Ольга Владимировна Шведова Легенда Валишева

Глава 17 Контузия

Шел второй день непрерывного боя. Взвод Ковальского зацепился за край лесополосы. Пулеметы били из дзота так плотно, что срезали ветки с деревьев .Приказ был однозначным — подавить точку любой ценой. Порутчик перебежками рванул вдоль обгоревших стволов, волоча за ремень противотанковый «РПГ-43». Он не должен был идти сам, но связист лёг в десяти метрах от него с простреленной грудью, а рация молчала. Земля вздыбилась ровно посередине между ним и пулеметной амбразурой.Когда ударил очередной взрыв Ковальского огрело глухой, чудовищной плитой по затылку. Мир для поручника выключился. Не стало ни боли, ни неба. Только плотная, черная вода, заливающая уши. Время остановилось и потеряло смысл. Он видел всё словно через толстое бутылочное стекло: вспышки, летящие комья мерзлой земли, только вот мышцы свело судорогой, а пальцы намертво впились в землю, но сознание уже провалилось в вязкий, беззвучный кошмар. Он лежал на нейтральной полосе, посреди перекрестного огня, бесчувственный, открытый со всех сторон.Галина увидела это из воронки, где перевязывала раненого сапёра. Сначала ей показалось, что Ковальский просто споткнулся. Но он не поднимался. А земля вокруг его тела начала вскипать от автоматных очередей.Непомня себя, Галина бросилась к поручнику— Куда?! Назад! Убьет! — крикнул ей раненый, цепляясь здоровой рукой за ее сапог.Она вырвалась ударом локтя в лицо — только бы отпустил. Пригнувшись почти до самой земли, Галя бросилась вперед. Сумка с красным крестом на плече казалась мишенью размером с сарай. Она бежала не к нему — она бежала к ближайшей снарядной воронке, петляя зигзагами. В ушах стучала кровь, отсчитывая секунды. Десять метров до командира показались километром, и добежав упала перед командиром на колени Перекинув его здоровую руку себе через шею, вцепилась в портупею. Из разбитого уха поручника густо, слишком медленно капала темная кровь. Он весил неподъёмно много. — Пан капитан... Очнитесь, ради бога! — шептала она, пытаясь тащить его назад, скользя ботинками по ледяной грязи. Медсестра стала отчетливо понимать,что эта ноша для неё тяжала,но бросить её она не имеет права.- Господи! - закричала она сквозь свист и грохот взрывающихся снарядов,и зарыдала от беспомощности.- Лев Евгеньевич,миленький только не умирайте.- шептала она- Держитесь, еще немного.- На помощь к ней никто не пришел,потому что непрерывный огонь прижал бойцов к земле. Тогда она уперлась берцем в корень вывороченного дерева и потянула тело поручника снова, вкладывая в рывок все свои силы.Метр. Ещё метр. Ткань шинели трещала под пальцами. Наконец их втянули в траншею сильные руки солдат, Галина рухнула рядом с ним, глотая воздух пополам с рыданиями. Лицо командира было белым, как известь. Прощупывался слабый пульс и едва уловимое дыхание. Ковальского контузило.

Глава 18 Медсанбат

В медсанбате стоял густой запах хлорки и еще каких-то медикаментов.Офицерский блок отгораживала лишь тонкая парусиновая ширма. Третий день Ковальский балансировал на грани жизни и смерти. Контузия осложнилась воспалением мозговых оболочек. Температура жгла его изнутри, от которой он время от времени бредил. Лев Яковлевич метался по койке, срывал повязки, кричал команды давно погибшим бойцам, пытался вытащить из-под матраса несуществующий пистолет. Медсестры менялись каждые четыре часа, измотанные потоком поступающих с передовой.Но у койки поручника старшая сестра милосердия оставила именно Галину.— Ты его сюда притащила, ты и держи, — коротко бросила военврач третьего ранга, делая пункцию. — Если уйдет — пойдешь под трибунал за потерю старшего по званию. Справишься — получишь отпуск в тыл.У нее не было сил бояться трибунала. Были силы только сидеть. Двое суток Галя была его якорем. Меняла на лбу мокрые тряпицы с уксусом, по миллиметру вливала в приоткрытый рот сладкий чай с водкой, разжимая зубы рукояткой столовой ложки и вытирала испарину чистым вафельным полотенцем. Ночью, когда госпиталь затихал, он начинал хрипеть, давясь собственным языком. Она садилась на край кровати, зажимала его голову между коленями, чтобы удержать буйство сведенных мышц, и тихо, монотонно читала вслух первую попавшуюся газету — сводки Информбюро о взятии каких-то неизвестных ему деревень. Её голос стал единственным лекарством, которое пробивалось сквозь гул в его голове. Медсестра знала: если уснет — он умрет в конвульсиях или захлебнется рвотой,поэтому она не смыкала глаз, пока небо за окном не становилось сизым.На четвертые сутки жар начал отступать,а дыхание выровнялось. Под утро Лев Яковлевич впервые открыл глаза.Потолок был беленым и казался ему слишком ярким. Белый свет резал сетчатку как тупыми иглами, или будто кто-то засыпал в глаза стекло.Голова раскалывалась так, будто внутри ворочали большие ржавые шестерёнки.. Он попытался сесть, но мышцы отказывались слушаться. Тело ощущалось чужим, как будто скованное деревянным протезом. Ковальский повел глазами по палате. Соседняя койка пуста. На табурете возле окна сидит девчонка. Та самая Зизулевич. Спит сидя, уронив голову на грудь, поверх сцепленных рук. Волосы выбились из-под косынки сосульками, под глазами черные тени. Рядом на полу стоит жестяная кружка.При виде нее в груди поручника поднялась тяжелая, мутная волна сердитости. Опять она? Из-за неё он здесь. Из-за ее истерики с медикаментами он полез проверять линию лично, подставился под мину, потерял взвод связи и теперь лежит тут, превращенный в неподвижный кусок ,неспособный даже сжать кулак. Командир полка ждет докладов, рота осталась без головы, наступление тормозится, а он прохлаждается в тылу, потому что какая-то медсестричка вовремя не распаковала бинты.Ковальский издал какой-то нечленораздельный звук,но его хватило что бы она проснулась мгновенно. Галина вскочила, едва не опрокинув табурет, схватила эмалированную миску с водой.— Лежите, пан поручник, вам нельзя... — залепетала она, пытаясь промокнуть марлей его пересохшие губы.Лев Яковлевич отвернул лицо к стене, сжав челюсти так, что заходили желваки. — Где мой заместитель?- процедил он ломанным голосом- Позови дежурного врача. И иди,ты свободна.Не нужны эти ни порошки ни микстуры -Она замерла. Пальцы, державшие ложку с микстурой, мелко задрожали и вода выплеснулась на простыню. Галя молча поставила стакан на пол. Что-то оборвалось в её плечах, ушла мягкая суетливость, с которой она ухаживала за ним трое суток,и выражение лица стало уставным.— Есть, пан поручник, — сказала она ровным голосом и вышла из палаты.

Глава 19

Глава 20

Ковальский лежал с закрытыми глазами. Контузия стала постепенно отступать. Он теперь чувствовал её руку — маленькую женскую, сжимающую его жёсткие пальцы. Ковальский вспомнил тот день, когда впервые увидел Галину. Восемнадцатилетнюю девушку-медсестру, совершенно случайно попавшую в его роту.

" В штабном блиндаже перед ним и начальником штаба батальона стояло семь девушек.— Присланы из Главного военно-санитарного управления, — отозвался начальник штаба Казимеж, не отрывая карандаша от бланка. — Приказ за вчерашним числом.Ковальский положил на стол пистолет, который всё это время тщательно чистил. Посмотрел на стоявших перед ним рядком девчат и, вздыхая, заговорил с Казимежем:— Мне не нужны медсёстры, товарищ начальник... Мне нужны патроны к противотанковым ружьям и чай. Куда я их дену?— Надо деть, товарищ поручник. Их привезли вчера ночью со снарядами для гаубиц. По документам они приписаны к полевому госпиталю, который снялся пять дней назад из-за контрбатарейных атак фрица. Связи нет. Придётся их по твоей роте раскидать.— А кормить я их чем буду?— Накормишь, Ковальский. Они мало едят. Видишь, какие худые все, как из балета.— М-да... — Ковальский нервно стучал пальцами по столу и пристально осматривал медсестёр. Те даже засмущались.— Ну и? Кто такие? Как зовут? — наконец спросил он.Девчата по одной стали представляться:— Зиновьева Ольга из Москвы.— Катонян Алина...— Катонян? С Кавказа? — с лёгкой задоринкой спросил Ковальский.— Родилась в Ванадзоре, товарищ старший лейтенант, — отчеканила она.— И лезгинку танцуешь?— Шалахо, товарищ старший лейтенант. Лезгинку в Грузии танцуют.— Вот как? А я думал, лезгинка — универсальный кавказский танец.Алина засмущалась и улыбнулась в ответ.Перекличку продолжила черноволосая высокая девушка:— Осенцова Тамара, Ижина Лена...Начальник штаба размашисто записывал вслед за перекличкой.— Зизулевич Галина...— Еврейка? — остановил строгую перекличку Ковальский.— Родилась в Санкт-Петербурге, товарищ старший лейтенант. И, по-моему, евреев в нашем роду не было.— Да это белорусская похоже. Может, и польские корни есть, — сказал начальник штаба. Рот Ковальского растянулся в мягкой одобрительной улыбке, как будто приветствовал её: «своячка».Когда знакомство с медсёстрами закончилось, Казимеж зачитал распределение:— Зиновьева и Катонян — в пулемётную роту. Осенцова — в артиллерию, двоих заберу в санбат к себе поближе, понравились они мне, — шутил начальник штаба и подмигнул девчонкам. — Санину и Грацкую определяю к Бжезису. Ну и остаётся Зизулевич. Товарищ Ковальский, принимай.Зизулевич Галина была невысокого роста. Худая, но крепкая. Такая жилистая. Волосы тёмно-русые, густые.«Красивая девушка, и зачем ты здесь, на войне?» — думал Ковальский.»

Сейчас она сидела рядом с ним, держа за руку. В ещё затуманенном глухом сознании он стал воспринимать её как будто ангела-хранителя. В огрубевшей от войны душе потекли тонкие струи теплоты.Сколько ещё сидел возле него этот «ангел-хранитель», Ковальский не знал. Он уснул, обессиленный болезнью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.