Олеся Цола Ведьма.Темными тропами

— Совру, если это не так. — Бегающие глаза наконец остановились на мне, пристально разглядывая.

— Я тоже удивлен, но ты единственный, кто сможет всё изменить. — Невооруженным взглядом читалось, насколько трудно ему давались слова.

— Я готов тебя выслушать, Илья. — Растирая лицо руками, он тяжело дышал, хватая воздух и собираясь с мыслями. — Сколько ты не спишь?

— Двое суток. Это не важно сейчас. — Раскачиваясь из стороны в сторону, он, словно умалишенный, начал твердить: — Спаси её, спаси! Только у тебя хватит сил. Я виноват, это я виноват, что она здесь оказалась.

Словно карточный домик, картина схлопнулась до одного эпизода: как Мельников стоял на доске у сарая, прося прощения.

Дальше разговаривать с Мельниковым было практически бесполезно, пока в нём сидит сущность, которая блокирует его действия и слова, вертя им, словно марионеткой на кукольном представлении. Если сущность завладевает реакцией человека, то она сидит в нём давно. Постепенно человек начинает превращаться в сосуд, пустышку с выжженными мозгами, в которой поселяется сущность, паразитирующая и со временем подавляющая человека изнутри. По его реакциям видно, что он еще может сопротивляться и относительно связно думать, иначе бы не смог прийти ко мне, несмотря на подавление его сознания.

И как же Мельников, будучи под защитой общины, подхватил настолько типичную тварь, которая жрёт его энергию и мозг, если на людей без проснувшегося источника община всегда ставит защиту, которую поддерживают старейшины рода?

Больше не медля, я подошёл к Мельникову и опустил руку на его голову. Закатив глаза, тварь внутри начала выть, понимая, что будет дальше.

— Даю один шанс и жду один правильный ответ: кто тебя пустил в сосуд?

— Зурмун поселил, чтобы сосуд не пустовал.

— Тебе разрешили остаться в сосуде? — В доме на миг повисла тишина: сущность внутри Мельникова изо всех сил бунтовала, пытаясь вырваться из моего захвата. Вложив чуть больше силы, я надавил ещё сильнее, не позволяя больше изворачиваться. — Даю последний шанс ответить, иначе пеняй на себя.

— Да, сосуд должен пользу приносить, так хозяин говорит.

Выпустив силу и обволакивая Илью словно в кокон, я приложил вторую руку, удерживая голову. Под моими руками парень забился, рвано вдыхая, затем обмяк без сознания.

Уложив Илью на лавку возле печи, я вернулся за стол, наблюдая, как полоса наступающего рассвета постепенно расширяется над лесом.

— Голова трещит по швам, — спустя несколько часов Мельников начал приходить в себя.

— Сейчас полегчает. Садись. — Сунув ему кружку с крепким отваром, я бегло осмотрел его, убеждаясь, что всё в порядке. Допив залпом кружку, Илья поднял на меня свой взгляд — испуганный и растерянный.

— Благодарности оставим на потом, как и твоё раскаяние. Сейчас я хочу знать всё.

— Ты прав, — опустив голову, Илья заговорил чётко и быстро. — Помоги спасти Марьяну. Она никому и никогда не причиняла вреда.

— Марьяна?

— Ведьма, которую привели из посёлка вместе с майором.

— Мне кажется, ты начал не с начала.

— Да, верно, — слегка помявшись, Илья продолжил. — Ты знаешь, что во мне не открылся очаг и силу я не получил.

— Знаю. Твою инициацию делали при мне.

— Так вот, после этого я подался в город устраивать жизнь. Через некоторое время я приехал проведать мать. В этот день меня позвал к себе на разговор Зурмун.

— О чём вы говорили?

— Он сказал, что все, кто родился и вырос в общине, являются ее неотъемлемой частью. И даже если во мне не открылся очаг, я всё равно её часть и могу приносить огромную пользу.

— Какую пользу предложили принести тебе?

— Зурмун сказал, что в посёлке за горой живут отреченные.

— Обречённые?

— Обречённые — это те, кто отринул наш род, силу и ушёл из общины навсегда, без права вернуться. Я тогда был очень удивлён, услышав такое, но он мне объяснил, что из общины в своё время ушёл Игнат Калинин, забрав свою внучку, которая только родилась: ее родители погибли оба.

— Как они погибли?

— Этот вопрос я не задавал. Так вот, Зурмун сказал, что Калинин давно умер, а его внучка вернулась в поселок после института и осталась совершенно одна. И наша задача сейчас — вернуть её обратно. Она не знает о том, кто мы и чего от неё хотим, но она — часть нас и добровольно от нас не отрекалась.

— И что конкретно ты должен был делать?

— Я должен был помочь проверить ее силу. И для этого на меня поставили порчу, которую Марьяна должна была снять.

— Но в процессе всё пошло не так?

— Да. Уже после того, как я очнулся, Марьяна рассказала, что на мне была не только порча.

— Какая сущность?

— Суккуб.

— Если Марьяна убрала сущность, то откуда она снова взялась у тебя?

Мельников склонил голову, тяжело втягивая воздух сквозь зубы. Было видно, насколько его штормит из стороны в сторону.

— Это наказание.

— Наказание? — Сказать, что я был шокирован, — ровным счётом ничего не сказать.

— За какие поступки назначают такое наказание?

— У Марьяны я пробыл довольно долго и понял, что она другая. Она умная, светлая, — в этот момент Илья тепло улыбнулся, словно погружаясь в воспоминания. — Да, она бывает строгой и нетерпимой, но эти вещи справедливы и понятны. Она говорит то, что думает. С ней легко и понятно.

— И ты решил, что не будешь рассказывать обо всём Зурмуну, а говорил только незначительные мелочи, увиливая от его вопросов.

— Да, — Илья в растерянности смотрел, не отводя глаз. Часть капилляров полопалась, делая взгляд затравленным и уставшим.

— Что конкретно он просил узнавать? Какие вопросы ты ей задавал?

— В основном смотреть за ее ритуалами: как она работает с силой, как живет, с кем общается. — Илья остановился на полуслове, пристально заглядывая мне в глаза. — Андрей, пообещай, что поможешь ей. Я готов сделать всё что угодно, лишь бы вытащить её.

— Почему ты решил, что здесь ей грозит опасность?

— Разве ты сам не понимаешь, что происходит?

— А что происходит?

— В общине давно творятся темные дела. Ты занят лишь своей магией, не видя дальше своего носа.