Ольга Грасс Выбор без богов

Пир

Редрин шел под руку с незнакомой женщиной, его истинной, супругой, напряженный, как готовая сорваться в полет стрела. Прямо перед ним шагал император, его тяжелый плащ касался самого пола, узоры, вьющиеся по алому бархату сверкали золотом, короткие русые волосы украшала корона с рубинами. Голова монарха была гордо поднята вверх. За Редрином и леди Илизердой следовали придворные, что-то обсуждающие, перебрасывающиеся смешками. Они двигались в пиршеский зал, отмечать бракосочетание.

Редрину казалось, что все это происходит не с ним, он ощущал себя застрявшим в дурном сне, в котором в лицо отовсюду летят улыбки, а самому спящему хочется съежиться от страха. Толпа приветствовала его, радовалась, именитые мужи довольно хлопали по плечу, женщины кокетливо посмеивались себе в веер. По спине герцога бегали мурашки.

Он чувствовал в себе нечто новое, чужое, некое необоримое колдовство, скользящее по всему телу теплыми нитями молний. Левую руку жгло и не нужно было задирать рукав, чтобы понять, что там. Редрин знал это и так. Метка истинности, его проклятие, уже проступило на коже. Он чувствовал влияние на волю, тихий голосочек в голове, твердящий: "обними, прижми к себе и больше никогда не отпускай." И не было возможности убежать, закрыться, и даже отойти на минутку, чтобы выпить зелье. Свободная от леди рука то и дело тянулась ко внутреннему карману, порываясь выхватить заветный пузырек, созданный как раз для такого, критического случая. Слишком часто в их стране у мужчин находились истинные, чтобы он мог оставить этот вопрос без внимания. Поэтому-то герцог и разработал эликсир, который должен был помочь. Конечно, у него не было возможности испытать его должным образом, но против влечения к обычным женщинам тот помогал. Уж в этом Редрин убедился.

Они шли через череду галерей. Своды уходили ввысь острыми стрельчатыми арками, и каждое ребро камня было расписано лазурью и золотом, вдоль стен висели шпалеры в два человеческих роста, с изображениями охоты, войны и святых. Пол устилала глазурованная плитка с изображениями львов и лилий. Стук каблуков придворных уносился далеко вперед. Окна в нишах были забраны цветными витражами.

Редрин знал дворец так же хорошо, как свой собственный. Как много раз они с юным принцем носились здесь в детстве, скрываясь от старого гувернера? Герцог сжал зубы. Теперь Кальтис шел впереди и не было никакой возможности утащить его за колонну и поговорить по душам. Все что он мог - покорно идти следом, надеясь что выпадет минутка, когда император останется один, что старый друг соизволит объяснить, что здесь происходит.

Они подошли к высоким, двустворчатым дверям, окованным темным металлом. Слуги в ливреях налегли на них, распахивая проход, открывая взору богато украшенный пиршеский зал. Потолочные балки, расписанные звездами по небесно-синему полю, держали на себе гербы всех владетельных домов империи. Под ними, по краям зала, висели знамена, их края шевелились от сквозняка и тепла, идущего от двух очагов. Каждый был так велик, что в нем можно было зажарить быка. На галерее над входом сидели музыканты, они играли негромко, так, чтобы музыка не мешала беседе.

Столы стояли буквой П, они были накрыты белоснежным льном, поверх которого лежали дорожки зеленого шелка. На каждом месте были тарелка из белой глины, нож, ложка и кубок. Ассортимент яств покорял воображение. Здесь нашлись вареные павлины, одетые в свои перья, кабаньи окорока под темным соусом, жареные лебеди, паштеты в форме замков с флажками, огромные рыбы в желе, пироги с дичью и миндальное молоко в хрустальных кувшинах. Между блюдами высились сюрпризы из марципана и сахарной пасты: башни, единороги, дамы с цветами в руках, настолько тонкие, что их было жалко трогать.

Высокий стол стоял на помосте в три ступени, под балдахином, расшитым золотыми лилиями. Над ним висел гобелен с гербом Кирейнов. Императора усадили в центре, в резное кресло с высокой спинкой. Редрину отвели место справа, как почетному гостю и виновнику торжества, рядом усадили Илизерду. Слева от императора сели Себиус, чья светлая роба с серебряным шитьем выделялась среди пестрых нарядов, и старшая из придворных дам, пожилая графиня с лицом, как у выточенной из слоновой кости статуэтки. Дальше, по обе стороны, расположились герцоги, графы и епископ, менее знатные гости уселись за столами внизу.

Когда все заняли места, а слуги выстроились у стен с кувшинами и полотенцами, Кальтис поднялся. Редрин встал с места вместе со всеми остальными. Кресла скрипнули, зашуршали шелка, звякнул металл. Затем все стихло, и стало слышно, как потрескивают поленья в очагах.

- Друзья мои, - произнес Кальтис торжественно - Сегодня мы собрались чтобы возрадоваться за судьбу одного из достойнейших мужей империи.

Он поднял кубок и посмотрел на Редрина и Илизерду.

- Говорят, истинное счастье нельзя купить. Его можно только заслужить. И герцог Редрин Мельдор заслужил его сполна. Вы знаете о его деяниях, о его жертве. - (кулаки герцога сжались от этих слов.) - Но та страница истории осталась в прошлом. Настала пора перелистнуть страницу и начать новую главу, полную счастья и Истинного света. Пусть этот союз будет крепче камнянаших стен. Пусть дни будут светлы, ночи покойны, а дом полон детского смеха. За герцога Мельдора и его супругу!

- За герцога и герцогиню! - отозвался зал, и сотни кубков поднялись разом.

Грянул гул голосов, молодоженов поздравляли, мужчины салютовали Редрину кубками. Молодые кавалеры смотрели на Илизерду с откровенным восхищением, на него самого с завистью. Встал епископ, назвал их союз священным перед ликом богов, благословил. Себиус поднял кубок вместе со всеми, но пригубил так, будто на самом деле не пил. Глаза придворного мага не улыбались.

Кальтис опустился на место, взял в руку ложку, подавая пример остальным, начался пир.

Илизерда держалась так, словно этот она была здесь императрицей. Редрин украдкой следил за ней, боясь выпустить из вида. Пусть он не знал рода и титула этой женщины, ее манеры говорили сами за себя. Дамы за столом смотрели на нее с молчаливым восхищением, леди пробовала яства с утонченной грацией истинной правительницы.

-Ваша светлость, как вы это делаете? - не выдержала молодая графиня. - Я учусь с детства, и у меня все равно выходит как у крестьянки рядом с вами.

На лице Илизерды расцвела довольная улыбка, Редрин видел - восхищение окружающих ужасно ей льстит, но леди пытается этого не показывать.

- Ах, бросьте, - только и ответила она.

Герцог вздохнул. Перед ним лежал нетронутый кусок кабаньего окорока. Он взял нож, отрезал ломтик, поднес к губам и отложил. Потом поднял кубок, смочил губы и поставил на место. Через минуту он вновь взялся за нож, разрезал мясо на мелкие части, переложил с места на место, чувствуя, что не сможет запихать в себя ни крошки. Сердце билось быстро и неровно. Слуги меняли блюда. Они с императором поддерживали разговор о землях на севере, о пошлинах, о здоровье старого Себиуса. Редрин отвечал автоматически. Он мог думать лишь о своей проблеме - о жжении в руке, о ползающей по телу магии, о пузырке. Рука под столом сжимала холодное стекло.

Дождавшись, когда Кальтис отвернется к Себиусу, убедившись, что Илизерда увлечена разговором с графиней, Редрин медленно откупорил флакончик под столом. Потом взял в одну руку кубок с вином, осушил его одним махом и опустил под стол, переливая внутрь содержимое заветного зелья. Быстро поднял обратно и поднес к губам. Руки тряслись, он так боялся, что не подействует и не хотел думать, что делать тогда. Выпил быстро и начал ждать.

Долгие минуты не происходило ничего, магия по прежнему ворочалась внутри, укладываясь поудобнее. Но потом герцог начал замечать, как она успокаивается, движения становятся все более ленивыми и невесомыми, жжение в руке утихает. Работает! Оно работает! Забывшись, он позволил себе широкую улыбку, чем сразу же привлек внимание окружающих.

Граф Ирвин, гигант, сидевший напротив, понятливо усмехнулся в рыжие усы.

- Не терпится приступить к десерту? - пробасил он, подмигивая - Понимаю, сам был таким.

Придворные рассмеялись, даже губы Кальтиса дрогнули в подобии улыбки, а настроение Редрина разом скакнуло вниз. Первая брачная ночь, вот на что они намекали. Верили, будто герцог только и ждет возможности наброситься на свою красавицу-супругу.

Когда убрали последние блюда, музыка сменилась, стала громче, пришло время танцев. Кавалеры вставали с мест, приглашали, дам, но Редрин не собирался следовать их примеру. Кальтис поднялся из кресла. Он что-то негромко сказал Себиусу, коснулся руки графини и неторопливо пошел вдоль помоста к высоким стеклянным дверям, ведущим на балкон. Придворные расступались и кланялись, прерывая свои танцы.

Редрин поднялся.

- Я скоро вернусь, - сказал он, не глядя на супругу.

Он пересек зал так, чтобы никто не счел это бегством, и следом за правителем вышел на балкон. Свежий воздух окутал ночной прохладой. Внизу лежал город, усыпанный огнями, а над ним пылали звезды. Кальтис стоял у каменной балюстрады спиной к нему и смотрел вдаль. Редрин подошел и встал рядом. Камень под ладонями был холодным и шершавым, и Редрин положил на него обе руки, как сделал Кальтис. Некоторое время никто из них не нарушал тишину.

Дворец стоял на скальном уступе, и столица лежала под ним огромной чашей. Улицы тянулись вниз длинными нитями светильников, теплых и желтых у ремесленных кварталов, холодных и белых у храмов. Крыши теснились друг к другу, дымили трубы пекарен, а на площадях тускло мерцали купола. Дальше город расступался и открывал широкую черную полосу воды. Там была пристань. Вдоль каменных молов стояли корабли имперского флота: высокие трехмачтовые галеоны со свернутыми парусами, узкие боевые галеры, тяжелые торговые когги. На каждой мачте горел сигнальный огонь, и вся гавань казалась лесом, в котором зажглись десятки светлячков.

В темных небесах скользили крылатые тени, это стражи на грифонах несли свой дозор. Огромные звери с орлиными головами и львиными телами скользили в потоках воздуха, почти не двигая крыльями.

-Знаешь, - сказал наконец Кальтис, все так же глядя вниз, - я думал сегодня о портьерах.

Редрин повернул голову.

- О каких портьерах?

- Вон о тех. - Император кивнул назад. - В пиршественном зале. Помнишь? Старый Орвил искал нас по всему дворцу, а мы стояли за ними, и я боялся даже дышать, потому что у меня сапоги были в грязи, и я точно знал, что след видно.

Уголок губ Кальтиса дрогнул.

- У нас были полные карманы камней и я придерживал свои, боясь что один из них вывалится в самый неподходящий момент. Пожалуй, не стоило брать так много. Орвил прошел в двух шагах от нас, а потом выдохнул "негодники" и ушел, а ты высунулся и показал ему язык.

- Я не показывал, -тихо сказал Редрин.

- Показывал.

Он замолчал. Где-то в небе проклекотал грифон, длинно и сухо.

- Потом мы стояли здесь и смотрели на голубей. Помнишь? Они сидели на крыше оранжереи, жирные, наглые, так и напрашивающиеся на камень. Мы кидались в них, но не могли попасть. Мы так увлеклись, что даже не заметили, как Орвил подкрался сзади.

- Неудивительно, ты так хохотал, что слышно было на весь замок. - тихо ответил Редрин.

Воспоминания толкнули его в детство, в те счастливые, беззаботные деньки, и оттого было еще грустнее осознавать свое положение сейчас.

-Мы набедокурили оба, только за уши таскали одного меня. - заметил герцог.

Кальтис тихо рассмеялся.

-Ты был ниже ростом, тебя проще было поймать.

-Ты был принцем, - сказал Редрин. -Тебя нельзя было. А мне все объяснили очень доходчиво. Целую неделю потом ухи горели.

Они были рядом, как в тот день, плечом к плечу. Но не осталось ничего от тех счастливых детей, за спиной каждого стояли обязанности и проблемы, долг.

Редрин вздохнул и спросил:

-Кальтис, к чему все это?

Император не ответил.

-Зачем? - продолжил Редрин, и голос его стал тверже. - Я не получил никаких объяснений, лишь приказ приехать. Ты дал мне войти в часовню, словно на сцену, где все уже знают свои роли, кроме меня. Я не успел подготовиться ни к чему. Почему, Кальтис? Неужели все это было столь необходимо?

Обида повисла в горле тяжелым горьким комом. Император молчал, но руки на перилах сжались так, будто он пытался раздавить камень.

- Редрин, - сказал он наконец, повернув голову и встречаясь с герцогом взглядом. - Ты мой дорогой друг и мне не хочется тебе врать, выкручиваться, подбирать слова. Я не могу сейчас объяснить всего, многое я и сам не понимаю. Скажу лишь, что поступил бы по другому, будь только у меня возможность.

Он отошел от перил и положил руку на плечо герцога.

- Надеюсь, настанет время, когда мы оба узнаем больше. Но не теперь. Я вынужден оставить тебя в неведении.

Он замолчал и вышел, Редрин остался один, в голове звенели слова Кальтиса, он прокручивал их и так и сяк, пытаясь понять хоть что-то. Но у него ничего не получилось. Его уединение все затягивалось, нужно было идти назад, продолжать держать лицо. Герцог вздохнул и вернулся обратно в зал, к улыбкам и своей незнакомке-супруге.

Слухи

На сам пир Анатему, конечно же, не пустили. Пока важные вельможи ели и веселились, прислуга сбивалась с ног, несчастные носились как в зад ужаленные, поэтому каждый дополнительный человек тут же включался в общее дело. Служанке поручили мыть посуду. Судомойня примыкала к дворцовой кухне. О водопроводе здесь, конечно же, не слышали. Мужчины таскали чистую воду в ведрах, горячую - от котлов и холодную с улицы. Пользовались здесь черным мылом из смеси золы, песка и льняного масла. Внутри стояли большие каменные чаны для мытья посуды, над которыми трудились молодые девушки. Слуг в возрасте сюда не допускали: для того, чтобы отскрести посуду требовалось много силы.

Мажордом определил Анатему на свободное место, дал указание не отлынивать и ушел. Как только он скрылся из вида, на нее обратилось всеобщее внимание.

- Новенькая? - дружелюбно спросила пухлая девушка с растрепанными темными прядями, выбивающимися из-под чепца.

Анатема мотнула головой:

- Нет, я служу леди Илизерде.

- Ах, вот оно что! - тут же встряла вторая, худая жилистая девушка с острым, любопытным лицом. - Той самой, что окрутила нашего верховного мага?

- Герцога Редрина? - фыркнула толстушка - Ну и повезло же тебе, у такого человека в доме жить!

Анатема навострила уши.

- Что же в нем Такого? - спросила она, выделяя последнее слово. - Я всего пару дней при дворе, ничего толком не знаю.

В ответ сразу несколько девушек мечтательно вздохнули. Одна даже произнесла с придыханием: "Герцог Редрин.." Анатема фыркнула.

- А правду говорят, будто леди Илизерда из захудалого рода, чуть ли не безземельная? - спросила пухленькая.

- Не имею ни малейшего представления. Я служу ей только несколько дней, - честно ответила Анатема, окуная очередную тарелку в воду. - Вы мне лучше про герцога расскажите.

Толстушка высказалась первой:

- Да нечего особо рассказывать. После границы заперся он в своем замке. Ни балов не устраивал, ни гостей не принимал. Только император наш славный его в свет и вытаскивал. А то совсем бы одичал. - сказала она, утирая пот со лба.

- А что было на границе? - осторожно поинтересовалась Анатема.

- Ты как с луны упала! - удивилась худая, даже тарелку тереть перестала. - Не знаешь будто какова задача магов наших! Границу с Изией от монстров они держат! Так вот, пять лет герцог наш на ней стоял. Столько там и не живут. Говорят, на носилках его домой привезли, еле живого. Всю жизненную силу отдал в последнем бою, чуть сам себя не сжег, даром своим. Император после этого его медалью наградил.

Анатема уложила информацию в голове и спросила:

- А что делают маги в отставке?

Толстушка хихикнула.

- Вестимо что, амулеты да зелья для армии готовят. Ты из какой глухомани вылезла-то раз такого не знаешь?

- Из очень далекой. - уклончиво ответила Анатема.

После этого разговоры как-то резко затихли, теперь тишину судомойни нарушал лишь скрежет, бульканье да дыхание уставших работниц.

Молчание нарушила толстушка, испустившая мечтательный вздох:

- А что ни говори, герцог наш - красавец. Высокий, статный, широкоплечий, и лицо - любо-дорого посмотреть. Уверена, и под робой у него все как надо, жиров не висит. Не то что у Вариса моего.

Жилистая работница захохотала, неожиданно тонко и пронзительно:

- Мартка, ума у тебя совсем нет! Сравнивать герцога с мужиком своим! Да Вариса мертвяк увидит - удавится от страха.

Ее заявление вызвало взрыв хохота, видимо мужчину толстушки тут знали все.

Анатема скребла очередную тарелку и анализировала информацию. На границе герцог отличился, чуть не выжег собственную сущность. Что говорило о развитом чувстве долга. Вернувшись, он заперся в своем замке. По какой причине? Это предстояло выяснить. Она должна была разгадать человека, стоящего столь близко к Илизерде.

Анатема украдкой покосилась на разговорчивых товарок. Пухлая Мартка все еще что-то бормотала про широкие плечи герцога, ее любопытная собеседница хихикала, описывая Вариса, остальные грели уши, деловито гремя кастрюлями. Никто из них больше не обращал на новенькую внимания и это ее вполне устраивало. Ищейка молча делала свое дело, прислушиваясь к каждому сказанному в судомойне слову. Но больше ничего полезного она не узнала. Посудомойки обсуждали неизвестных ей лордов и леди, рассказывали сплетни, каждую из которых ищейка тщательно запоминала. Информация для нее была оружием, ничуть не менее смертоносным, чем магия.

Лишь через несколько часов, когда гора грязной посуды наконец пошла на убыль, а кожа на руках девушки протерлась до крови, мажордом наконец отпустил ее.

- Иди. - сухо сказал он. - Не заставляй герцогиню Илизерду ждать.

Анатема омыла руки от пены, послушно кивнула и, оставив позади гомон судомойни, направилась к покоям новобрачных.

За дверями

- Раздевайся. Пришло время выполнять свой супружеский долг. - сказала Илизерда.

Она вошла в покои Редрина без какого-либо предупреждения, без стука, так, будто все здесь принадлежало ей. Включая самого герцога.

Маг, только вознамерившийся переодеться и уже скидывающий робу, торопливо одернул ткань и быстро развернулся.

Илизерда стояла перед ним в чем мать родила, стройная, прекрасная, притягательная. Изгибы ее тела, запах розы, что она принесла, тут же заставили мозги герцога поплыть. Желание набросилось на него как голодное чудовище, рвануло мышцы, разлилось теплом и твердостью. Истинная связь действовала, действовала! Его зелье уже утратило свою силу, а другого у герцога под рукой не было. Все его запасы хранились дома, в замке, и, разумеется, он даже и не думал брать с собой несколько.

- Уходи! - прохрипел он, пятясь прочь.

Спина прижалась к дверце шкафа.

Его супруга сладко улыбнулась.

- Уйти? Разве ты меня не хочешь? - пропела она, приближаясь с грацией дикой кошки.

Он невольно ласкал взглядом ее тело. Редрина влекло к этой женщине, тянуло будто зачарованной цепью. Но он еще держался. На каждый ее шаг, он делал два шага назад. Илизерда надвигалась медленно, наслаждаясь его беспомощностью, и в глазах ее плескалось что-то хищное, торжествующее.

- Уходи, - повторил он, но голос предательски дрогнул. - Я сказал тебе - уходи.

- Ты говоришь одно, - прошептала она, останавливаясь в шаге от него, - а тело твое кричит совсем другое, герцог.

Она была права, и это приводило Редрина в ярость. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле, а истинная связь, будь она проклята, свилась внутри него раскаленными кольцами, требуя одного - подчиниться, протянуть руки, притянуть эту женщину ближе. Разум еще держался, цеплялся за остатки воли, но тело давно перестало ему принадлежать.

Редрин и не заметил как девушка заманила его к кровати. Илизерда толкнула его - несильно, одной ладонью в грудь, но этого хватило. Герцог полетел упал спиной на перину, тело с радостью капитулировало перед ее напором. В следующее мгновение Илизерда оказалась сверху, оседлав его бедра, прижимая руки к простыне по обе стороны от его головы.

- Вот так, - выдохнула она, склоняясь ниже, темные волосы упали шелковой завесой, отгородив их обоих от остального мира. - Так будет проще.

Редрин застыл, чувствуя, как как желание туманит рассудок. Он ненавидел это ощущение стирающее мозг ощущение, ненавидел собственную слабость больше, чем саму Илизерду. Руки его сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но это все, на что его хватило.