Ольга Соаль Не стой, не падай

Глава 1.

1953 год.

На провидение в чужой стране надеются убогие и ленивые, считала Кармела. Мигрантов с их отпрысками оценивали плоскими взглядами, над их беспомощностью потешались, и места в садике магически-политическим образом испарялись.

Кармела и муж уже два года жили в США, приехали с приличным английским. Своего маленького Джузеппе она могла бы пристроить, уже приноровилась договариваться с местными. Но в её поселке штат вообще не утруждался дошкольным образованием – слишком много итальянцев на душу почтенного населения.

Соседкам приходилось оставлять работу или молиться заступнице, чтобы в их отсутствие старшие дети не уронили младенца. Как ни крути, бесплатный присмотр это всегда риск.

Прикинув, что пустяковая зарплата продавщицы не покроет расходов на няньку, после родов Кармела отказалась возвращаться в магазинчик. Франческо Ферраро, её муж, не сильно сопротивлялся. Он более-менее привык ужиматься, чтобы хватало на семью из трёх человек с ипотекой.

К тому же, скромные подарки подруг скрашивали безденежье. Как только Кармела объявила о намерении стать домохозяйкой, к ней устремились с просьбами присмотреть за пострелёнком час-день-недельку. Мамаши были в той же ситуации и в благодарность приносили то бутылку самодельного лимончелло, то добротные одёжки для Джузеппе.

В Неаполе, думалось Кармеле, сидела бы дома, осваивала мамины рецепты да смотрела за своим собственным выводком. Тут же, в поселении Марина Верде, штат Флорида, им с Франческо приходилось изворачиваться.

— Я поговорила с соседками, – сказала она как-то вечером, перед самым сном. – Они пришлют мужей на выходных. Мы смастерим большую кровать, чтобы шесть-семь детишек могли спать.

— И куда ты хочешь её ставить? – буркнул Франческо.

— Мы подвинем нашу кровать к окну, а туда, – она махнула рукой в темноте, хоть вымотанный муж уже закрыл глаза, – а туда положим маленьких. Я всё подсчитала. Еду, пеленки, мыло, игрушки Недельная плата – шесть долларов. Прибыль получится по три с каждого ребенка.

Франческо пробубнил что-то неразборчивое, списки и планы убаюкивали его; Кармела приняла это за согласие и со спокойной душой улеглась поудобнее, хоть мысли и продолжали булькать в голове.

И с маленьким Джузеппе будет сидеть, и деньги в семью приносить. Скоро они расплатятся с долгами, в которые влезли для переезда в страну возможностей, и начнут думать о втором ребёночке.

Кармела приспособила к делу большую амбарную тетрадь, где писала имена воспитанников, а также вела учёт расходов и внесённой платы. С этих двух, к примеру, месяц не будет прибыли – родители вложились в ясли трудом и вещами. Длинная-предлинная кроватка, постельное бельё, а также ежеутреннее блюдо кукурузной поленты, чтобы хоть в этот приём пищи разгрузить воспитательницу. Ещё одна девчушка двенадцати-тринадцати лет, Мария, приходила с младшим братишкой и помогала Кармеле. В школу её не брали без документов о прививках, а собирать томаты на фермах она пока не доросла. Такая щуплая, гляди переломится. За неё платили всего доллар, но пара старательных рук была просто незаменима.

Дом превратился в несмолкающие визги, шипение убежавшей каши и плеск мыльной воды. Всё надо было делать, ничего не хватало; про посидеть Кармела и Мария даже и не думали – дай-то боже постоять на месте дольше минуты.

Вечно опаздывающий к ужину Франческо долго не мог взять в толк, почему к его приходу нельзя прибраться. Он осторожно обходил обляпанные рубашонки, валяющиеся в коридоре, и сдвигал облупленные кубики на край стола. Товарищи невзначай раскрыли ему глаза:

— Моя-то, – самодовольно делился один, – поласковее стала. Мы с рождения младшего, наверное, так не кувыркались!

— Чего удивительного, – хмыкал Франческо в ответ, – с двумя пацанами за день так набегаешься.

— У меня точь-в-точь такое же! – кивал другой и подпихивал его в рёбра. – Как ясли появились, у жены голова не болит, смекаешь?

И по совету прозревшего мужа Кармела обзавелась помощниками. Услужливой Марии теперь платили символическое жалование. Готовка тоже была делегирована одной из соседок взамен присмотра за её девочкой. Сама синьора воспитательница искала новое помещение.

Соплеменники вели к ней детей любого, даже школьного возраста. Ведь она учила не просто счёту и письму, а счёту и письму на английском.

Скоро подопечных стало так много, что старые трюки не спасали.

Марии доверяли следить за малышами в сончас. В скудном свете она упорно читала и перечитывала книги с непонятными словами, и скоро эти слова сами стали проскакивать в её речи.

Приходящие ученики ставили крестик напротив своего имени в амбарной книге. Кармела использовала время затишья, чтобы учить итальянских детей языку идиотов – там нет родов, меньше артиклей и спряжений. Лучше всего запоминалась грамматика, когда надо было перевести что-то вроде “этот идиот идёт домой” или “те идиоты ушли на рынок”. Дети покатывались со смеху и без усилий запоминали коварные правила. Они как попугайчики повторяли за прекрасной и строгой воспитательницей с её неизменными юбками в пол и сеточками на волосах, собранных в низкий пучок.

Конечно же, спустя какое-то время к Кармеле пристали с идеей организовать вечернюю школу для взрослых. Молодая женщина была так занята, что наотрез отказалась.

— С зари у меня ни минуты покоя, а вы хотите, чтобы я по двадцать часов в сутки тарабанила на английском! – возмущённо взлетали её густые брови. – Когда я, по-вашему, с мужем поговорю? На Рождество полчасика? Ну нетушки, у меня и жизни своей нет, и спина с задницей срослась от того, что я ваших малышей таскаю.

Три дня в неделю её стали подменять соседки. До ланча Кармела верховодила детьми и подручными; после – в одиночку гуляла, дышала. К вечеру с новыми силами объясняла, что “ты” и “вы” в английском – одно слово, а уважение проявляется через “сэр” или “мэм”. Так уж у них, американцев, заведено.

И в одну из своих прогулок она увидела его. Дрянной домишко, который так и просится термитам в рот. А вокруг земли – акра два, не меньше, хоть замок строй. Но лучше школу.

Глава 2.

Глава 2.

Если у Франческо и было недовольство бизнесом жены, он его тщательно скрывал. В конце концов, это он убедил возлюбленную бросить всё и уехать в Америку, чтобы честным трудом, наравне с другими свободными людьми подняться из низов.

Уже с шестнадцати лет он был одержим идеей убраться из Италии. Любой ценой забыть, как пустой желудок сжимается и давит, выкинуть из головы заколоченные крест-накрест окна, серые с бурыми пятнами портянки и изрытые дороги. С конца сороковых и до самого отъезда каждый разговор у него упирался в эту мечту.

— Вот выдумщик, – смеялась синьора Соррентино, мать Кармелы, – вся Европа хочет на другой континент. Туда только умных и сильных берут, квоты у них.

— Но берут же? И у нас получится!

Он хватался за любую книжку по строительству и убедил невесту пойти на учительницу английского. Она послушно зубрила правила и на скамейке в парке пересказывала ему, а он уже сам, со словарём, складывал нужные фразы. Наградой служили чинные поцелуи, озорные щипки и догонялки между платанами. Эти деревья имели обыкновение в жару избавляться от верхней коры – давали своему стволу простор для роста. Стоит тронуть тонкие пластины, как они с шуршанием отслаивались и обнажали пятнистую древесину, от которой тянуло сладко-землистыми соками.

Когда Франческо садился на велосипед и колесил по округе, звуки молотка были ему милее пения птиц. Парень выцеплял взглядом самых нелюдимых и загорелых строителей, чтобы уважительно спрашивать, почему так, почему сюда, зачем это. Мастера расправляли плечи и погружали парня в секреты цемента и дерева.

В двадцать два Франческо с отличием закончил учёбу, став лакомым инженерным кусочком из-за выдающихся способностей и практической смекалки.

— А ты знаешь, что имеет вес, но не имеет массы? – как-то раз, в шутку, спросила его Кармела. Она вычитала загадку в учебнике риторики и припомнила её, пока их тела остывали под простынями. Франческо со смешком подтянул её за бёдра, чтобы она залезла на его.

— Нет. Что имеет вес? И не потрогать – вслух обдумывал он. – Я бы сказал, любовь.

Кармела откинула длинные волосы назад, улыбнулась только лишь чёрными глазами и нависла над ним, упираясь ладонями в его рёбра.

— Прошу прощения, синьор, но ты меня достаточно ощутимо потрогал полчаса назад.

— Достаточно?

Она подняла глаза к потолку, легонько постукивая по нижней губе, будто всерьёз размышляла над его игривым вопросом.

— В тот момент мне показалось, что да. Но вдруг я ошибаюсь? Освежи мне память.

Иногда случайные разговоры помогали им на пути к мечте. Одному старому дипломату срочно требовался ремонт балкона на втором этаже. По доброте душевной он рассказал молодому рабочему, как отбираются люди для миграции:

— Ты поставь себя на место Штатов, сынок, – добродушно вещал он. – Что им нужно? Развивать страну, чтоб работа шла да налоги платились. Если тебе восемнадцать и ветер в голове, то от тебя будет больше проблем, чем пользы. А если ты взрослый и женатый человек с основательной профессией, то такой гражданин им нужен. Так и скажешь на собеседовании, мол, я не в бирюльки играть еду, а делом заниматься. Запомни фразу – обуза для налогоплательщиков. Нахлебникам сразу указывают на дверь.

Кармела успешно сдала экзамены при консульстве, и они скромно расписались. Кузина дала перешить своё свадебное платье: хоть обе и были одинаково высокими, невеста обладала более выразительными формами. Распустили шнуровку корсета, подправили пышные рукава – переделка заняла всего два дня. Кармеле особенно нравились кружева поверх по-королевски объёмной юбки, и она часто проводила по ним твёрдой рукой. Запоминала, ведь места в багаже для платья не хватит.

Отобедали в любимой траттории. Во-первых, война оставила им по три-четыре члена семьи – закатывать пир казалось излишеством и неуважением. Во-вторых, деньги нужны на другое.

Страшные тысячи ушли на взятки, чтобы в разрастающемся Майами узнали о Франческо и выслали предложение трудоустройства. Скидывались всей улицей.

Грин-карта досталась им с лёгкостью, хоть и не быстро. Законный брак, знания и навыки, а также английский выше среднего продвинули заявку Франческо и Кармелы. Синьора Соррентино попеременно обливалась слезами и хвасталась перед каждым встречным, пророча дочке и зятю безбедную жизнь.

Заявка провисела на самом верху списка целый год. Сидеть сложа руки и ждать под платаном погоды было не в их привычке.

— Я хочу приехать с толстым кошельком, – заявила молодая жена. – Мы пока что можем подрабатывать и копить, урезать расходы. Привезём первый взнос на дом дорожными чеками, разве это не самое разумное?

“И то правда, – согласился тот. – Я могу наняться в гараж по вечерам, Кармела тоже что-то найдёт. Ничего страшного, если несколько месяцев придётся видеться урывками, а велосипед перевозить я и не собирался. Сломался и сломался, в Америке куплю новый.”

— Ну, свой угол – это дело хорошее, – улыбнулся он.

Ему не терпелось начать взрослую жизнь на новом месте, а какой же серьёзный мужчина будет мыкаться по общежитиям или снимать комнату?

Перед отъездом продали всё, на что находились охотники, и отбили все атаки мамаши Соррентино, которая норовила засунуть в саквояж то фамильное блюдо, то пару башмаков.

— Перестань беспокоиться, – вздыхала Кармела, – или ты думаешь, в Америке нет магазинов?

— Мы навестим вас через годик-два, и тогда можете нас нагружать как вам вздумается, – поддакивал Франческо.

С бодрой уверенностью он обещался семье и друзьям: как обустроимся, рассчитаемся со всеми и будем поддерживать неапольских благодетелей.

Глава 3.

1955 год.

Сверхурочные не учитывались. Начальник плевал на землю и сквозь зубы грозился всех поувольнять к чёртовой матери, раз не успевают за световой день. Строители состояли на две трети из нелегалов, которые ютились в общежитиях и не могли себе позволить потерять работу. Заканчивали в темноте.

Если б платили как в гарантийном письме прописано, то сдержать перед роднёй слово не составило бы труда. А если б не это письмо из Coldrain Limited, открывшее двери в Америку, Франческо нашёл бы другого нанимателя – благо, Майами и сам хотел развиваться. Но контракты просто так не расторгаются, да и со сменой компании мигрант попал бы в поле зрения инспекторов. Неровен час, нагрянут проверить семью Ферраро, а там полный дом чужих детей.

Оставалось выжидать, прикусив язык и навострив уши. И случай появился – в лице прораба, мистера Поппера.

Однажды Франческо оставил ему записку. Фундамент не успеет затвердеть; план необходимо пересмотреть, сроки продлить на три дня как минимум, а то весь торговый центр просядет. У Поппера хватило ума на обороте обругать тупорылого макаронника и дать команду держать возражения при себе. Бросив бумажку в подсобке, он заторопился к друзьям, пострелять кроликов-беляков.

У Франческо хватило ума её сохранить.

Когда здание рухнуло за неделю до сдачи, очень хмурые люди взяли мистера Поппера за шкирку, а тот все стрелки перевел на полуграмотных мигрантов. Так и выпалил с порога, едва двое крепких парней приволокли его к мистеру Колдрейну.

— Как вы можете увидеть из записки, сэр, – сверкал серыми глазами Франческо, – я пытался привлечь внимание к данной проблеме. Если человек ничего не понимает в строительстве, его нельзя допускать к планированию.

Держался он прямо, уверенный в правоте, и говорил исключительно с президентом компании.

— Ферраро, сукин сын, заткни свою пасть! – выкрикнул прораб, но на него даже не взглянули.

— Обвались ваше здание через месяц, на головы покупателей, – продолжал тот свою заготовленную речь, – вам не избежать газет.

— Я всех вас, кретинов, верну на помойку, откуда вы выползли! – снова не сдержался Поппер.

Колдрейн вздёрнутыми бровями спросил у своих партнёров, имеются ли к истеричному ещё вопросы, а затем кивнул помощникам, которые помогли тому покинуть помещение.

— Ты не так уж и далёк от истины, сынок, – медленно затушил Колдрейн сигарету.

— Сэр, Мистер Поппер тешит своё самолюбие за ваш счёт – в прямом смысле. Я полагаю, это вы оплачиваете пребывание двух человек в больнице, а не он? И я уж молчу про многочисленные суды, компенсации и проверки в случае повторения ситуации.

Доводы понравились людям в костюмах, которые искали виноватого. Спесивость прораба ставила компанию под удар.

Поппера с хлопком вышвырнули в тот же день. А через неделю Франческо подписывал отпечатанный на машинке трудовой договор, да на фирменном бланке. Прораб Франческо Ферраро. Первым делом он разузнал о банковских переводах за океан – родне в Неаполь.

И у итальянских строителей теперь сидел свой человек в верхах.

Кармела же смиренно ждала финансовой свободы, придерживая порывы обновить кухоньку. Когда дела семьи пошли в гору, она отвела мужа к заветному участку и его владельцу.

Старый Антонио Риччи, которого семья вывезла из Сицилии ещё до прихода Муссолини к власти, выживал на пособие. Его сын и внуки уехали куда-то в Чикаго, а деда оставили на хозяйстве – да так ни разу и не написали ни строчки. В маленьком посёлке личная жизнь была как на ладони, и женщины за чашкой кофе снабдили Кармелу всей информацией.

— У сынули был дом прям через улицу, так он его втайне продал! – возмущалась она. – Представляешь, каково Антонио было увидеть новых жильцов? У него, наверное, умерла всякая надежда дождаться родных.

Вместе они навестили деда – по-соседски. Бедняга и правда так сник, что перестал мыться и запил. Он перетащил к себе нераспакованные коробки и ветхую мебель, которую новосёлы выбросили на лужайку перед домом. Судя по кисло-солоноватому духу, питался старый Антонио консервами и хлебом.

На приподнесённую кассероль он смотрел без интереса и от общения отказывался. То ли от стыда, то ли действительно отвык от внимания.

— Да уж, – нахмурился Франческо. – Ты посмотри, как он живёт – весь дом какой-то побитый!

Они ехали к себе, чтобы побыстрее отмыться от пыли. Кармела сочла вопросы совести решёнными и перешла к делу.

— Франческо, мы должны рискнуть. Отстроим маленькую такую школу, – убеждала она мужа, – научим своих языку, а там, глядишь, они станут зарабатывать больше, и я плату повышу. Вся наша община только выиграет! У Антонио полно земли, договоримся с ним, чтобы за аренду не брал.

Он видел, что глаза у жены блестят, что загорелась она не на шутку, но таких денег у него всё равно не было. Только с долгами разобрались! Тем более, её двадцать пять долларов в неделю против его сотни казались детским лепетом. Ну не может её задумка стать прибыльной, если у клиентов в кармане пусто.

— Tesoro[1], новое здание стоит чуть больше, чем платье, – грустно улыбнулся он. – Сейчас мы не можем себе этого позволить.

— А когда? Я бы пока над проектом поработала.

— Знаешь, – свернул он на свою улицу, – ты бы пока старику помогла. Пусть кто-то из женщин придёт к нему. Прибирётся, покормит. Он совсем загнётся, если к нему не приходить.

Кармела фыркнула и уставилась в окно, но спорить не стала. Какой смысл, если денег нет.

“Вернулась бы в продавцы, – подумал Франческо, – а уж Джузеппе оставили бы на Марию.”

На пропитание теперь более чем хватает. Если честно, у прораба своих проблем полно – хоть он теперь и на короткой ноге с Колдрейном, выбить достойную оплату труда не получается.

И всё же её задор был заразителен. Просто немного неуместен в этот момент. Он и сам не прочь переселить малышню – ой как не прочь! Особенно обрадуется его мизинец, который очень хорошо знает о добротности чёртовой кроватки в половину их спальни.

“Вот достучусь до хозяина компании, – пообещал он себе, – и будем думать.”

[1] Tesoro - (итал.) сокровище.

Глава 4.

1956 год.

Для дубового кабинета Колдрейн подобрал тёмные тона. Видимо, чтобы дерево не пожелтело от никотина. Франческо смиренно слушал его, хоть снисходительный тон и поза вполоборота скребли по нервам.

Президент компании был в два раза шире прораба Ферраро. И в сто – нет, в тысячу! – раз богаче. О мелочах вроде одежды он не заботился: коричневый пиджак его местами припорошило пеплом, чего он ничуть не стыдился.

— Ну соглашусь я на сверхурочные, и что произойдет на следующей неделе? – он вертел в руках сигарету, пристально изучая дымящийся конец вместо взъерошенного мужчины перед собой.

Тот переминался с ноги на ногу за несколько шагов до стола. Ему даже не предложили присесть после рабочего дня – мол, разговор с тобой не затянется.

— Я, приятель, вижу будущее как медиум. Вы рассядетесь на ступенях, станете кости начальству перемывать, а сроки как горели, так и будут гореть.

Спорить с таким заявлением Франческо счёл ниже своего достоинства. Только ноздри раздул.

— Десять часов сверхурочных, я, так и быть, одобрю. Однако! – Колдрейн поднял палец вверх и встретился глазами с собеседником, – если вы даже с такими шикарными условиями продолжите меня подставлять, то пеняйте на себя. За каждый день просрочки ожидай вычета из платы.

— Сэр, да где же это видано, чтоб рабочие

— Не надо мне тут, – костюм авторитетно остановил его ладонью, наконец поворачиваясь. – Мы с тобой проговорили, как обеспечить безопасность возводимых строений. Ты сам лично указал, какие гвозди плохи, а какие хороши, и всё такое прочее. Питьевую воду, опять же, возим на участок. Вам, голодранцам, палец дай – всю руку откусите.

Костюм пожевал губу и с головы до пят оглядел Франческо. Тот сжимал лямку комбинезона, измазанную извёсткой, – сам себя удерживал на месте и больше не открывал рта.

— Пойми меня, сынок, я ж не сижу тут как Сатана на троне, и не думаю, в чём бы вас ущемить. – Он даже приподнял брови, вытянув лицо и притворно-невинно распахнув глаза. – Я в бизнесе с тридцать восьмого года, я слышал все отмазки и все причины – от Орландо и до Ки-Уэста.

Рука взметнулась вверх и сразу вниз, обозначая север и юг штата, из-за чего пепел прыгнул на пóлу его пиджака, да там и остался. Франческо сощурился от сизого дыма, а Колдрейн с грохотом открывал и закрывал ящики стола.

“Ага, – хмыкнул про себя Франческо, которому осточертел этот монолог. – То-то у тебя контора в Марина Верде с населением две тысячи человек. Бизнесмен хренов. Погнали из приличных мест или обанкротился?”

Колдрейн же нашёл какой-то разнесчастный блокнот и принялся вдавливать окурок в пепельницу, не замечая раздражения подчинённого.

— Но ситуация остается прежней: я вкладываю огромные средства в участок, в материалы, машины, рабочую силу, – продолжал он в праведном гневе. – За всё это платить надо сейчас, чтоб лет через семь-восемь отбить себестоимость. Мне нельзя ждать ещё недельку или две.

— Может, стоит закладывать больше расходов на рабочую силу?

— Может-может, морду покорёжит! – Повернув набросанные расчёты к нему, Колдрейн вдарил ногтями по бумаге: – Не учи учёного! Всё впритык! Сходи в любую контору – никто тебе за такую скорость работы не станет платить больше, чем я.

Франческо сделал вид, что понял позицию костюма, и откланялся. За последние месяцы ни одни переговоры не увенчались успехом. Десять часов сверхурочных – и на том спасибо.

Бригадиры, ожидавшие новостей у жестяной бендежки, оборвали разговор на полуслове. Прораб в ответ лишь устало помотал головой и кратко рассказал о маленькой победе. Никто не удивлялся и не хлопал по колену от радости, и через пять минут стройка снова закипела.

“Нет страны возможностей, – думал Франческо по пути домой. – Везде одинаково. Везде за столом сидит боров, которому всё мало, и говорит парням в грязных ботинках, что вода – это уже поблажка. Выгоню, оштрафую – это кнут; вода в майскую жару – это, получается, пряник?”

Дорога от объекта к посёлку не освещалась, и машина покрывала расстояние медленнее, чем хотелось бы. А ведь ещё надо выгрузить двух безлошадных у общежития, заехать на заправку и обдумать, с какого бока подойти к костюму.

В одном Колдрейн прав: любая другая контора скорее наймёт пять нелегалов, чем возьмёт профессионала на справедливую ставку. Франческо сунулся было туда, интереса ради. Своих парней он бросать не собирался, с американским прорабом они откатятся во времена Поппера.

И ничего они не смогут сделать, нет у них денег на участок и на материалы, чтобы строить своими силами, платить по-честному и продавать в открытую, без сговоров и конвертов.

“Мы все мальчишки в коротких штанишках, – щурился Франческо в темноте. – Пытаемся играть во взрослую жизнь, а настоящие правила нам не объяснили. Обдурить да пригрозить – оказывается, так у американцев заведено.”

Глава 5.

Кармеле надоело утирать сопли и талдычить про времена глаголов. Воображение рисовало, как она в просторном здании руководит утирателями и подписывает чеки. Как её амбарные тетради распухают от перечня сделок с подрядчиками.

“Розу – на полную ставку в учителя. Она и так меня постоянно подменяет, – размышляла она иногда, – четырёх соседок можно забрать с ферм и поставить на кухню да в прачечную, посменно. Неделю готовишь, неделю стираешь – и спина не будет отваливаться. Марию оставить на самых маленьких: у неё такой терпеливый характер, что малыши липнут до самого вечера.”

Кармела лучше всех знала этих детей, поэтому за чашкой кофе рассказывала родителям, какие у кого способности, как их развивать и какое будущее прочить. В своих фантазиях она уже была уважаемой донной, к которой идут за советом.

Но сейчас она ломала голову над тем, куда деть двадцать фунтов апельсинов. Детишки сговорились и коллективно отказываются их кушать после сна. Мелочные проблемы надоели до тошноты.

Поэтому, только Франческо переступил порог кухни, она вместо приветствия спросила:

— Ты подумал про мою школу?

— Ох, милая моя, не до школы, – мягко сказал Франческо, усаживаясь и мельком просматривая какие-то расчёты на столе. – Колдрейн мне все нервы выклевал. Что ты там считаешь?

Кармела доставала кассероль из духовки, оставив раскрытую тетрадь. В табличку она вносила наименование продукта с его стоимостью, сколько закуплено и каков расход в неделю, о чём и сообщила мужу. Тот одобрительно кивнул и вытянул ноги, повращал ступнями и сладко вздохнул.

— Думаю выменять апельсины на вино. Оно не протухнет. Дети устраивают проклятые истерики из-за того, что им, видите ли, шкурка в глаз брызгает, – пожаловалась она и поставила перед ним тарелку пастиччо.