Ольга Б. Зазеркалье

Глава 4

- Возьмём такси? – спросила я, когда мы вышли из парковых ворот.

- Не стоит, - ответил Стас. – Тут близко. Это в посольстве долины.

Он был задумчив и хмур. И я послушно поплелась за ним. За клыкастым оборотнем, овеянным резким ароматом духов. Я раньше никогда не боялась оборотней. Их же не существует. Как не существует и полуденниц, домовых, гулей, вампиров... Кстати, о вампирах.

- А вампиры существуют? – с замиранием сердца спросила я, вспоминая горы перечитанных в школе бульварных романов.

- Бессмертные мертвяки, хлебающие чужую кровь? – с сарказмом уточнил Стас и посмотрел на меня, как на умалишенную. – Нет, конечно. Ты что, сказок начиталась, огненная?

Я промолчала. Ну да. А оборотни – не сказка. Оборотни – суровая быль.

Стас вел меня узкими переулками центра. Я, то и дело, засматривалась на старинные особнячки. На хитрые глазки подвальных окошек, забранные ажурными решетками. На навесные балконцы, утопающие в цветах. На рифлёные колонны и беленные лики парадных лепнин. Верно, дома эти возвели ещё в эпоху, когда Старка и Кантас были едины. Но я не узнавала их. Быть может, этот фисташково-зеленый особняк в Старке был тёмно-красным, а нижний этаж там, и вовсе, изуродовали убогим сайдингом. Возможно, окажись я своём районе, я смогла бы опознать хоть что-нибудь. Но сейчас даже мысль о прогулке туда вызвала у меня суеверный ужас.

И я просто любовалась городом, царственно вступающим в вечерние сумерки. Многие дворы вместо фонарей освещались летучими колдовскими шарами, орошающими асфальт цветастой шрапнелью света. Над клумбами кружили громадные бабочки, а крылья их светились в полумраке, источая радужный свет. А в одном из дворов я услышала музыку. Она струилась, будто отовсюду, словно сотни тончайших голосков слились воедино, порождая невыразимо прекрасную песню без слов. Чародейскую оду всему живому. Я замерла от восторга и с ужасом поняла, что мне нравится этот вечерний город, так и сочащийся настоящим волшебством.

- Мы пришли, - внезапно сказал Стас.

Мы стояли перед высоким крылечком, ярко освещённым парой чугунных фонарей. Над двойными дубовыми дверями сиял в фонарном свете железный медальон – волчья морда с хищно оскаленной пастью. «Значит, всё-таки не рысь», - подумала я. На двери переливалась золотом гравированная табличка. «Посольство долины Ветров».

- Уже закрыто, - я мельком взглянула на выбитое снизу время работы.

- Мы что-нибудь придумаем, - с иронией успокоил меня Стас и достал из кармана связку ключей.

Я покосилась на него и внезапно забеспокоилась. А вдруг он сейчас затащит меня в какой-нибудь посольский будуар и там со всей звериной яростью изнасилует на шелковых простынях? Конечно, я была огненной. Но я здорово сомневалась, что без гипноза Влада смогу выдавить из себя хоть искорку.

«Да половина академии видела, как я уехала с ним», - спокойно сказала я себе. А паника, истерично и заполошно, взвизгнула:

«Ну и что! Я же старкианка! Меня не жалко!»

Стас взглянул на меня и, склонившись ближе, доверительно шепнул:

- Знаешь, я обычно не насилую девиц в здании посольства, где даже ночью полно народу. Для этого куда лучше подходят тёмные подворотни. Кстати, через парочку таких мы обязательно пойдём на обратном пути, - он коварно ухмыльнулся и повернул в дверной скважине ключ. Дверь распахнулась. Мы вошли на территорию посольства оборотней.

По узкому коридору в приглушённом свете ламп бежал длинноворсный палас. Пара шагов, скрип дверных петель, и мы вышли в круглый холл, отделанный мрамором цвета топлённого молока. Множество дверей, меж ними портреты в золочённых рамах, а в углу - винтовая лестница в ажурных перильцах. Уходит ввысь. Золото, мрамор, лепнина… Дорого, пафосно, но совершенно обыденно. Ни клеток с разорванными жертвами, ни окровавленных шкур на стенах, ни таинственного мерцания свечей. Царила тишина. И из подвала не слышались отчаянные вопли пленных девиц.

Стас, тем временем, остановился около одной из дверей. И проговорил:

- Олег, наш летописец, ещё не спит. Он ответит на все твои вопросы. Можешь, - он ехидно улыбнулся, - даже спросить его про ведьм. Я знаю, тебе очень хочется.

Он толкнул дверь, и мы зашли в большую комнату. Она была обставлена мебелью из чёрного дерева, книжные шкафы убегали к потолку, рядом с ними толпились вазоны и напольные статуи, а по центру залы высилась сферическая астролябия.

В кресле, оббитом алым бархатом, сидел пожилой мужчина. Седые волосы забраны в хвост, на висках - проплешины, на загорелой коже – кружево морщин, бородка клинышком и глаза... Серые и очень внимательные.

- Та самая старкианка, Стасик? – неторопливо вставая, спросил мужчина.

- Да-да, дедуль. Расскажи ей про Пришлых.

- Даже так? – похоже, летописец был удивлён. Взлетели ко лбу кустистые брови.

- Даже так. Давай, не тормози! А я пойду поздороваюсь с отцом.

Хлопнула дверь. Летописец проводил Стаса взглядом, вздохнул с отеческой скорбью:

- Невоспитанный мальчишка! Присаживайся, деточка, - он кивнул на пустующее кресло. – Значит, ты хочешь узнать про Пришлых?

- Естественно, хочу. Кстати, а почему про них не пишут в сети? – ну, конечно, я искала.

- А почему по старкианскому телевидению не рассказывают про кентавров? – вопросом на вопрос ответил пожилой оборотень.

- Кентавры?! Они существуют?! – опешила я.

Летописец неопределённо хмыкнул и щёлкнул пальцами. И над нашими головами возник колоссальных размеров магический шар, полупрозрачный, голубовато-синий. В глубинах его закружились, завертелись картинки. Пейзажи Старки. Заросшее разнотравьем поле, на котором из ниоткуда появляются мужчины и женщины в чёрных плащах. Правительственный кортеж, спешащий на встречу по укатанной щебёнке…

- Итак, Пришлые, - лекторским тоном произнёс летописец.

***

Стас вышел из обители летописца, взбежал по винтовой лестнице на второй этаж и открыл первую же дверь. На ней висела табличка: «Ярин Кажеказ, посол долины Ветров».

Стас шагнул внутрь и произнёс с порога:

- Здравствуй, отец.

За резным рабочим столом, заваленным ворохом бумаг, сидел мужчина. Широкоплечий, смугловатый, горбоносый, он был невероятно похож на сына. Только от уголков его голубых и миндалевидных глаз лучиками разбегались морщинки.

- Ты притащил Смотрящую прямо в посольство? – отец хмыкнул и задумчиво покачал головой.

- Ты недоволен или наоборот? – с ухмылкой уточнил сын, без спросу плюхаясь в кресло для посетителей.

- Я пока не решил. Как тебя угораздило-то?

- Влад приказал её выгулять, и она захотела узнать про Пришлых.

- И ты приволок её к дедуле. Чтобы он заморочил ей голову...

- Разве плохая идея, отец?

- Естественно, плохая. Эта девка – бомба с часовым механизмом. Что бы не наплёл ей наш Олежа, она в любой момент может попытаться вернуться домой. И ты знаешь, что будет. Как не юли, а тебе придётся замарать ручки, сынок. Надеюсь, ты не окажешься слизняком, как Ной! Смотри, не разочаруй меня!

- Не начинай, отец! – Стас встал и раздражённо заходил по кабинету.

- Не начинать?! – в голосе посла послышался рычащий рокот. – Я прилагаю столько усилий, чтобы спровоцировать в долине переворот и подарить тебе вирру клана… А ты не можешь выполнить простейшее поручение?!

- Она же ни в чём не виновата! Просто глупая девчонка…

- Лес рубят – щепки летят. Всё, тема закрыта. И не забудь - как она увидит своего первого призрака, ты должен будешь убрать её . Не раньше, но и не позже, сын. Ну, а теперь расскажи, как там Влад?

Стас сердито зыркнул на отца и хмуро ответил:

- Готовится к войне с Пришлыми. Хочет собрать Ассамблею и связаться с Советом Шестерых…

- Ох дурак, - посол изумлённо покачал головой. – Как и его бабка, впрочем. Правду говорят, яблочко от яблоньки… Ладно. Продолжай верно служить ему. Но не забывай, кому ты служишь на деле.

***

- Значит, Пришлые – тоже маги? – уточнила я, не отводя глаз от мелькающих в глубине шара картинок.

- Совершенно верно, детка. И не простые. Шагающие между мирами. Впервые они появились, когда Старка ещё была едина. Больше века тому назад…

- И зачем они пришли?

- Искали новое пристанище. Их собственный мир погиб в планетарной катастрофе. И они были вынуждены отправиться на поиски нового дома. Но люди Старка отказались их принять, переговоры провалились… И началась война…

В голубом шаре шло сражение. Грохотала артиллерия, старинная, колёсная, ржали кони, воздух чертили трассеры пуль и ядовитыми цветами распускалась магия. Шары огня сжигали заживо, порывы колдовского ветра сбивали с ног, разверзалась под ногами отступающих земля и деревья выпростали из недр смертоносные корни. Но вот всё кончилось. Замолкли пушки. Осела пыль. Лишь вороньё кружилось над трупами. Да ходили по полю люди в чёрных плащах, деловито обыскивая одежды мертвецов…

- Война длилась почти десять лет. Но мы победили, - продолжал летописец. – Начало прошлого века не богато было на смертоносную технику. Никто, - он горько усмехнулся, - не ждал вторжения. Обрезы, пушки, да трипланы… Вот и весь нехитрый арсенал. Потому, когда я говорю, что мы победили, я имею ввиду – мы, маги. Но цена, как это водится в людской истории, оказалась великовата.

В шаре замелькали руины разрушенных городов, опустевших, припорошённых серой вуалью пепла. Обгоревшие остовы деревень, сожжённых дотла потоками лавы. Ползущие через весь континент колонны беженцев, оборванных, голодных, исхудавших…

- И люди изгнали вас, несмотря на ваш вклад в победу? – с сомнением спросила я. Я не готова была это принять. Хотя… Я встретилась взглядом с мальчишкой, бредшим вместе с другими беженцами через поля, сожженные до холерной желтизны безжалостным солнцем. В стеклянистой глубине его зелёных глаз плескалась такая недетская усталость, что я задумалась. Летописец сказал, что люди не захотели вести переговоры. Люди ли? Или самодовольные маги? Но ответ старого оборотня меня потряс:

- Изгнали?! Это вам рассказывают в нынешних школах? – он хрипло рассмеялся. – Нет, деточка. Мы ушли сами. Чтобы спасти нас всех.

- Спасти? – с недоумением переспросила я. – Это каким же образом?

- Мы знали, что Пришлые вернутся. В сущности, то страшное войско было лишь авангардом. А маги их были куда сноровистей наших… Выхода не было. Они поработили бы нас и насадили бы на планете собственные порядки. Но у них была одна-единственная уязвимость. Их чары нуждались во внешней подпитке.

«Волшебные дохнут без магии», - внезапно вспомнились мне слова Стаса.

- И вы забрали магию из Старки с собой, - догадалась я.

- Именно так. Мы опустошили магические артерии планеты. И всё волшебное увели с собой в Кантас. Теперь Пришлым на Старке делать нечего. Разве кто-то захочет утратить все свои силы и, вдобавок, собственное долголетие, обретённое с помощью колдовства?

- Но зато они могут заявиться в Кантас, - с испугом сообразила я.

- Не бойся, дитя. Не могут. Кантас – не такой, как другие миры. Он существует как бы… нигде. И попасть в него можно только из Старки. И только, если ты – старкианец и неинициированный маг. Видишь? Мы всё предусмотрели.

Я вспомнила подслушанный мной разговор между Владом и этим жутким кладовщиком, похожим на престарелого джинна. «Пришлые вернулись» - вот, что сказал ректор. А ещё, что я – их агент. Последнее, как бы абсурдно оно не звучало, точно не стоило произносить вслух, а вот первое… Интересно, летописец врёт или он не в курсе? А, может, врёт сам Влад?

- А почему говорят, что Пришлые вернулись? - вслух спросила я.

- Кто говорит?! – тут же уточнил летописец. Быстро, цепко, резко, а серые глаза так и пронзили меня насквозь, будто силясь заглянуть в мои мысли.

- Да так, девчонки в коридоре шептались, - наивно хлопая глазами, заявила я. – А я мимо шла и услышала. Вот мне и стало интересно, кто же такие эти загадочные Пришлые…

Летописец ощутимо расслабился. Проговорил со снисходительной улыбкой:

- Пришлые не вернутся, девочка. А студенты о чём только не болтают… Надеюсь, ты не собираешься спросить меня про чупакабру?

- Лучше про ведьм, - брякнула я. Я больше не сомневалась. Летописец врёт. Но о чём конкретно? И почему?

- Про ведьм? – изумился старый оборотень, но тут, на моё счастье, дверь в комнату распахнулась и на пороге появился Стас.

- Вы закончили, дедуль? – спросил он и, не дожидаясь ответа, повернулся ко мне: - Надо ехать, огненная. А то мы не успеем вернуться до отбоя.

- Поехали, - с облегчением кивнула я.

До академии мы добрались без приключений. Я забыла, что мне надлежит бояться оборотня и тёмных подворотен. И по дороге охотно болтала со Стасом. Он задорно рассказывал мне про жизнь стаи и про традиции академии, о которых слышал от двоюродного брата, недавно получившего диплом. В моей голове роились тысячи вопросов, но я не решилась задать ни один. Я не была уверена, что оборотню можно доверять. Хотя, по правде, он был очень мил. Тот самый язвительно-легкомысленный тип, который мне обязательно нравился бы, если бы я не слиплась с детства с проклятым Антоном. Накаченная грудь, широкий подбородок и даже дурацкие косички его не слишком портили. Вот только в поведении его сегодня мелькало немало странностей. Вот и сейчас он смотрел на меня пугающим взглядом. Будто, то ли жалел, то ли прикидывал, как сподручнее будет меня удавить.

Я наскоро попрощалась со Стасом, порывавшимся одарить меня на прощание жарким поцелуем, и свернула под кирпичную арку. К пряничному домику доброй бабушки, в котором обитал ректор Влад. Нет, на этот раз он от меня не избавится. И ему придётся ответить на мои вопросы.

Но из-за поворота я выйти не успела. С ректорского дворика до меня донеслись тихие голоса. И, я прижимаясь к холодному кирпичу арки, осторожно заглянула внутрь.

На крохотном крылечке нарядной избушки за столиком, украшенным самоваром, сидела парочка. Ректор Влад в белой косоворотке и девица в зеленом свитере. В свете гирлянды, подвешенной под козырьком, её волосы казались пожарно-алыми, будто живой вулканический огонь.

- Ты издеваешься, Владик? – спросила она хрипловатым сопрано. – Целый класс горских псин?! Ты мне так мстишь за внезапный отъезд?

- Только если чуть-чуть, - в баритоне ректора послышалась улыбка. - Зато, к ним прилагается бонус. Прекрасная девица.

- Девица, солнц? Серьёзно?! Я не по этой части, если ты забыл. Хочешь, освежим твою память, раз уж я здесь?

- Очень хочу. Вот только чаёк допьём... Но, всё же, девица именно по твоей части, Кас… Она - огненная.

- Огненная?! Ты шутишь? – в голосе рыжей прозвучало изумление.

- Ничуть. Потому я и вызвал тебя. Ты должна научить её контролю. И очень быстро. Как будто за вами обеими гонится сам дьявол. Лады?

- Ты в своём репертуаре, солнц. Подробности-то будут?

- Возможно. Чуть позже. А сейчас, - и в голосе ректора рокотнула страсть, - у меня есть идейка получше.

Он поднялся на ноги, подхватил на руки хохочущую рыжуху, и оба скрылись за дверями пряничного домика. Ну, а я потащилась в свою комнату. В этой академии, я только и делаю, что подслушиваю чужие разговоры, почему-то касающиеся исключительно меня. И ни капельки в них не понимаю! Нет, ну какой гадёныш этот Влад! Тоже мне… Казанова. Подумать только, его любовница будет меня чему-то учить... Прекрасно. Я толком не смогла её разглядеть из своего укрытия. Но, наверняка, она стерва. И, даже не сомневаюсь, - уродина.

А ночью мне приснился сон. Он был липкий и сумбурный, какими всегда бывают сны после долгого и тяжелого дня. Сначала я увидела Антона... Я так мучительно скучала по нему… Наяву я боялась себе в этом признаться, но старик Морфей знал обо мне всё.

Мы шли по осеннему парку и беззаботно болтали. Тёплый ветерок играл с желтеющей листвой, и уходящее лето щедро дарило нам прощальную негу последних тёплых дней. Я помнила то утро. Сентябрь позапрошлого года. Мы только стали студентами, и наивно верили, что мир лежит у наших ног. Верили, что там, за поворотом, лежит бесконечный праздник, сотканный кудесницей-судьбой лишь для нас одних.

Антон всё говорил, долго и напористо, как умел лишь он один. О нескорой ещё сессии, о машине, которую отец даст ему на выходные и мы поедем (вдвоём! и только вдвоём!) на дачу. А я украдкой смотрела на него, на римский его профиль, на рыжеватую щетину, на широкие скулы. Ловила взгляд его глаз, таких тёплых, таких пронзительно-зелёных и наполненных бескрайней любовью. И отчаянно хотела спросить:

- Ну, почему? Почему ты предал?

Разве мы не обещали друг другу, что преодолеем всё, что угодно? Но, выходит, не всё. Нет, я понимаю, проклятие – это проклятие. Но разве оно даёт индульгенцию от любовных клятв?

Но я молчала. Точнее, говорила, но о другом. Как это часто бывает во сне, не будучи в силах изменить посланный Морфеем сюжет.

А потом сон вдруг изменился. Из праздничного и тёплого сентября мы попали в ненастный ноябрь. Дул пронизывающий ветер, треща ветвями оголённых берёз. А с хмурых небес, затянутых тучами цвета сурьмы, хлестал непрерывно дождь. Подошвы скользили по размокшей земле, по гнилым чёрным листьям, по побуревшей траве. Но Антон упрямо шёл вперёд. Я видела перед собой его спину, обтянутую в ту самую светлую курточку из начала сна. Я окликала его, но он будто не слышал. И всё шагал, лишь убыстряя ход, и я поневоле тащилась следом. По узкой лесной тропинке, совсем не похожей на ухоженные дорожки городского парка.

Но, вот, деревья вдруг расступились, и мы вышли на ровную площадку. Перед нами лежало кладбище. Старинное и, похоже, заброшенное. Не видно было ни венков из цветастого пластика в поясках из траурных лент. Ни одинаковых урн, ни скамеек. Только старинные каменные кресты с именами, стёртыми временем, и могилы, покрытые осклизлой травой. А вдалеке, полускрытый ветвями ивы, темнел кирпичный склеп. И кованную дверь его охранял амбарный замок.

- Антон! – не выдержала я. – Зачем ты меня сюда притащил?

И он, наконец-то, обернулся. Дождевая вода бежала по его лицу, но он будто не замечал её. А зелёные глаза смотрели необычайно серьёзно.

- Здесь - начало, Лика, - торжественно сказал он. – Всё начнётся здесь.

А потом наступила тьма. Но длилась она недолго. Навязчивый сон никак не хотел заканчиваться, безжалостно швыряя меня из одного места в другое.

Царила поздняя весна. Вдохновенно пели птицы, и деревья уже оперились нежно-салатовой листвой. Я стояла на берегу городского пруда. Пляжные зонтики, потёртые топчаны, песок, покрывшийся лёгкой зыбью от сильного ветра.

Антона рядом не было. Но на берегу я была не одна. Неподалёку, припаркованный в высокой траве, белел полицейский автомобиль. А рядом, моргая фарами, стоял медицинский фургон. Задние двери его были открыты, и двое санитаров в синей форме деловито тащили наружу носилки.

Кусок берега у воды был огорожен бело-красной лентой. За ней кто-то лежал навзничь и суетились рядом мужчины в джинсе. Утопленник? Неведомая сила заставила меня подойти ближе. Я не хотела. Но знала – так надо. Почему-то никто не пытался меня остановить. И я осторожно перешагнула через нехитрую преграду, и подошла к девушке, лежащей на спине.

Она была мертва. И, должно быть, мертва давно. Кожа её была жуткого жемчужно-голубого цвета, на лбу темнели ссадины, у губ и носа подсохла пена, раздутые пальцы сморщились, а глаза недвижно смотрели в небеса. Я отупело и равнодушно глядела на покойницу. А разум мой цепко (и совершенно не к месту) подмечал детали. Что следователи (это ведь следователи?) будто не замечают меня. Что от того, что повыше, пахнет дешёвым табаком. А у того, что пониже, усы, как у моего гулящего отца, пропавшего без вести, когда мне было десять.

Может, это липкое отупение объяснялось просто сном. А может, тем, что я не хотела видеть главного. Ведь я знала её! Знала эту мёртвую девушку, по щеке которой сейчас ползла столь равнодушно муха. Видела раньше этот маленький курносый носик, эти большие серые глаза с янтарными конопушками у зрачков. Ани. Моя соседка.

Но здесь она выглядела иначе и, будто бы, даже была моложе. Волосы её цвета порыжевшей пшеницы, мокрые, слипшиеся, во сне доставали лишь до плеч, а по лицу растеклись потёки туши. Она была одета в потёртую косуху, а в глубоком вырезе её декольте, на правой груди, виднелась татуировка. Белый барашек с глазастой чёрной мордой.

- Девушка, лет шестнадцати, документов нет. Прыгнула с понтона, ударилась головой о камни и, видимо, захлебнулась, - скучным голосом сказал следователь. Тот, что с усами.

- Набухалась и решила купнуться? – с сомнением спросил курящий. И посмотрел на модульный понтон в сторонке, синий, будто собранный из гигантских кубиков лего.

- Угу, в одежде-то... – фыркнул усатый. - Да и запаха нет.

- Самоубийство, значит. Неразделенная любовь? Вот дура...

- Молодая. Мозги ещё не отросли.

- Теперь и не отрастут. Зови своих. Пусть пакуют.

На этом сон, наконец, закончился. Я проснулась среди ночи в спальни академии № 17. Я села на кровати, тяжело дыша и растирая пальцами ноющие от боли виски.

- Это – всего лишь сон, - вслух прошептала я, глядя в густую темноту.

Но внезапно вспыхнула лампа. Я испуганно обернулась и увидела соседку. Она зажгла торшер, спустила ноги с кровати и вопросительно смотрела на меня.

- Всё в порядке, Лика? – спросила она мягким голосом.

Она чуть нагнулась вперёд и из выреза на её ситцевой ночнушке выглянула голова барашка с глазками-пуговками.

Глава 5

Рыжая училка. Сон. Болезнь. Ты не можешь вернуться. Шаги. Призрак. Коснулся и слился. Другая я мертва. Заморочки с оборотнями. Любовная любовь. Мама. Воспоминания. Оба мира. Влад и путешествие в техномир. Могила. Антон. Совет Шести. Камера. Я – то, что рушит(смотрит? Сам мир) Грань. Побег (Влад). Снова кладовщик. Драконы. Оборотень навязывается в попутчики. Проходной городок. Преследователи. Здесь мы их призвали. Как я тебя просмотрел? Верни то, что вы украли.

Наступило утро. Солнечные лучи заглянули в окно, путаясь в складках сетчатой тюли, заскользили по изголовью, защекотали закрытые веки. А до ушей доносилось знакомое бормотание. Я открыла глаза.

Ани молилась на коленях у алтаря. Вся спина её и плечи, покрытые мелкой веснушкой, так и дышали умиротворением.

Кряхтя, я поднялась с кровати и поплелась к умывальнику, подвешенному в углу. Голова трещала, будто с тяжкого похмелья. Сегодняшняя ночь, наполненная кошмарами, казалась логичным продолжением вчерашнего дня. Длинного, муторного и сюрреалистичного, словно горячечный сон.

Бормотание, наконец, умолкло.

- Доброе утро! – выговорила Ани своим глубоким голосом.

Я торопливо смыла мыльную пену с лица и обернулась. Проворчала:

- Доброе…

Ани складывала учебники в тряпичный рюкзачок. Из выреза её рубашки, будто насмехаясь, выглядывал барашек. Я вспомнила такую же татуировку на теле другой Ани. Из сна. Той, что спасатели подняли со дна городского пруда. Та Ани была одета в косуху, коротко стрижена и ярко накрашена. Настоящая Ани косметикой, разумеется, не пользовалась. «Наверное, боженька не разрешает», - с сарказмом махровой атеистки подумала я.

Интересно, откуда моё подсознание выудило этого проклятого барашка? Разве я видела его вчерашним утром? Я смутно припоминала, что на Ани была другая рубашка, длиннющая, с высоким закрытым воротником. И потом, я же так быстро ушла…

- Симпатичная тату, - светским тоном заметила я. – Где делала?

- Ах, это… - Ани погладила пальцем голову барашка, будто руку близкого друга. – Это память о доме… Да, о доме! – повысила тон она, будто споря сама с собой. – Каким бы он не был!

- А откуда ты? – спросила я.

«Наверняка из какой-нибудь дремучей деревушки, где до сих пор пашут плугом и бегают в уличный сортир!» - со снобизмом столичной штучки подумала я.

- Из Старки, - просто ответила Ани. – Погоди, ты не знала? Нас же поэтому и поселили вместе!

- Из Старки? – изумленно переспросила я и вдруг почувствовала подступающую к горлу тошноту. Тот мир из сна походил на Старку куда больше, чем на Кантас.

- Ну да… Я здесь уже третий год. Последние полгода говорили, что всё, Старка иссякла. Все порталы молчали. А потом вдруг появилась ты, - соседка неторопливо одевала платье, длинное, закрытое, покрытое безобразными рюшами поросяче-розового цвета. – Богом клянусь, в Старке ты бы меня не узнала! Там я была другим человеком…

- И вместо платьев носила косуху? - повинуясь наитию, поинтересовалась я.

- Было дело. Как ты узнала?

Я загадочно пожала плечами. И, сама того не желая, спросила, еле шевеля пересохшими губами:

- А в пруду ты там не тонула?

- Нееет, - протянула Ани и посмотрела на меня, как на сумасшедшую.