещё доверчивый дурачок, не забывай, меня кто угодно обидеть может.

Слушая его спокойный, убаюкивающий голос, Рита и сама уже еле могла приоткрыть слипающиеся веки.

В спальне она скинула полотенце и юркнула под одеяло, натянув его до самой шеи, и теперь разглядывала сквозь ресницы, как стоящий рядом с кроватью мужчина раздевается, чтобы лечь рядом с ней. Стягивает футболку. Расстёгивает молнию на джинсах.

Зрелище завораживало и казалось чем-то нереальным. Будто не из этой жизни.

— Ладно. Ты ничего, — констатировала Рита, отчаянно зевая. — Если ваш стартап прогорит, можешь попробовать себя в стриптизе.

— Я и в стриптизе прогорю. Там талант нужен, — ответил он, повернувшись к ней крепкой задницей в белых трусах, судя по несрезанному до конца ярлычку — новых.

Рита ждала, что он снимет и их. Но не дождалась. Матрас прогнулся под его телом, и Федя потянулся за одеялом.

— Как-то это…

— Как?

— Слишком по-семейному, Федь.

— Я по-другому и не умею.

Звонок Димы утром понедельника застал их врасплох. Его такси практически стояло во дворе, поэтому Рита спешно натягивала на влажное тело спортивную форму, а Федя пытался отыскать в куче брошенной кое-как одежды свои джинсы.

Вчера им было не до уборки.

Воспоминания об этом дне разливались по венам насыщенным сиропом, мешая сосредоточиться, и наполняя сахарной ватой место, которое в его голове должен был занимать мозг. И глядя на улыбающуюся краем рта и словно бы источающую свет Риту, он готов был поклясться, что с ней происходит то же самое. Воскресенье они потратили на то, чтобы наполнить друг друга этим светом. Светом жизни. И начали ещё до завтрака.

Его глаза до сих пор видели её, сонную, приоткрывшую глаза и выпроставшуюся из-под одеяла, укрывающего их обоих всю ночь. Демонстрирующую звёздное небо на своей коже, не прикрытой ничем от его взгляда, который жадно впился в изгибы её тела и никак не желал видеть хоть что-то ещё. Чёртова спортивная одежда, сглаживающая все Ритины формы до ровного со всех сторон поленца, и мешковатые платья не давали даже шанса обнаружить, что эти формы у неё имеются. Открытие ошеломляло настолько, что Федя именно этим объяснял себе настойчивое стремление проверить их реальность. Взглядом. На ощупь.

Губы помнили её первое прикосновение, случившееся сразу, как только она поняла, что он уже не спит, руки жгло воспоминание о гладкой, словно шёлк, спине, и груди, будто оставлявшей на коже царапины, пока его ладони ловили её в объятия, чтобы исполнить данное вчера обещание. А лёгкие до сих пор распирало чувство бесконечного восторга от того, что она с ним, она рядом, и впереди у них длинный-длинный день. Вдвоём.

После наспех проглоченного завтрака они вернулись в спальню, где он довольно скоро запросил у Риты пощады, напомнив ей, что картонная коробочка на её прикроватном столике опустела. Заглянув туда и царапнув ногтем донышко, Рита, даже не накинув ничего на обнажённое тело, порылась в ящике стола, а потом обернулась и лукаво заметила, что, если что, дети у него получаются — высший класс, окончательно вогнав Федю в краску. Пришлось одеться и сбегать в аптеку. Детей он, может, и хотел, но строго после получения на руки документа с печатью, что теперь государство обязывает его заботиться об этой женщине и их гипотетическом потомстве до скончания дней. Так было бы правильно.

Тем более, что лежать, глядя в потолок и прижимая Риту к своему боку, и строить вслух дальнейшие совместные планы доставляло ему удовольствие гораздо большее, чем занятия с ней любовью, непривычно затейливые, искушающие, проверяющие его границы на прочность, но так и продолжавшие немного его смущать. Всё-таки перерыв у него в этом смысле был втрое дольше, чем у неё, и пока ему хотелось пить радость обладания, как куриный бульон во время болезни — понемногу, смакуя каждый глоток. Ведь они никуда уже друг от друга не денутся. Впереди их ждала ещё целая куча жарких ночей, которые ему хотелось сделать особенными и неповторимыми. Его собственный список счастливых моментов давно забил под завязку все свободные слоты, лопнул и теперь составитель этого списка, Фёдор Волков собственной персоной, чувствовал себя среди них, как в облаке искрящихся икринок, каждая из которых со временем обещала вырасти в жирную такую золотую рыбку.

Но Рита словно не могла напиться их нежностью, поэтому последний блестящий квадратик они выловили из упаковки этим утром, причём это уже он сам потянул к ней загребущие руки, почувствовав, что возбуждается просто от взгляда вынырнувшей из-за одеяла темноволосой головы и голоса, желающего ему доброго утра. Федя и заметить не успел, как воистину доброе утро стало неприлично затягиваться, что и обуславливало теперь жуткую спешку. Рите нужно было на работу, а ему — обозревать фонтаны в компании любознательной Маруси, отчим которой уже звонил в Ритину дверь.

Звонок повторился.

Рита и Федя стояли перед запертой дверью, и никто из них не решался протянуть руку к замку. С одной стороны, хозяйкой здесь была Рита, но гости явились не по её душу.

Они ещё постояли, переглядываясь, словно два спецназовца, отсчитывающие секунды перед штурмом помещения, и в конце концов Фёдор схватил воздух, как перед прыжком в воду, шагнул вперёд и повернул дверную ручку.

За дверью стоял непривычно нарядный Дима, нервно вытягивающий шею в тугом крахмальном воротнике и придерживающий такую же нарядную Марусю за ручку на розовом рюкзачке.

— Привет, — щёки Феди начали загораться. — Извини, тут звонок…

— Очень тихий, — подхватила Рита. — Не отовсюду слышно.

— Я ещё не опаздываю, — смущённо проговорил Дима, подталкивая девочку в квартиру. — Но хотелось бы прийти заранее. Всё-таки являться на собеседование аккурат к началу — плохая примета.

Единственной, кто абсолютно не смущался в этой ситуации, была Маруся — она тут же перескочила через порог и вцепилась в отцовские джинсы.

— Да понятно, — ответил Фёдор, гладя пшеничную макушку дочери. — Ни пуха тебе.

— К чёрту. На самом деле, я даже не думал волноваться, медицинскому центру этот оффер важнее, — отозвался Дима.

— Где они ещё такого хирурга найдут, да?

— Ну, в России поискать можно. Но я к ним сам пришёл, готовый, поэтому будут хвататься обеими руками. Вечером заберём тебя, так что не ленись, оторвись на полную, — он щёлкнул Марусю по хитро вздёрнутому носу и побрёл вниз по бетонным ступенькам.

Рита закончила возиться с застёжкой шлема и взялась за раму велосипеда, чтобы вытащить его следом за Димой в открытую дверь. Но выйти пока так и не решилась.

Дочь всё ещё стояла, прижавшись к отцу, и внимательно разглядывала Риту — будто ждала, что же она сделает дальше. Чего ждёт Маруся, Федя понимал — мысль была несложная. Она ждёт, что Рита поцелует её отца на прощанье, как раньше целовала Даша и как сейчас она целует второго мужа. Но Риту, несмотря на весь предыдущий день, такое открытое проявление чувств при ребёнке, судя по всему, крайне смущало.

— А ты всегда в этом ходишь? — маленькая нахалка невежливо ткнула пальцем в Ритину спортивную форму, и Фёдор подумал, что воспитывать её можно было и построже.

— Я переоденусь на работе. У меня там целый гардероб. До вечера, Федя.

Фёдор легонько хлопнул девочку по плечу:

— Иди на кухню, Маруся.

Личико разочарованно скривилось.

— Хоть какао у вас есть?

— Есть, — ответила Рита. — Поройся в белом шкафу.

Как только Маруся скрылась за дверью кухни, Федя быстро сгрёб Риту одной рукой и, не замечая стук собственного лба о её каску, быстро поцеловал в губы. Лучшего способа дать ей понять, как сильно он будет ждать этого вечера, у него не было.

— Девчонка просто твоя копия, можно не спрашивать, чья она дочь, — Ритин шёпот у самого уха заставлял Федю думать вовсе не о Петергофе. — Не только внешне, Федь. Вы что, забыли травмировать ребёнка? Ей же нечего будет рассказать психологу, когда вырастет.

— Просто старались быть адекватыми родителями. Иногда жалеем, если честно. Она нами крутит, как хочет.

— Знаешь, если ты предложишь мне завести ещё одну такую, я, пожалуй, не буду сильно упираться. Пока мне всё нравится. Ладно, Дима, может и не опаздывал, а вот я вот-вот опоздаю, — Рита, светясь в полуулыбке, выскользнула из его рук, перенесла ногу через порог, бросила последний взгляд в квартиру и начала спускаться по лестнице, привычно взвалив велик на плечо.

Фёдор стоял в двери даже после того, как она исчезла из виду в тёмном чреве подъезда, и вырвать его из этого состояния смог только громкий металлический лязг с кухни. Он захлопнул дверь и бросился на звук. Между плитой и столом стояла Маруся, с ног до головы покрытая рассыпанным какао, источником которого была банка с надписью, кажется, по-фински, которую она крепко держала в руках.

М-да, подумал Федя, оценив масштаб катастрофы. Оказывается, если всё в шоколаде — это далеко не всегда означает, что всё хорошо. Под ногой хрустнул непонятный осколок.

Даша убьёт его за это платье, тревожной молнией пронеслось в его голове. И Рита убьёт. За разгром на кухне. Он дважды покойник.

Если бы Рита сейчас видела, что тут происходит, она бы взяла свои неосторожные слова назад. Пожалуй, он уточнит её мнение по вопросу заведения дополнительных детей после того, как она проживёт с Марусей в одном доме хотя бы пару дней. И выживет. Федя иногда скучал по тем бессонным временам, когда его наследница представляла собой орущий кулёк, не способный передвигаться — стоило ей поползти, как они с Дашей поняли, что беспокойная жизнь у них только начинается.

— Я нашла какао, пап, — сказал маленький негритёнок, в которого превратилась его дочь. — Не волнуйся, там в банке ещё осталось. А молоко есть?