Ольга Брюс Расплата за любовь

Глава 4

Стоя на стуле, Люба выставляла на верхнюю полку полученный утром товар, и чуть не упала, испугавшись громко хлопнувшей двери магазина.

- Миша! - укоризненно воскликнула она, узнав Михаила Паламарчука, с улыбкой наблюдавшего за ней: - С ума сошёл! Дверь железная, а ты ею так грохочешь. Я чуть в окно не выпрыгнула! Аккуратнее можешь открывать?

- А с каких это пор ты такая пугливая стала? - рассмеялся Михаил. - Я ведь тебя другой помню. Смелой и дерзкой, как чертёнок.

- Вот спасибо, сравнил, - усмехнулась Люба. - Даже не знаю, то ли обрадоваться, то ли обидеться на твой комплимент. Ладно, рассказывай, зачем пришёл? Хлеб через полчаса привезти обещали, я только что Толику звонила.

- А что, я не могу к тебе просто так прийти? - Михаил широкой пятернёй провёл по густым чёрным волосам. - Помнишь ведь небось, как на свидание ко мне бегала.

- Миш, - склонила голову Люба. - Если ты пришёл глупости говорить, то у меня нет ни времени, ни желания их слушать.

- Забыла, значит, как я тебя из огня спас, можно сказать, жизни своей ради тебя не пожалел... - тряхнул упавшим на глаза чубом Михаил. - Все вы бабы такие. А у меня сразу сердце дрогнуло, когда ты в Касьяновку вернулась.

- Подожди, Миша, ты пьяный, что ли? - догадалась Люба. - Иначе с чего бы тебе вздумалось прошлое ворошить? Да и сколько лет я уже тут живу, ты, как полагается, мне - только «здравствуй» и «до свидания!» говорил. Сейчас-то что на тебя нашло?

- Да я и сам не знаю, - махнул рукой Михаил. - С Дашкой опять с утра поцапались. Вот ведь какая вредная баба оказалась. Всю кровь у меня уже выпила. Житья не даёт стерва проклятая!

Михаил рванул на груди рубаху:

- Ей-богу, душу вынула! А сейчас иду, смотрю, мимо Артём твой катит. Чистенький, свеженький, на морде такая безмятежность нарисована, как будто ему её из ведра плеснули. Завидно мне даже стало. Ишь, как ты его холишь и лелеешь. А ведь это я должен был жениться на тебе.

- Миш, - вздохнула Люба. - Иди домой, пожалуйста, а? С женой помирись и всё у вас будет хорошо.

- Сам знаю, куда мне идти, - прикрикнул вдруг на неё Михаил. - Не хочешь старое вспомнить, ну и не надо! Без тебя обойдусь!

- А ты голос на меня не повышай, - рассердилась и Люба. - Не хочешь ничего покупать, иди с Богом! А кричать на меня не смей. Я тебе не жена.

- То-то и оно, что не жена, - внезапно стих Михаил и ткнул пальцем в коробку конфет: - Вот их давай! Шоколадку ещё вот такую. И шампанского бутылку. Думаешь, если ты мне от ворот поворот выписала, так мне и приткнуться некуда? Ошибаешься! Есть у меня один запасной аэродром. Вот туда я сейчас и приземлюсь.

Люба быстро собрала ему то, что он просил, приняла деньги, выдала сдачу и, не удержавшись, попросила тихо:

- Не пил бы ты так, Миш. Ну, в самом деле. Хорошая же у тебя семья. Жена-красавица, дети уже взрослые. Подумай хоть немного своей головой, что можешь потерять и каково им видеть тебя таким.

- Ай, - махнул рукой Михаил. - Много ты в этой жизни понимаешь...

Он вышел из магазина, осторожно прикрыв за собой дверь, и Люба грустно покачала головой, глядя ему вслед:

- Много понимаю, Миша, - тихо сказала она в пустоту. - Если бы ты знал, как много...

Она снова вернулась к товарам, но разложить их опять не успела: Толик привёз хлеб и ей, как обычно, пришлось принимать всё по накладной.

Потом в магазин набежал сельский люд, и только через полчаса Люба смогла выдохнуть и присесть на стул, чтобы унять гудевшие от усталости ноги.

А дверь магазина снова распахнулась и к прилавку широким стала приближаться Дарья Паламарчук, жена Михаила.

– Люба! Где Мишка?

- Здравствуй, Даша, - ответила ей Любаша. - Приходил твой муж, около часа назад. И где он сейчас я не знаю.

- Мишка! Михаил, выходи!!! - Дарья направилась к подсобке, но Люба преградила ей дорогу.

- Даша, ты в своём уме? С чего ты взяла, что он тут?

- Тётка Нинка Суздальцева видела, как он к тебе, в Красный пошел! - из груди Дарьи вырвалось рыдание. - Старая любовь не ржавеет, да? То-то ты у него в последнее время с языка не сходишь.

- Опомнись, Даша! - воскликнула Люба. - Здесь магазин! И сюда ходят все: и муж твой, и свекровь, и дети ваши! Пришли, купили, что надо, ушли. Или ты первый день меня знаешь, что с такими намёками явилась сюда? Даша, ну в самом деле! Подумай своей головой...

- Покажи подсобку... - потребовала Дарья.

- Да пожалуйста, смотри! - Люба распахнула перед ней дверь и Дарья, окинув быстрым взглядом всё помещение, немного успокоилась.

- Убедилась? - усмехнулась Люба. - Или по ящикам тоже посмотришь?

- Вот когда твой муж загуляет, - резко повернулась к ней Дарья, - тогда я посмотрю, по каким ящичкам ты его искать станешь.

Она вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками:

- Сил моих больше нет... жизни не рада. У всех мужья как мужья, а у меня сплошное наказание. Сколько раз плакала, в ноги к нему падала, умоляла жить по-человечески! Всё как об стенку горох!

- Даша, всё наладится... - Люба мягко коснулась её плеча.

- Зачем он приходил к тебе? - подняла мокрое лицо Дарья.

Позади них послышались шаркающие шаги и обе женщины, обернувшись, увидели бабу Ларису, самую вредную старушонку Касьяновки. Втыкая в землю свою палку, она бродила по деревне, собирая и разнося всякие новости, за что и получила своё прозвище – Лариска НТВ. Она как-то рассказывала Любе, что прекрасно помнила её бабушку и уверяла, что она просто копия Анфисы. Люба на это только улыбалась, и со старушкой не спорила: каждое воспоминание об Анфисе согревало её душу теплом.

Но сейчас баба Лариса появилась в Красном явно некстати.

– Чего это вы тут? А? – неприятным каркающим голосом спросила она, подслеповатыми глазами заглядывая в лица обеих женщин.

– Вам-то какое дело?! – огрызнулась Дарья и, махнув рукой, ушла, а Люба, подавив тяжёлый вздох, вернулась за прилавок и поправила приколотый к груди фартук.

– Я вас слушаю, Лариса Георгиевна…

***

– Ой, Семёновна! – разносила через полчаса новости по Касьяновке Лариска НТВ. – Пришла я в Красный за хлебушком, а там Дашка, жинка Мишки Паламарчука Любку-продавщицу за грудки хватает и кричит: «Зачем к тебе мой Мишка ходит? Зачем ходит?»

– А зачем он к ней ходит? – прижала ладонь к щеке досужая до чужой жизни Семёновна.

– Да ты что, старая, молодой не была? – воскликнула Лариса. – Знамо дело, зачем чужие мужики по бабам таскаются.

– Ай-яй-яй! – зацокала Семёновна. – Кто бы мог подумать…

– Ты уж, Полинушка, только никому, а? – заговорщически зашептала Лариса. – Я ж тебе по секрету!

– А как же! А как же! – закивала Семёновна, но тем же вечером судачила с подружками, сидя на завалинке: – Лариска мне рассказывала, что Дашка Паламарчук своего-то с Любкой-продавщицей в одной постели застала… Ой, бабоньки, стыдоба-то какая…

– Нашла, кого слушать! – отмахнулась от неё Наталья, соседка Любы. – Это ж Лариска НТВ, забыла, что ли? Любка хорошо со своим Артёмом живёт, зачем ей Дашкин Мишка?

– Много ты понимаешь, – покачала головой Мария, двоюродная сестра Семёновны, приехавшая к ней погостить из Зари. – Думаешь, если ты со своим Федькой всю жизнь промаялась, так и другие такие же, как ты?

– Чего это промаялась, чего промаялась! Что бы болтаешь?! – повысила голос Наталья, но Семёновна, чтоб не дать разгореться бабьей ссоре, быстро перевела тему разговора на другое.

– Марья! А кто, ты говоришь, в старой Гаврилихиной усадьбе поселился?

– Ой, бабоньки! Страх-то какой! – мгновенно переключилась на диковинную новость Мария. – Сейчас я вам всё расскажу!

Глава 5

Инга привела Олега в свой кабинет и показала ему на лежавшие на столе тетради.

– Представляешь, хотела убрать их в шкаф, но не удержала в руках, уронила и всё перепутала. А тут ещё рука разболелась, – она потёрла тонкое изящное запястье. – Летом, представляешь, вывихнула, а болит до сих пор. Вот и сейчас тоже очень больно. А тут столько тетрадей. Помоги, пожалуйста, мне разобрать их по классам. У тебя ведь закончились уже уроки?

– Нет, сейчас последним будет литература, – покачал головой мальчик.

– Хочешь, я отпрошу тебя с урока у Натальи Валерьевны? – улыбнулась ему Инга. – Понимаешь, Олежка, я ведь новенькая тут и никого ещё не знаю. А она мне сказала, что ты очень добрый мальчик и никогда не отказываешь тем, кто просит тебя о помощи. Ну, так что, ты поможешь мне?

Олег кивнул.

– Я всё равно не люблю эту литературу, – сказал он, пожимая плечами. – Там всегда такая скукотища и совсем нет ничего интересного.

– Тогда подожди меня здесь, – попросила его Инга. – Я сейчас вернусь.

Её не было не более пяти минут, но когда она пришла, Олег с удивлением увидел в её руках пакет с булочками из школьной столовой.

– Ух ты! А это что? – спросил он учительницу.

– Булочки с повидлом и изюмом. Я не знала, какие ты больше любишь, поэтому взяла и те и другие. Сейчас мы с тобой быстро разберёмся с тетрадями, а потом в подсобке попьём чайку. Договорились?

Олег снова кивнул ей, не найдя слов, чтобы поблагодарить за такую заботу.

Управились они за двадцать минут, а потом, сидя за маленьким столиком в подсобке, примыкающей к кабинету, разговаривали о жизни. Точнее, Инга спрашивала Олега то об отце, то о бабушке, и он, сам того не замечая, доверчиво выкладывал ей, что было у него на душе.

– Бабушка Света у меня очень строгая, – говорил Олег, с удовольствием прихлёбывая горячий чай из красивой фарфоровой чашки. – Ругает меня за всё. Недавно папа телефон подарил, так она у меня его забрала и сказала, что отдаст, только когда я стану серьёзнее. А мне, кажется, что она просто не хочет, чтобы я звонил папе.

– Олег, – мягко улыбнулась мальчику Инга. – Ты не сердись на неё. Уверена, что бабушка тебя очень любит. Хочешь, я поговорю с ней? Попрошу, чтобы она относилась к тебе ласковее.

– Ой, нет, не надо! – испуганно вздрогнул Олег. – А то она ещё сильнее меня поругает.

– Хорошо-хорошо, не буду! – поспешила успокоить мальчика Инга и снова спросила его: – Я слышала, что ты у неё единственный внук, правда?

– Да, – вздохнул Олег. – Мама и дедушка умерли в один день, так мне бабушка говорила. Или она похоронила их в один день, я точно не помню. Она не любит говорить об этом. Потому что тогда очень сильно расстраивается и пьёт много лекарств.

– Бедненький, – Инга ласково погладила Олега по руке. – Ты был совсем маленьким, да, когда не стало твоей мамы? Мне так тебя жалко…

– Я её почти не помню, – мальчик поднял на учительницу печальное красивое лицо, и она вдруг подумала, что когда он вырастет, все девушки будут сходить по нему с ума.

А Олег продолжал:

– Меня воспитывал папа. Только я очень сильно болел, и мы с ним почти всё время проводили в больницах. А потом папа нашёл себе новую жену, и я стал ему не нужен.

– С чего ты это взял? – нахмурилась Инга.

– Бабушка так сказала, – вполне серьёзно пояснил Олег. – Она поэтому и забрала меня к себе.

Инга помолчала немного, а потом улыбнулась:

– А хочешь, мы прямо сейчас позвоним твоему папе? Ты помнишь его номер?

– Нет, но он записал мне его вот тут! – Олег достал дневник и показал Инге ряд цифр, написанных на листке под обложкой. – Я специально спрятал, чтобы бабушка не увидела! – похвастался мальчик.

– Молодец! – похвалила его за находчивость Инга, достала телефон и набрала номер Артёма. А когда услышала в трубке его «Алло!», передала её мальчику.

– Алло! Кто это?!

– Пап, это я! Привет! – воскликнул Олег.

– Сынок?! Привет! А что это за номер? – удивился Артём.

– Мой телефон забрала бабушка, – сообщил ему сын. – А это мне Инга Валерьевна дала свой телефон позвонить тебе. Я ей сказал, что очень соскучился.

Артём только что приехал домой, разогрел еду и сел обедать, но сейчас отодвинул тарелку с картофельным пюре и гуляшом.

– Инга Валерьевна? Она с тобой рядом?

– Да! Хочешь, я дам ей трубку? – Олег посмотрел на учительницу, и она улыбнулась ему.

– Нет-нет! Не надо, потом! – поспешил отказаться от разговора Артём. – Скажи лучше, как твои дела? У тебя что-то случилось?

– Нет, у меня всё хорошо, – рассказывал ему Олег. – Я сегодня получил две пятёрки: одну по русскому, вторую по истории. А по английскому мне за контрольную поставили четвёрку. Я там ошибся два раза.

– Это ничего! – Артём вышел во двор, чувствуя, что ему просто необходим глоток свежего воздуха. – Ты обязательно подтянешься и по английскому тоже. Ты же у меня очень умный.

– Пап, а ты помнишь, что в субботу у меня день рождения? – с надеждой в голосе проговорил Олег.

– Конечно, сынок!

– И ты приедешь ко мне?

– Обязательно! – пообещал сыну Артём. – И привезу тебе хорошие подарки. А потом мы пойдём гулять.

–Ура! Ладно, пап, мне пора! – попрощался с отцом успокоенный его обещанием мальчик. – Пока!

– Пока, сынок!

Но, прежде чем отключить вызов, Артём услышал мягкий, вкрадчивый невероятно волнующий голос:

– До свидания, Артём Викторович…

– До свидания, Инга… – одним выдохом ответил он.

А потом долго смотрел на номер девушки, сохраняя его в памяти. Записывать в телефонную книгу он его не стал…

***

Светлана Сергеевна стояла у школьных ворот и с нетерпением поглядывала на часы. Все одноклассники её внука уже давно разошлись по домам и только его одного до сих пор не было видно. На лице пожилой женщины застыло строгое выражение – она не умела показывать беспокойство иначе. Но с облегчением вздохнула, увидев, как Олег появляется из школьных дверей.

– Наконец-то! — проворчала она, когда он подошёл к ней совсем близко. — Где ты так долго шлялся, позволь тебя спросить?

Мальчик опустил глаза, звук её голоса был резким и непреклонным, и он почувствовал, как внутри поднимается тревога.

– Бабушка, прости… Я сначала был на уроках, а потом меня позвала к себе одна учительница, чтобы я помог ей…

– Помог? Ты? — Светлана Сергеевна перебила его, с трудом сдерживая раздражение. – Опомнись, милый! Какой из тебя помощник? Что ты можешь? Врёшь ещё мне, неблагодарный. Заставляешь волноваться! Пошли домой!

Олег двинулся за ней следом, чувствуя, как становится тяжело дышать из-за внезапно пересохшего от несправедливых обвинений горла:

– Бабушка, я говорю тебе правду! Я не хотел тебя огорчать, честно. Просто мы с Ингой Валерьевной разговорились, и время пролетело быстро...

– Всё, хватит, – сказала бабушка, нисколько не смягчаясь. – Ты обещал, что сразу после уроков пойдёшь домой! Сколько раз я тебе говорила: держать слово – значит уважать других. А ты? Всё делаешь только для себя. И думаешь только о себе. В общем, так! На неделю прогулки запрещаю. Посидишь дома и подумаешь, как себя ведёшь.

Мальчик вздохнул и робко спросил:

– А мой день рождения… Он же в субботу. Мы что, не будем его отмечать?

Светлана Сергеевна посмотрела на внука свысока:

– Отмечать? Нет! Никто ничего отмечать не будет, Олег. Ты никому, кроме меня, не нужен. Вот и живи с этим. Учись видеть людей насквозь и не заставляй меня так злиться.

Мальчик почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но удержался, лишь тихо прошептал:

– Но я ведь старался… Две пятёрки принёс и четвёрку по английскому…

– Опять четвёрка! – нахмурилась Светлана Сергеевна. – Не понимаю, почему ты никак не можешь выучить его на отлично? Всё-таки, ты мозгами пошёл не в мать, а в отца! Такой же бестолочь…

– Я звонил сегодня папе, – не выдержал вдруг Олег. – И он сказал, что приедет ко мне и привезет много подарков!

– Откуда ты ему звонил? – остановилась и заглянула в лицо внука Светлана Сергеевна.

– Мне Инга Валерьевна свой телефон дала, – струсил немного под её взглядом мальчик. – Это наша новая учительница! Она очень хорошая и добрая! Я ей помог, и она тогда дала мне телефон.

– М-да?! – поджала губы Светлана. – Инга Валерьевна, значит. Хорошо, я разберусь, что ей от нас надо. Ну чего ты замер? Пошли домой! Не видишь, что ли, дождь начинается…

Глава 6

До закрытия магазина оставалось двадцать минут и Люба, как всегда, принялась наводить там порядок после рабочего дня. Она смочила мягкую фланелевую тряпочку в очищающем средстве и протёрла все поверхности, большой подоконник, на котором стояли комнатные цветы, за которыми она ухаживала с особой тщательностью. Но в этот раз внимание Любы было рассеянным, и она несколько раз подходила к окну, чтобы посмотреть, не приехал ли за ней Артём.

Обычно он всегда забирал её после работы, чтобы она, уставшая, не шла пешком до дома. Но в этот раз его не было. Люба обслужила последних покупателей, вымыла полы в магазине, но Артём так и не появился.

Неприятный холодок подобрался к сердцу Любы, и ей вдруг захотелось плакать. Она никак не могла понять, что случилось с её мужем, и почему он вдруг так изменился. Ведь у них всё было хорошо, жили они дружно и спокойно. Год назад, в бархатный сезон, они даже съездили отдохнуть на Черноморское побережье, и Люба, никогда не видевшая моря, волновалась как ребёнок, окунаясь в тёплые, ласковые волны.

Они отдыхали там целую неделю, но Любе так не хотелось возвращаться домой, что она не удержалась и попросила Артёма остаться ещё хоть на пару дней.

– Любань, ну ты что! – говорил он: – У Олега день рождения и я не могу пропустить его.

– Но Светлана Сергеевна всё равно не даст вам провести время вместе, – вздохнула Люба. – Помнишь, как она рассердилась в прошлом году, когда мы вместе приехали поздравить Олежку? Даже на порог нас не пустила. И ему к нам выйти не разрешила. Хорошо хоть подарок приняла.

– Мне всё равно, сердится она или нет, – сказал, нахмурившись, Артём. – Я должен поздравить сына и обязательно сделаю это. И ещё, Люб, в этот раз я поеду туда без тебя. Только не обижайся.

– Я не обижаюсь, – вздохнула она.

Люба не лукавила перед мужем. Она хорошо знала, как он привязан к мальчику и понимала его: Артём был с ним с самого рождения, заменил ему и мать, и няньку, и сиделку. А когда подрос и стал чувствовать себя лучше, Светлана Сергеевна забрала у него сына и запретила им видеться. Хорошо хоть Артём нашел выход и стал встречаться с Олегом, приезжая к нему в школу.

И всё-таки ей так не хотелось прощаться с морем…

В тот самый последний вечер они с Артёмом уложили детей спать и попросили хозяйку, у которой снимали домик, присмотреть за мальчиками. А сами отправились на пустынный пляж, прихватив с собой плед, бутылку красного вина, фрукты и немного бутербродов. Ночь набросила тёмное покрывало на маленький приморский городок. Разноцветные огни мерцали, словно упавшие звёзды и отражались в гладкой поверхности моря. Воздух был наполнен прохладой и свежестью, которую приносил морской бриз.

Люба и Артём устроились на песке, у самой кромки воды, и время словно замедлило свой бег, позволяя им насладиться каждым мгновением. Свет луны осторожно освещал их лица, делая их черты мягкими и задумчивыми. Они улыбались друг другу, и в этих улыбках читалась глубокая любовь и взаимопонимание.

Вдали раздавался едва уловимый шелест волн, которые спокойно накатывали на берег, растворяясь в песке и оставляя за собой блеск влажности. Этот звук был как мелодия, призывающая забыть о суете мира и окунуться в тайну ночи.

Люба смотрела на Артёма и ощущала, как сердце сжимается от странной, неотступной грусти. Ей вдруг показалось, что этот романтичный вечер – скорее всего, последний в их жизни. Больше они никогда не смогут вот так легко и просто побыть вдвоём, без забот и тревог. И её душу переполнила глубокая, необъяснимая тоска, как будто она прощалась с чем-то очень дорогим и ускользающим.

Опершись на швабру, Люба прислушалась к себе и поняла, что то ощущение сейчас вернулось к ней и тяжёлое предчувствие подступило к глазам непрошенными слезами, а из души вырвался тяжёлый вздох.

– Ну что ты, милая, неужели всё так плохо? – послышался позади неё низкий, грудной женский голос, но мягкий и приятный.

Люба обернулась и увидела пред собой немолодую уже женщину, смуглую и черноволосую. На губах её играла теплая, ласковая улыбка, а в больших глазах светилось такое сочувствие, что Люба, не удержавшись, снова вздохнула.

– Простите, я думала, что здесь никого нет, – сказала она. – Магазин закрывается…

– Ой, как жалко! – растерянно прижала руку к груди незнакомка. – Значит, я зря сюда пришла, да?

– Откуда вы пришли? – не поняла Люба.

– Из Зари, – махнула рукой женщина. – Я купила себе дом, на окраине. Вот уже почти месяц живу там. И представьте себе, я хотела сходить в магазин, но сначала решила прогуляться, посмотреть окрестности. А тропинка сама меня привела в вашу деревню. Как она называется? Мне говорили, но я забыла.