Ольга Вейрина У смерти её лицо

Пролог

Крупные снежные хлопья один за другим падали на лобовое стекло. Даже с работающими дворниками дорогу было почти не разглядеть. К счастью, Дэвид уже был почти на месте.

Кое-как натянув капюшон, он выбрался из машины и побежал к небольшому дому. Оказавшись под крышей, стряхнул с рукава снег и уже собрался постучать, когда дверь тихо приоткрылась.

— Проходите.

Голос был мягким и совсем тихим, почти шёпотом.

Помещение освещала единственная тусклая лампа под потолком. Здесь царила лёгкая прохлада, от которой по коже побежали мурашки. Чёрный, серый — других цветов словно не существовало. В этом месте Дэвиду сразу стало не по себе. Впрочем, в таких местах редко бывает уютно.

Он толком не успел разглядеть обстановку: всё внимание привлекла женщина, открывшая ему дверь.

На ней были строгий чёрный костюм и такие же перчатки. Полностью седые, почти серебряные волосы опускались чуть ниже плеч, а лицо скрывала полупрозрачная чёрная вуаль.

Жрица Хель.

Все они выглядели примерно одинаково: неопределённого возраста, с тщательно скрытой внешностью. Ходили слухи, будто под вуалями жриц прячутся обезображенные лица — такие же, как у самой богини. Дэвид считал подобные истории бреднями и страшилками для детей.

Раньше ему не доводилось заниматься подобными вещами. Если бы речь шла не о покойной бабушке и её последней воле, все формальности взяла бы на себя мать. Но в завещании было чётко указано: обратиться именно в это похоронное бюро, договориться с его владелицей — и сделать это должен именно Дэвид.

Похоронными обрядами он никогда не интересовался. Однако из объяснений незнакомки быстро понял: здесь всё ещё придерживались старых традиций.

Кремация сама по себе давно никого не удивляла. А вот подстригание ногтей покойного перед сожжением и возведение кургана для праха встречались всё реже. Как и такие небольшие частные бюро со жрицами.

Их постепенно вытесняли крупные похоронные конторы с обычными служащими. Старые обряды уходили в прошлое. Современные мидгардцы всё реже вспоминали о богах.

На следующий день Дэвид с матерью стояли на кладбище возле небольшого кургана, в последний раз прощаясь с бабушкой.

Снег не прекращался. Хлопья бесшумно ложились на большой чёрный зонт над их головами.

Всю ночь Дэвида мучили смутные кошмары. Утром он проснулся в мокрой от пота постели с ощущением, будто голоса из сна всё ещё звучат где-то рядом. Голова гудела, и рука то и дело тянулась к пачке сигарет в кармане куртки.

Он едва сдерживался.

Может, это и было глупо, но ему казалось, что не стоит злить дух покойной. При жизни бабушка терпеть не могла сигаретный дым.

Чтобы хоть немного отвлечься, Дэвид заговорил с матерью:

— Как ты?

Голос прозвучал хрипло и тише, чем он ожидал.

Мать не отводила взгляда от кургана.

— Пусто. Вот как. — Она вздохнула. — Но ты за меня не переживай. Твой отец позаботится обо мне. Я знаю, тебе нужно уехать.

Последние слова оборвались коротким всхлипом.

У Дэвида сжалось сердце.

Но он действительно ничего не мог изменить. Мать провела с бабушкой последние месяцы её жизни, тогда как он не сумел выкроить в своём графике даже нескольких дней, чтобы приехать. О чем он теперь сожалел.

Дэвид тяжело вздохнул и посмотрел вправо.

За деревом мелькнула тень.

Он нахмурился и пригляделся.

Никого.

Кроме них двоих на кладбище, кажется, не было ни души.

Недосып. Только и всего.

Дэвид потёр покрасневшие, слезящиеся глаза.

— Я обязательно приеду на следующей неделе. Побуду здесь несколько дней.

Он накрыл ладонью руку матери и слабо улыбнулся, когда она наконец повернулась к нему.

— Хорошо. Мы будем ждать.

Её губ коснулась едва заметная улыбка.

Сев за руль своего старенького автомобиля, Дэвид Миллер наконец закурил.

Снежные хлопья продолжали биться о стекло, складываясь в монотонный ритм, удивительно подходящий его мрачному настроению.

Из динамиков раздался голос радиоведущего:

— Зима в этом году наступила резко и оказалась аномально холодной. В ближайшие дни ожидаются сильные снегопады и порывистый ветер. Жителям рекомендуется по возможности не выходить из дома.

Голос прервали помехи.

Дэвид раздражённо выключил радио.

Проклятый снег всё не унимался.

Плачущая мать, похороны, бессонная ночь — всё это вымотало его окончательно. Было уже поздно, и он торопился домой, мечтая только о тёплой кровати и нескольких часах спокойного сна. О делах, которые свалятся на него завтра, хотелось хотя бы до утра не вспоминать.

В свете фар впереди возник человеческий силуэт.

Девушка собиралась перейти дорогу.

Его нога потянулась к педали тормоза, и в этот момент его охватило оцепенение. Сознание начало сгущаться, как дым от сигареты. Он всё понимал, но тело не слушалось. Сквозь снежную пелену он отчётливо увидел лицо девушки: приоткрытый в крике рот, светлые пряди, прилипшие к бледной коже, и широко распахнутые зелёные глаза. В них было недоумение.

Удар.

Жёсткий. Глухой.

Только он вырвал Дэвида из оцепенения.

Машину развернуло на скользкой дороге. Лобовое стекло пошло трещинами. Сердце будто остановилось.

Несколько мгновений Дэвид просто сидел, не понимая, что произошло. Разум судорожно пытался восстановить связь с реальностью.

Дэвид снова почувствовал своё тело: пальцы намертво вцепились в руль, нога ударила по педали тормоза.

Слишком поздно.

На заснеженной дороге лежала девушка.

Неподвижная, словно сломанная кукла.

Дэвид смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.

И только тогда, когда последние клочья тумана окончательно покинули сознание, он понял: он только что убил человека.

Глава 1 Эльёднир: первое погружение в мир мёртвых

«Чертог её — горе. Постель её — болезнь. Сердце её — жестоко и мертво.»

Тишина. Ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Тягучая, вязкая тьма. Сколько времени я провела в этой пустоте?

Я?.. Кто я?

Разум окутывал мрак, но что-то назойливо выталкивало меня из этой уютной колыбели. Сознание постепенно возвращалось. Открыв глаза, я почувствовала, будто выныриваю из липкой смолы. Захотелось провести руками по лицу, чтобы снять тяжёлые капли, но тело не слушалось. Лёгкие горели, грудь сжимало от боли. Я попыталась согнуть пальцы — они едва шевелились. Перед глазами мерцали чёрные точки. Размытые осколки воспоминаний кружились в голове, постепенно возвращаясь на свои места, как кусочки пазла: дождь, дорога, стеклянные глаза мужчины за рулём, удар, вспышка боли. Темнота.

Я наконец смогла сделать полноценный вдох — и тут же закашлялась, захрипела. В ладонь выпали комочки сырой чёрной земли.

— Что за… — Мой голос прозвучал чужим и грубым.

Всё ещё чувствуя тяжесть и скованность движений, я попыталась осмотреться. Понадобилось несколько секунд, чтобы предметы обрели чёткость.

Мой взгляд упёрся в каменный потолок, на котором проступала плесень. Кое-как приподнявшись на локтях, я поняла, что нахожусь в спальне и лежу на широкой кровати, обнажённая, укрытая лишь шёлковыми простынями, которые холодят кожу. Величественная архитектура странно сочеталась с трещинами на стенах и разбитым мозаичным полом.

С трудом поднявшись, я сделала неуверенный шаг в сторону огромного окна в полуразрушенной стене, обрамлённого тяжёлыми шторами угольно-чёрного цвета. Замявшись на секунду, потянулась за простыней и укуталась в неё. Каменная крошка болезненно впивалась в ступни.

Мой взгляд затерялся в пустынной равнине, которая где-то вдали сливалась с небом. Её покрывала заиндевевшая трава. Голые мёртвые деревья были разбросаны по ней клочьями и склонялись к земле, будто ветхие старики. Ни шороха, ни лёгкого дуновения ветра. Только тяжёлые свинцовые тучи над головой. Странные приглушённые звуки раздавались откуда-то снизу, но я не могла ничего разглядеть. Уходящую вниз каменную стену окутывал туман.

Я силилась понять, где и, главное, как я оказалась. Ничего не приходило на ум — он, к слову сказать, ещё толком не пришел в себя. Кроме последних десяти минут своей жизни я не помнила никаких других событий. Какие-то смутные образы мелькали в голове, но чётче они не становились. Пейзаж, который раскинулся передо мной, не был похож ни на одно из мест, где, как мне казалось, я бывала. Впрочем, в голове был сплошной туман, и я даже имени своего не помнила. Никто я, ни откуда.

Я начала тихонько всхлипывать от безысходности, которую навевали унылый вид за окном и моё нынешнее положение. Я повернулась к двери, когда услышала сначала шорох, а после и тихие голоса. Стараясь ступать как можно аккуратнее по этим адским раскрошенным плитам и всё ещё пошатываясь, я двинулась на звуки. Обходя кровать, заметила в углу лёгкий блеск. Большое зеркало от потолка до пола, полностью вмурованное в каменную стену. Я скользнула взглядом по отражению и, уже почти сделав шаг дальше, замерла. Не в силах поверить своим глазам, я очень медленно, с трудом поворачивая вдруг ставшую тяжёлой голову, уставилась на отражение. Назвать его своим просто не получалось. Рот открылся в немом крике. Словно во сне, я повернулась к зеркалу. Это было не моё лицо.

Сквозь длинные серебристо-седые пряди на меня смотрели жуткие глаза — один ярко-зелёный, другой мертвенно-белый, будто слепой. Половина лица была… костяной. Белые, безжизненные кости, меж которых клубилась чернильная тьма. Она извивалась, будто живая. Я дотронулась до лица, и липкий страх окутал меня. Губы дрожали от сдерживаемых слёз, а костяные зубы мерзко лязгали друг о друга. Я отшатнулась от зеркала, наступила на простынь и упала на спину. На грани ускользающего сознания послышались голоса.

…

— Ты слышал? — Девушка обернулась к своему собеседнику. В её глазах читалась тревога. Уже какое-то время, стоя под дверью, они с братом спорили, нужно ли беспокоить госпожу. Точнее, спорил её брат — такой же высокий и мертвенно-бледный, как она сама. Весь его облик сочился раздражением.

— Если ты про характерный звук падающего тела на каменный пол, то, конечно, я слышал. — Парень закатил чёрные нечеловеческие глаза.

Его губы еле шевелились, будто он экономил каждое движение, не желая тратить их попусту.

— Может, нам стоит зайти и проверить, всё ли с ней в порядке? — Девушка нервничала. Её шёпот прозвучал громче, чем она хотела.

— Если хочешь — иди, я подожду тебя здесь. Видимо, ты забыла, каким было прошлое воплощение богини. — Его губы скривились.

Сестра неосознанно потёрла небольшой шрам на шее.

— Я помню. — Её взгляд на секунду затуманился. Отдёрнув руку, девушка снова посмотрела на брата. — Это ведь новая госпожа, может быть, ей нужна наша помощь? Может, она всё же будет… помягче?

— Сама наивность, — зло прошипел парень. — Они все одинаковые. Характер и суть у всех одни и те же. Других тут просто не может быть.

— Летт*, не забывай, мы здесь столько, сколько ей будет угодно, и обязаны служить. Хочешь ты этого или нет, но такова наша судьба. — Её лицо стало серьёзным, а взгляд — просящим.

— Я тебя не просил вступаться за меня… — Голос Летта был грубым и жёстким. Парень сжал кулаки.

Латти* не дала ему договорить. Резко развернулась и потянулась к дверной ручке.

— Мы уже сотню раз говорили об этом. Хватит.

Поможет он ей или нет, уже неважно. Она и сама не совсем понимала, почему вдруг так переживает за незнакомку, которую стоило опасаться. Появившись здесь, новая богиня выглядела совсем неуместно : хрупкая, маленькая, с тонкими запястьями. Когда они с братом уложили её в постель, богиня сжалась в комок и выглядела как потерявшаяся маленькая девочка. В ней и правда было что-то, чего никогда не было в других — всегда жёстких и жестоких, с множеством шрамов на теле и в душе.

Стараясь не шуметь, Ганглатти повернула ручку двери, но та всё равно жутко заскрипела. Осторожно сделав пару шагов в комнату, девушка услышала за спиной раздражённое бормотание брата и поняла, что тот всё же тащится следом. Ганглатти увидела будущую богиню, лежащую на полу перед зеркалом. Девушка была без сознания, её голова была слегка повёрнута набок, а волосы упали на лицо, закрывая его жуткую половину.

— Вот видишь, я же говорила: что-то не так. — Ганглатти подошла и опустилась на колени рядом с девушкой.

— Хорошо, мы убедились, что она здесь и в целом жива и здорова, если можно так сказать. Судя по всему, она не выдержала собственного великолепия и упала в обморок. Должен признаться, такое впервые, но, видимо, это обычный шок. Такое зрелище не каждому под силу перенести. Можем теперь спокойно уходить. — Парень развёл руки в стороны и уже направился к двери.

— Ты что, с ума сошёл? Мы же не можем её оставить так.

— Мы и так уже второй раз оказались в её покоях, хотя это строго запрещено. А что, если она прямо сейчас придёт в себя?

— Чем дольше ты со мной споришь, тем больше вероятность такого исхода. Давай хотя бы перенесём её на кровать. Или ты считаешь, что, если она придёт в себя, лёжа голой на полу, её настроение будет гораздо лучше? — яростно прошипела девушка.

Парень сжал кулаки и сделал глубокий вдох.

— Если бы я оказался на её месте, предпочёл бы, чтобы вообще никто не узнал и не увидел подобного зрелища.

— Вот же… Чтоб тебя Фенрир* сожрал! За что мне такой брат? Просто помоги мне. Может, она правда окажется не такой уж… — Девушка неопределённо покрутила рукой в воздухе. — Сам посуди: она появилась гораздо позже, чем должна была. Царство уже начало реагировать на отсутствие богини. Да и место, где мы её нашли, тоже странное.

— Латти, что за выражения? Ты опять была в Яме у отрекшихся? Скорей бы они уже упокоились. Одни проблемы от них. Их даже из Вальгаллы* выгнали. — Парень явно был недоволен и, если бы не обстоятельства, с удовольствием отчитал бы сестру за её неразумное поведение.

— Не говори о них так. Это всё-таки воины. Пусть и не самые лучшие. — Девушка замялась.

— Тебя не переубедить. Они всё равно превратятся в драугров*. Это неизбежно. — Парень покачал головой. — И вообще, может быть, они там, у себя в Асгарде*, наконец-то решили, что сваливать всю работу смерти на двух бедных, совершенно неприспособленных к этому слуг вообще-то неуместно и совершенно не по-божественному. Тем более что новой богини ещё не было. Вот в этот раз они пошевелились — и пожалуйста. Нам остаётся только порадоваться. Души, конечно, сами сюда попадают, как на конвейере: система налажена, и на том спасибо. Но как ни крути, место смерти пустым не должно быть, иначе это великолепное царство развалится, а все здешние обитатели разбредутся по девяти мирам. Чему я буду несказанно рад. — Закончив свою тираду, Ганглет развернулся к выходу.

— Ты в это веришь? Чтобы сами боги подумали о слугах и даже не о своих. Если это место развалится, то все девять миров развалятся. Так что давай не упрямься, а помоги мне.

— Вот и пусть. Я наконец-то обрету покой.

Брат поджал губы и нехотя развернулся к сестре, затем всё же опустился на пол рядом с ней. Он аккуратно просунул одну руку под голову воплощения, а вторую — под колени.

— Вот ведь Хел. Если она сейчас очнётся или вспомнит о происходящем…

— Если — хорошее слово.

Приложив некоторые усилия, Ганглет наконец поднял девушку. Слегка пошатнувшись, он аккуратно прошёл по раскрошенному полу и довольно небрежно стряхнул её на кровать. Ганглатти покачала головой.

— Надеюсь, ты довольна, и теперь мы точно можем уходить.

Её брат с каменным лицом уже двинулся к выходу. Ганглатти же задержалась и потянулась за простынёй, которая соскользнула с тела их будущей госпожи. Вернувшись к кровати, она аккуратно накрыла девушку и быстро провела рукой по её волосам.

— Вы привыкнете, госпожа, вы должны привыкнуть. Все привыкают. Мне жаль каждую из вас. Каждый раз.

Быстро развернувшись, служанка поспешила за братом.

— Латти, ну, где ты там? — нервно и зло зашептал парень по ту сторону двери.

— Пойдём скорее, нам нужно ещё подготовить зал и вино для госпожи. Что-то мне подсказывает, оно ей точно понадобится.

*Ганглати и Ганглет - слуги Хель, владычицы мира мёртвых, в скандинавской мифологии.

*Фенрир - огромный чудовищный волк в скандинавской мифологии, один из главных персонажей, связанных с Рагнарёком.

*Вальгалла- в скандинавской мифологии огромный чертог бога Одина, куда после смерти попадала часть воинов, павших в бою.

*Драугры- в скандинавских сагах ожившие мертвецы, которые продолжают существовать после смерти в своём теле.

*Асгард- в скандинавской мифологии мир и крепость асов, главного рода богов, к которому относятся Один, Тор, Тюр, Фригг и другие.

Интерлюдия 1. Осколки прошлой жизни

Такой знакомый, но такой надоедливый и мерзкий звук — боги, как я уже ненавидела эту песню! — заставил меня повернуться на бок и потянуться рукой к тумбочке, где звонил будильник. Наугад, не открывая глаз, я несколько раз нажала пальцем на экран телефона.

Блаженная тишина.

Подложив руку под подушку и устроившись поудобнее, я почувствовала, как сознание снова уплывает в сон, но в этот момент откуда-то из-за спины раздался ворчливый мужской голос:

— Я так понимаю, вставать ты не собираешься. Кая, зачем столько будильников? Ты просто не даёшь мне спать. Я был бы счастлив вставать тогда, когда сам проснусь. И вообще, это тебе на работу пора. Твои пациенты наверняка уже ждут.

Я вздохнула и зевнула, одновременно переворачиваясь на спину. Собираясь с мыслями, что ответить, услышала приближающийся к кровати цокот собачьих когтей.

— Я и правда планировала встать пораньше.

Мои пациенты. Звучало приятно, но всё ещё непривычно.

Кое-как я наконец открыла глаза и привстала на локтях.

— Ты каждый день планируешь, но этим планам не суждено сбыться. Смирись и прекрати меня мучить по утрам.

Наши голоса привлекли собаку. Справа от меня собачьи лапы активно заскребли одеяло, привлекая внимание. Я повернулась к пушистой морде и потрепала её по голове.

— Пора идти на прогулку. Тебя вовсю зовут, — улыбнулась я, продолжая гладить собаку.

— Если бы не твои будильники, то собачья морда прекрасно бы ещё спала.

Несмотря на ворчливый тон, на губах мужчины появилась лёгкая улыбка. Волосы были взъерошены, а глаза ещё немного прищурены после сна.

Я потянулась к нему. Как только мои губы коснулись его, я ощутила колючий холод.

Отпрянув в недоумении, я распахнула глаза.

Его лицо будто плыло. Черты менялись и смазывались, но губы продолжали беззвучно двигаться. Вся комната растекалась, превращаясь в дым.

Резкая боль в висках заставила меня на секунду зажмуриться.

Паника накрыла волной. Я словно погружалась всё глубже под толщу воды. Пространство вокруг стиралось, превращалось во что-то тёмное, чёрное и чуждое.

Единственное, что я ясно ощутила в последний момент, — это чьё-то присутствие рядом

Глава 3 Между безумием и свободой

Я резко села на кровати. Жуткое видение не отпускало меня. Я огляделась и поняла, что нахожусь всё в том же проклятом месте, всё в той же полуразрушенной комнате. Ни собаки, ни мужчины рядом, ни яркого солнечного света. Ничего этого не было.

Сердце колотилось в груди, противоречивые ощущения тепла и страха не отпускали меня. Я до сих пор ощущала прикосновения к коже. В груди отчего-то защемило, когда я попыталась вспомнить лицо мужчины.

Что бы это ни было, нужно выбираться отсюда.

Ну что ж. Дубль два.

Больше не раздумывая, я снова направилась к зеркалу. Подойдя почти вплотную, зажмурилась и на ощупь встала напротив. Стараясь выровнять дыхание, я уговаривала саму себя открыть глаза:

Это неизбежно. Я должна это увидеть снова.

Сжав руками раму, я встретилась взглядом со своим отражением. Губы вытянулись в тонкую линию и стали подрагивать. Ещё немного — и по щекам покатятся слёзы. Пальцы сжались, не давая мне снова упасть, тело предательски задрожало.

Мои жалкие надежды рассыпались в прах. То уродство, которое повергло меня в шок, никуда не исчезло.

Больше не в силах смотреть на себя, точнее, на то, что теперь было мной, я развернулась и направилась к дверям.

Только у самого порога я поняла, что на мне нет ни лоскута одежды. Напротив кровати стоял массивный резной шкаф. Я направилась к нему, размазывая катившиеся по щекам слёзы. Распахнув дверцы, чуть не сорвала их с петель. Видимо, адреналин подскочил в крови. И только сейчас я заметила черные разводы на ладонях. Проведя ладонью по щеке, я размазала черные, густые капли.

Не придав этому значения, я скользнула взглядом по полкам. Кроме пары домашних туфель из мягкой кожи, там было что-то из железа, кожи и меха. При всём желании сама бы я это не смогла надеть.

— Ну что ж, негусто. Но что есть, то есть.

Уже во второй раз мне пришлось закутаться в шёлковую простынь и обуть большие не по размеру туфли.

— Элемент постельного белья постепенно превращается в часть моего гардероба, — разговаривая вслух, я пыталась хоть как-то успокоиться и унять слёзы.

Подойдя к дверям, я вздохнула-всхлипнула. Возможно, мне потребуется какое-то время, чтобы их распахнуть. А может, и посторонняя помощь.

Двери выглядели массивно и внушительно. Промелькнула мысль, что я даже выйти не смогу и останусь запертой в этой проклятой комнате неизвестно на сколько.

Что если тут вообще никого нет и за мной никто не придёт?

Без особой надежды я толкнула дверь вперёд и совершенно не ожидала эффекта, который произвело моё движение. Створки резко распахнулись и через секунду с силой ударились о стену. Я буквально вывалилась из комнаты. Не дожидаясь, пока по инерции они вернутся обратно, я проскользнула дальше, чуть не запутавшись в ткани.

За спиной раздался мощный удар, и дверь захлопнулась.

Думаю, моё появление для местных не будет сюрпризом после такого грохота.

Я замерла на несколько секунд, чтобы оглядеться: каменные стены, уходящий куда-то во тьму потолок, паутина и тусклый свет из пары окон. Меня окружал почти осязаемый густой полумрак.

Я резко обернулась. Кроме тьмы, плещущейся по углам, никого не увидела, но ощущение, что за мной кто-то смотрит, не отпускало. Я только сейчас почувствовала запах тлена и сырой земли. Горечь и тоска обволакивали меня, не давая сосредоточиться.

Мне было больно здесь находиться.

За спиной что-то зашевелилось, стали слышны хрипы и перестук когтей. По коже побежали мурашки. Может, мне это всё кажется, но, однозначно, стоит поторопиться и найти выход.

В коридоре других дверей не было, терзаться в муках выбора не пришлось. Почти бегом я двинулась вперёд.

Слава забытым богам, шла я недолго и вскоре услышала приглушённые голоса и стук посуды. На секунду задумалась: стоит ли незаметно, насколько это возможно, попытаться заглянуть в комнату, на которую я наткнулась? Или грохот, который я устроила совсем недавно, и так дал знать о моём приближении?

Возможность встретить здесь хоть кого-то, кто объяснит мне происходящее, заставила отбросить осторожность.

Я оказалась в довольно большом зале. По углам прятались тени, в которых мне снова мерещились шорохи и движения.

Несколько свечей и тусклый свет от единственного окна в пол не давали всему залу погрузиться во мрак. Я успела увидеть огромные гобелены на стенах с оборванными краями. Раскрошенные плиты, как и в моей комнате.

«Моей?» Что за глупость. Здесь нет ничего моего.

В центре стоял длинный каменный стол, по бокам которого тянулись неизвестные мне символы.

Стоило мне переступить порог комнаты как на меня обрушились тоска и безысходность. В голове всё заволокло туманом, и сквозь него пробивались лишь тихие голоса, которые звали с собой. Я будто тонула в манящей тьме, щупальца которой уже почти опутали меня. Тело становилось ватным, желание лечь и уснуть здесь навсегда поглощало.

— И это новая богиня? Пора начинать переживать.- недовольно но все еще очень тихо прошептал парень

— Летт! Её нужно вытаскивать! Она же сейчас растворится и останется здесь навсегда!

— Пришлют новую. — он не шелохнулся.

— А если новая будет как предыдущая? Тебе нравятся пытки?

— С чего ты взяла, что эта не такая? Её жалкий вид ещё ни о чём не говорит.

Ганглатти зашипела на брата и ринулась к девушке. Парень поспешил за ней.

Брат и сестра взяли девушку под руки и потащили к столу. Кое-как усадили её на каменный трон. Служанка разжала будущей богине сомкнутые зубы. Ганглет нехотя достал из-за пазухи флакон, замер на секунду, затем аккуратно откупорил его и влил в рот девушки всего пару капель густой, тёмно-бордовой, почти чёрной жидкости. Затем бережно убрал его за ворот рубашки.