Ольга Белышева Астарта. Познание. Книга 2

Клавдия бросила на Монти грозный взгляд. Монти фыркнул и покачал головой.

— Я никак не мог понять, — вдруг произнёс он, вынырнув из своих размышлений, — почему она донимала меня этими вопросами! Думал, новенькая пытается познакомиться. Но рядом с ней всё время ощущал какое-то напряжение. Вы и правда хитрецы, — он снова покачал головой, явно всё ещё ошеломлённый происходящим.

— Я с самого начала видела: ты что-то прячешь, — твёрдо сказала Вера, не сводя с Монти глаз. — Я уже доказала, что различаю правду. А сейчас ты — красный. Тебе страшно?

Я едва заметно улыбнулась, наблюдая за Монти. Всё разворачивалось в точности так, как мы и рассчитывали.

— Скорее ему больно, — бросил Богдан и отвесил пленнику затрещину. Монти дёрнулся, втянул голову в плечи, пригнулся.

Эрдан поморщился — смотреть, как бывшего приятеля охаживают тумаками, ему было не по себе — и поспешил перевести разговор:

— Дохляк, а ты-то как умудрился завалить задание?

Дохляк слегка закашлялся, потёр горло и начал оправдываться:

— Ну, Клавдия-то всё знала, а я толком не понимал ни зоны ответственности, ни того, чем мне это грозит — теми же тумаками от вас. Но что мог — сделал. Передо мной поставили несколько задач, — он перевёл дух и продолжил: — Дина передала мне коробочку, что досталась ей от Ульберта. Там лежали ключи от браслетов. Такой вот приз она выбила для всех нас, ребята, а мы и палец о палец не ударили, чтобы ей помочь. — Он строго обвёл всех взглядом, губы его сжались в укоряющей линии. — Меня попросили изучить браслеты и подобрать к ним ключи.

Он осёкся, замялся, будто решая, стоит ли выкладывать дальше.

— На рынке я с трудом разыскал нужных ребят, но всё же выудил у них сведения про ключ «Статус» и его личину под номером два. Перед игрой я отключил всем фиксацию смерти.

— Всем? — Клавдия нахмурилась, брови её сошлись к переносице.

— Да, всем, — кивнул Дохляк. — Вторая задача — выкрасть у Монти свиток возрождения и снять с него копию. У меня остались хорошие контакты, сработали ребята чисто. Теперь у Монти вместо настоящего свитка филькина грамота — от оригинала не отличишь.

Монти, до этого молча слушавший, слегка приподнял брови и усмехнулся — будто новость его даже позабавила.

— То есть ты и змеиному гаду отключил фиксирование смерти? — никак не могла успокоиться Клавдия, пристально глядя на Дохляка.

Тот смущённо кивнул.

— Ребята, «Статус» отключили всем, — вмешалась я, пытаясь разрядить обстановку. — Я ведь до конца не знала его настоящей сути, были только догадки.

— Значит, Монти до сих пор числится игроком, несмотря на смерть? — расстроенно произнёс Эрдан, покачав головой. — Жаль.

Я тяжело выдохнула, прежде чем продолжить:

— Я не знала, на кого работает Монти. Может, он свободный наёмник. Поэтому я никому ничего не говорила. Простите. Мне нужен был запасной план, чтобы проверить теорию. Окажись я права — мы были бы под защитой. Окажись неправа — план ушёл бы в корзину. Поэтому статус у всех не изменился: мы, вместе с Монти, всё ещё в игре.

Я перевела взгляд на Монти, который сохранял удивлённо-самоуверенный вид.

— Про то, что всё случится именно здесь, я тоже догадалась. Монти подкинул Богдану идею заранее обсудить со мной места ночлега и указал на эту точку как на самую надёжную. Это показалось мне подозрительным: либо здесь будет засада, либо у этого места есть для него какое-то иное значение. Нужно было действовать быстро.

Я сделала паузу, вспоминая детали.

— Свиток мы заменили утром перед игрой. Но Монти, помимо засады, устроил себе точку возрождения. Честно говоря, я не знаю, как он сумел закрепиться в этом месте. Когда я открыла его свиток, он оказался пуст — но, видимо, у Монти был ещё один, или ему помог их радист. Как именно — пока загадка. Это его тайна, и он нам её не выдаст.

Я вздохнула, чувствуя тяжесть собственной ошибки.

— В итоге я просчиталась и недооценила ситуацию. Это чуть не стоило мне жизни.

— Нет никакого второго свитка… — внезапно прервал меня Монти. Голос его стал холодным, взгляд — свирепым.

— Хочешь поделиться? Рассказать, как змея болотная ожила тут, недалеко в лесу? — недовольно уточнила Клавдия.

Он отвернулся. Не обращая внимания на его слова, я продолжила:

— Помните, Монти опоздал к старту Большой игры? Вот тогда я и поняла, что он работает на Генерала. Я заметила у него отключённый браслет на ноге — он не успел заправить штанину, и это его выдало. В голове сразу сложился пазл. Он — из команды Генерала, из той группы, что действует скрытно в периметре. Никто никогда не видел их в лицо, а в таблице рейтинга вместо имён у них только номера. У таких игроков отключена геолокация, и браслеты у них не мигают, как наши.

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Все молчали, напряжённо слушая.

— Он сошёлся с нами, чтобы убить нас и забрать мячи. Уверена, его целью было объединить игроков в одну команду — тогда можно накрыть всех разом, а не рыскать по периметру в поисках одиночек. Именно поэтому при первой встрече Монти настаивал, чтобы я задумалась о создании команды. И именно он уговорил Богдана вступить к нам. Но потом что-то пошло не так — что-то или кто-то помешал ему уйти от нас, и он решил идти с нами до конца.

Я заметила, как напряглось лицо Монти, а глаза Богдана забегали — он явно силился выудить из памяти что-то важное.

— Да, точно, — протянул Богдан и хлопнул себя по колену. — Вспомнил! Я тогда валялся после драки с тобой, а этот змей подкатил: «Это тебя так соседка отделала? Слушай, в Большой игре недобор, боевой состав готов, а спецы по норам забились. Боятся драки. Не наше это, не воюем мы, но начальство требует, чтобы явились все. Одним нам придётся туго, давай прибьёмся к этой воинственной девчонке. Пора бабки заколачивать. А раз она тебя на своём низком уровне уделала, то и себе уровни к игре набить успеет».

Монти усмехнулся. Улыбка вышла натянутой, уголки губ дёрнулись и застыли.

— Тебя-то уговаривать долго не пришлось, — съязвил он.

Но Богдан не стерпел — легонько хлопнул его по уху. Голова Монти мотнулась, он поморщился.

— С Богданом тебе было просто, — продолжила я, пропустив их перепалку мимо ушей и не повернув головы. — Потому я вас и развела по разным углам. Остальным открывать правду про Монти было слишком опасно. Кто-нибудь да прокололся бы: шарахнулся в сторону, задёргался, отвёл глаза не вовремя. А мне требовалось, чтобы Монти верил — план его идёт гладко, без сучка без задоринки. Потому что это уже был мой план. Только с иной развязкой.

Я обвела всех взглядом, проверяя, слушают ли. Пальцы непроизвольно сжались, дыхание стало короче.

— Перед Большой игрой я из кожи вон лезла, лишь бы вытрясти, как здесь устроена смерть. Так уж вышло — самой изведать её мне не довелось: через страх я не перешагнула и цеплялась за жизнь до последнего. Остальные-то умирали уже не раз… Вот только рассказывали путано, кусками, а допытываться с пристрастием значило навлечь подозрения и лишние вопросы. Просить кого-то умереть ради одной строчки в моём плане я и вовсе сочла непозволительным. А мне до зарезу нужны были две вещи: есть ли там меню и, главное, — «почта». И тут мне подфартило: вылазка в Туманный лес с Иваном и Платоном закрыла все пробелы. Люди они военные, тёртые. Их учат знать местность до винтика — где бы ни очутились. Вот я и спросила под видом радиста, которому положено разбираться. Обманула — да. Но никому не навредила.

Я осеклась, переводя дыхание.

— Напомню, как оно устроено. Когда игрок гибнет, он оказывается в белом пространственном кубе. Перед ним вспыхивает экран: достижения, причина смерти и даже коротенький ролик с последними секундами жизни. Плюс — меню и доступ к почте. Ровно через десять минут он возвращается в точку сохранения.

Богдан вытаращил глаза, рот у него приоткрылся. Монти же едва слышно присвистнул, качнул головой.

— Как только я раскусила, кто такой Монти, всё встало на места: ударить он собирался в первую же ночь — на точке ночлега. Поэтому я заранее разослала всем письма. Открыть их можно было только после гибели — там, в белом кубе.

Богдан так и сидел с выпученными глазами, переваривая услышанное. Пальцы его нервно комкали край куртки. Монти, напротив, сохранял напускное спокойствие, даже насмешку в уголке губ, но взгляд выдавал напряжение — зрачки сузились, желваки заходили.

— Постой! Никакого письма с инструкциями я не получал! — возмутился Богдан, но уже без прежнего пыла, скорее растерянно. — Было только твоё письмо с детской музыкой… «Коза-коза идёт, коза рогатая…» И всё! Я все десять минут слушал её, придумывая этому змею кары поизощрённее, и пересматривал видео, где он перерезает мне горло.

— Прости… — Я смущённо опустила взгляд. — Я и впрямь спешила с рассылкой, да ещё краем глаза приглядывала за Эрданом в небе. Вот и отправила тебе не то письмо. Ошибку я заметила, но решила: ты и так всё смекнёшь, а возродишься в палатке — Клавдия тебе всё растолкует. Только по времени ты ушёл позже, в иной мир, а Клавдия с Дохляком, едва увидев, что с Монти покончено, решили выбраться наружу. Задача у тебя была та же, что у них, — сидеть в палатке, пока всё не кончится. А вот Эрдану, моему сыну, Вере и Костику досталось потруднее. От них зависел исход.

— Погоди-ка, — Богдан нахмурился, брови сошлись. — А как мы вообще сумели сохраниться в палатке? Что-то не припомню, чтобы я проделывал эту процедуру.

Монти усмехнулся, открыл было рот — но Богдан, не глядя, снова легонько съездил ему по уху. Голова пленника качнулась.

— Вот и мне любопытно — как? — всё же ввернул Монти, потирая ушибленное ухо.

— Тише, тише. — Я вскинула ладонь, унимая всех. — Я и правда рассказываю вразнобой. Сейчас разложу всё по полочкам.

Я перевела дух и продолжила:

— Мы с Клавдией заранее условились о тайном сигнале на случай беды. Скажу, что сегодня детей укладывает Эрдан, — значит, пора срочно собирать всех в детской палатке. Всех, разумеется, кроме Монти.

Я взглянула на Богдана, чтобы убедиться, что он внимательно слушает.

— Когда я подала сигнал, Клавдия пошла договариваться с Эрданом. Я знала, что ты, Богдан, как мой телохранитель, тоже пойдешь в палатку. Монти уже привык к тому, что ты всегда следуешь за мной, и не заподозрил бы ничего странного. Дохляк всегда был рядом с Клавдией...

В этот момент Дохляк слегка порозовел и бросил на Клавдию короткий, но красноречивый взгляд. Я сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила:

— Поэтому и он не вызвал бы подозрений у Монти. Сам Монти всегда избегал детских игр и держался подальше от детей. Возможно, он боялся сближения, чтобы не испытывать сожалений, выполняя свою задачу. Поэтому я была уверена, что он к нам не присоединится.

Я обвела взглядом собравшихся, проверяя, понимают ли они, о чем я говорю.

— Когда мы все оказались в детской палатке, я открыла настройки и раздел радиста, который используется для смены точки возрождения. Затем активировала свиток — он переместился в указанный мной раздел. После этого свиток замигал, просканировал палатку и всех, кто был в ней. Опознав местность и идентифицировав нас, он создал невидимую систему — аналог «Стога», которая работала 24 часа, и включил в нее всех, кто находился в детской палатке.

Системное уведомление: «Создана временная точка возрождения. Привязана к локации: детская палатка. Действует 24 часа. Количество участников: 8.»

— Так вот почему ты пропустила мимо ушей всё про детскую палатку? — Эрдан прищурился, будто прикидывал что-то в уме. — Ближе к костру, под присмотром, ни шагу в сторону… а ты её — в самый дальний угол.

— Именно, — кивнула я. — Поставила подальше нарочно. Чтобы при надобности выйти — и чтобы никто не заметил.

Эрдан усмехнулся одними губами, и я продолжила:

— И я радовалась, что ты не стал давить. Перед началом Большой игры вы сами, того не подозревая, вручили мне бразды правления. Помните, я бросила будто бы в шутку: «Ну что, доверите мне руль и ключи от своих настроек?» И вы согласились. Смеху было! Вот только смеялись вы, а у меня в меню распахнулся новый раздел — управление командой. Полный доступ. И всё это — без единого уведомления остальным: пара касаний, и никто ни сном ни духом. С этим игровым интерфейсом, как выяснилось, управляться проще простого. Но не тревожьтесь — доступ разовый, на одно действие. Такая функция есть у радистов: им то и дело нужны разрешения.

Я перевела дыхание.

— Ах да. Чуть не забыла про Монти. Его я вычеркнула из команды, едва дорвалась до управления, — перед самой игрой, когда вы все отдали мне полномочия.

Я прищурилась, не сводя глаз с Монти, но речи не прервала:

— А дальше всё держалось на Эрдане и детях. Эрдана я нарочно отрядила с тобой, Монти, в патруль. Рассчитывала: ты, как истинный подонок, не упустишь случая и всадишь ему нож в спину — трусливо, исподтишка. Ведь так и вышло? Удар пришёлся в спину?

Я впилась в Монти взглядом. Он нехотя кивнул и отвёл глаза.

— Бояться врагов глупо. Бояться надо друзей. Чаще всего именно они бьют в спину, — произнесла я тихо, и горечь осела где-то под рёбрами.

Слова дались непросто. Горло сдавило. Я до последнего цеплялась за надежду, что Монти окажется иным. Пусть шпион Генерала, пусть — и всё же… Я глубоко вздохнула и продолжила:

— Тяжело ли мне было понимать, что Эрдан не вернётся живым, а дети погибнут? От одной этой мысли внутри всё обрывалось — без всякого ножа. Простите, ребята. Я до сих пор не сжилась с тем, что нахожусь в игре, и такие решения даются мне через силу.

Голос сорвался на полуслове.

— По моему замыслу Эрдан и дети должны были возродиться первыми и успеть затаиться. Детям я растолковала всё заранее, выходя из палатки последней, — читают-то они ещё по складам. А Гермесу расписала каждый шаг до мелочей, чтобы он возглавил их и повёл за собой. У каждого была своя роль.

Я перечислила скороговоркой:

— Диме — остановить время. Эрдану и Костику — бить из лука без промаха. Вере — налить стрелы мощью и разогнать их до предела.

Я смолкла на миг, давая им переварить услышанное, затем продолжила:

— Первыми возродились дети с Клавдией, отравленные Монти яблоками перед сном. Им выпало дождаться Эрдана и уйти с ним в лес: раствориться между стволами, вжаться в тень, стать неотличимыми от деревьев. Клавдия оставалась в детской палатке — стеречь, не убьют ли следом Дохляка и Богдана. Так и получилось. Моя же роль сводилась к тому, чтобы тянуть время и высматривать бойцов, которые должны были прийти на подмогу. Это важно было, чтобы всех разом уничтожить. Едва враги вошли в зону досягаемости, я вскинула руку — подала знак Эрдану.

Я улыбнулась, глядя на Эрдана и детей, и ласково потрепала Диму по щекам.

— Дима тотчас остановил время. На это ушло триста единиц маны, и он удержал его на пять минут в радиусе пяти метров — ровно столько, сколько требовалось, чтобы Эрдан с Костиком выпустили стрелы, а Вера налила их мощью.

Я осмотрела всех собравшихся. Богдан выглядел ошеломлённым, а Монти — словно убитый без оружия, но смертельно.

— Монти, ты думал, что держишь ситуацию под контролем? — язвительно заметила я.

Я усмехнулась.

— Кто бы мог представить, что какая-то девчонка так обведёт тебя вокруг пальца? Никто. Даже я сама этого не ожидала.

Глава 2. «Бездействие порождает сомнения и страх. Действие порождает уверенность и мужество. Если хочешь победить страх — не сиди дома и не рассуждай. Выйди из дома и начни действовать» (Дейл Карнеги)

Было уже далеко за полночь, когда мы наконец разошлись. Усталость навалилась тяжёлым грузом, придавила плечи, окутала вязкой, тягучей дрёмой — и всё же уснуть я не могла. Дети вместе с Клавдией давно ушли в палатку, Богдан с Дохляком остались на ночном дозоре: не сводя глаз с Монти, они сторожили его у костра, и отсветы пламени скользили по их сосредоточенным лицам. Эрдан обошёл периметр, проверил каждый тёмный угол и тоже отправился отдыхать.

Угли тихо потрескивали, бросая на лицо тёплые всполохи, и в этой обманчивой тишине в голове роилось вязкое, недодуманное, не отпускавшее ни на миг. Вопросов скопилось — хоть отбавляй: они теснились, толкались, наступали друг другу на пятки, не давая ни вздохнуть, ни забыться. Ладно. До утра всё уляжется, прояснится, встанет на свои места — так всегда и бывало, так будет и теперь. Уже шагнув к детской палатке, я осеклась: сквозь полог палатки Эрдана пробивался свет. Может, зайти поблагодарить за сегодняшний день? Ноги сами, без спроса, понесли меня к нему.

— Не спишь? — шепнула я, отогнув край полога.

— Нет. Заходи, — отозвался он, не поднимая глаз.

Эрдан сидел на покрывале, склонившись над свитками. Плечи напряжены, брови сведены — так, словно в этих строках он пытался разгадать нечто, давно ускользавшее от него. Я присела рядом, на самый краешек, боясь потревожить даже воздух. Он перебирал листы, что-то бормотал под нос, а потом вдруг ощутил мой взгляд. Нахмурился. И тут же черты его разгладились, потеплели, будто внутри него зажгли ещё одну свечу.

Он накрыл мою ладонь своей — тяжёлой, горячей, уверенной. Мои пальцы дрогнули. Я не отдёрнулась, но и не ответила: замерла, как пойманная птица. Он понял по-своему и убрал руку, снова уткнулся в записи. А у меня сердце забилось так, что стук отдавался в висках. Горло пересохло. Маленькая палатка. Ночь. Его плечо почти касалось моего — и это «почти» жгло сильнее любого огня.

Я отвернулась, уставилась на дрожащую тень от светильника. Щёки горели, ладони стали влажными. Резко встала, чтобы уйти, пока не натворила глупостей.

И не успела.

Его пальцы жёстко сомкнулись на моём запястье. Рывок — короткий, властный. Я не удержалась, упала к нему на грудь, упёрлась ладонями в твёрдые плечи. Дыхание сбилось. Его — тоже. В тесной тишине палатки стало вдруг нечем дышать.

— Не уходи, — выдохнул он мне прямо в губы.

Я упёрлась слабее, чем могла бы. Да и не хотела. Он притянул меня ближе и принялся целовать жадно, горячо, без церемоний. Я задохнулась. Пальцы сами вцепились в его рубаху, комкая ткань. По спине пробежала дрожь, внизу живота свернулось что-то тугое, пульсирующее. Всё исчезло — и костёр, и свитки, и завтрашний день с его неразрешёнными вопросами. Остались только его руки на моей спине, его зубы на моей нижней губе, его тяжёлое дыхание у меня на шее.

Утро я встретила, лениво потянувшись под тёплым одеялом и стараясь не шевельнуть даже волоском. Эрдан лежал рядом — ровное дыхание, тяжёлая рука на моём плече. Я осторожно попыталась выскользнуть из-под неё, но пальцы только сжались сильнее. Он уже не спал. Уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Даже не думай сбежать, — пробормотал он, притягивая меня ближе и укладывая мою голову себе на грудь.

Сердце ёкнуло, щёки привычно залило жаром. Я уткнулась лбом ему в плечо, пряча лицо, но улыбалась — и чувствовала, как улыбка расползается сама собой.

Мысль о ночи и грела, и царапала — как заусенец, который трогаешь языком: больно, а не остановиться. Второй раз вышел уже осознанным. Не спонтанный порыв, не срыв в темноте, а тихое, медленное движение навстречу — с открытыми глазами, с каждым прикосновением, от которого внутри разливалось тепло, а не один лишь жар. И всё же где-то под рёбрами сидел холодок: я не хотела снова угодить в то самое. В отношения, что когда-то вспыхнули на чистой страсти, на общей тайне — спонтанно, нелепо.

Но меня тянуло к нему. Как магнитом — против воли, против здравого смысла. Я кожей ощущала: он тянется так же. И так же, как я, отмалчивается. То ли боится отказа, то ли — сближения. То ли просто не знает, что с этим делать: слишком уж мы оба привыкли держать лицо и не показывать, что внутри что-то дрожит. После первой ночи мы обходили эту тему стороной — как мину, помеченную флажком, но так и не разряжённую. Романтика, видно, не для наших «суровых характеров» и «медалей скрытников». Мы умели строить планы, читать мимику врагов и просчитывать ходы на три шага вперёд. А тут пасовали. Как дети, впервые столкнувшиеся с тем, чего нет ни в одной методичке.

Может, я и вправду дикая там, где дело касается мужчин. Настоящего опыта у меня не было: ни с кем не жила, замуж не выходила, серьёзных отношений, по чести говоря, не случалось. С отцом моего сына всё вышло иначе — странная, короткая, ни к чему не привязавшая связь, которая настоящей не казалась с самого начала. Скорее, ошибка, случайность, которую я потом долго несла на плечах — и всё равно не жалела. Но с Эрданом — другое. С ним я не могла просто отмахнуться. И это пугало больше любого подземелья.

Ещё с полчаса мы валялись, греясь в утреннем тепле и ленивой тишине, — я слушала, как у него в груди бьётся сердце, и вставать никуда не хотелось. Но потом Эрдан приподнялся на локте, и я по его окаменевшему лицу поняла: пора говорить серьёзно.

— Мне было неприятно, что ты не поделилась со мной всем, — произнёс он прямо, глядя мне в глаза без всякого смягчения. — Ты взвалила на себя слишком большую ответственность и могла не справиться. Вчера при всех я молчал, но расстроен был крепко.

Его слова задели меня, и я немного отстранилась, не зная, как ответить.

— Поэтому ты так нервничала перед игрой? Боялась за свой план? — продолжил он, не отводя взгляда.

Я вздохнула.

— Возможно… Я, наверное, не умею работать в команде, — призналась я, чувствуя, как сложно подбирать слова. — Мне сложно даётся доверие. Я привыкла рассчитывать только на себя. Но я стараюсь учиться этому.

Я смотрела на него виновато, надеясь, что он это поймёт.

— Вчера ты показала себя настоящим лидером, — сказал он уже мягче. — В нашей команде не осталось тех, кто в тебе сомневается. Ты всех удивила — нет, ты всех ошеломила. Меня в том числе.

Я вскинула взгляд, не ожидая похвалы.

— Твоё недоверие, — продолжил он, — помогло тебе распознать врага. Перестань видеть в нём изъян: порой оно оборачивается силой.

Эрдан чуть улыбнулся и накрыл мою ладонь своей — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Ты особенная. — Он смотрел прямо в глаза, и под этим взглядом у меня сбилось дыхание. Слова прозвучали так искренне, что язык отнялся и я не нашлась с ответом. — Ты наполнила моё сердце до краёв. Думать о чём-то другом почти не выходит. А следовало бы.

Жар прихлынул к щекам, и я отвела глаза. Но в следующий миг голос его переменился — тёплый свет в нём погас, сменившись чем-то жёстким.

— А когда после той ночи ты отстранилась — решила, видно, что всё было ошибкой, — он откинулся назад, и голос разом осел, затвердел, — я, честно говоря, даже перевёл дух. Мы с тобой одной породы: холодная голова мыслит яснее. Вот только держаться надо было ближе. Глядишь, и разглядел бы, что ты что-то затеваешь. Успел бы остановить, пока беда не обернулась против нас всех.

Он умолк, словно подыскивая верные слова, но в голосе уже звенело раздражение — тонкое, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— А вчера… Вчера я сам готов был сомкнуть руки на твоём горле. Не Монти — я. От бешенства, от того липкого ужаса, что ты ходишь по самому краю, а платить придётся всем. Ты рисковала собой, прекрасно понимая, что план может не сработать! И всех нас списала в расход — выставила под удар, не спросив, готовы ли мы. Да будь она неладна, эта игра! Ты ведь помнишь, зачем мы здесь? Вначале наш союз и правда работал на одно — качать уровни, и каждый шаг был выверен, как по лекалу. Но потом цель переменилась. Ради матери Костика. Как мы после провала пробрались бы в периметр? Петрович теперь и близко не подпустит. Для него мы — «бандиты, которые всё рушат, не задумываясь»… И это после всего, что мы сделали, чтобы он поверил нам хоть на миг.

Я поджала губы и скрестила руки на груди. Вот и отчитали. Каждое слово входило под кожу, и крыть мне было нечем. Он прав. План следовало обсудить с ним. Мужской ум скроен иначе — может, он углядел бы то, что от меня ускользнуло. А я-то возомнила о себе невесть что…

— Знаю, — выдохнула я тихо. — Я исправлюсь.

Его пальцы едва заметно сжали мою ладонь — так, словно подтверждал: верю, вопреки всему.

— Признаю, я многое упустила из виду. Так обрадовалась, что всё выгорело, что напрочь забыла про Монти, — выговорила я, опустив голову.

Эрдан молчал пару секунд, наблюдая за мной, а затем его голос прозвучал твёрже:

— Дело не только в этом. Это твой план, твой эксперимент!

Я подняла взгляд и вздохнула.

— Я не умею перекладывать на других свои переживания или заботы. Я лучше сделаю всё сама. Так я привыкла.

Эрдан нахмурился, но его взгляд оставался тёплым.

— Если вдруг ты опять почувствуешь неладное, держи меня в курсе, чтобы я был настороже. Заканчивай с этим «я всё сама». Ты не одна. Не только ты умеешь строить планы. У тебя теперь есть команда, с которой нужно делиться, — его голос смягчился, и он нежно поцеловал мне руку.